IV. Запрет с угрозой наказания

До сих пор мы обсуждали ситуацию, когда целью угрозы наказания или обе­щания вознаграждения было побудить ребенка к осуществлению того или иного дей­ствия, например к выполнению определенного задания. Теперь я хотел бы коротко остановиться на топологической структуре той ситуации, когда награда или наказа­ние должны обеспечить выполнение не требования, но запрета — запрета привле­кательного для ребенка действия. Сначала мы обсудим запрет, поддерживаемый уг­розой наказания.

(Бывают и такие случаи угрозы наказания, когда можно в равной мере гово­рить как о требовании, так и о запрете. Например, когда ребенку угрожает наказа­ние в том случае, если он не будет «прилично» вести себя на уроке того или иного учителя, то, с точки зрения ребенка, здесь налицо прежде всего запрет определен­ных «неподобающих» действий (смех, дерзость и т.д.). Одновременно с этим от ре­бенка ожидается и осуществление ряда позитивных, выражающих его добрую волю, способов поведения (таким образом, здесь присутствует и предписание), и для того, чтобы выполнить запрет, нельзя обойтись без определенного минимума такого рода позитивных способов поведения. И хотя не всегда можно однозначно отнести встре­ченный случай к той или иной определенной группе, для понимания психологи­ческой динамики все же имеет смысл исходить из определенных базовых случаев.)^

Перед ребенком находится желанная для него цель, то есть положительный побудитель. Для того, чтобы негативный побудитель мог действовать в качестве про­тивостоящей этой цели силы, он должен располагаться в том же направлении, что и желаемая ребенком цель. Таким образом, как и в случае обещания награды за вы­полнение предписания, здесь налицо конфликтная ситуация третьего типа.

Исходя из этого, напрашивается изображение этой ситуации по аналогии с рис.23 или 24: угроза наказания располагается перед желанной для ребенка целью Ж (рис. 27)³¹.

_______________

³¹ На рис. 27 представлена топологическая структура, аналогичная рис. 24. Представление ситу­ации по типу рис. 23 было бы здесь менее адекватным.

Поведение детей позволяет думать, что до определенной степени ситуация действительно обладает такой структурой. Например, когда двухлетний ребенок, ко­торому запретили рвать в саду цветы, стоит перед цветком с явным желанием его сорвать, а затем грозит себе пальчиком и говорит: «нет, нет», то такого рода пове­дение создает впечатление того, что угроза наказания действительно располагается перед желанной целью в качестве барьера.

Несмотря на это, наказание не стоит перед желаемой целью так, как стоит не­приятное задание перед вознаграждением: наказание не есть нечто такое, что предше­ствует по времени достижению желаемой цели. Оно не является одним из возможных путей к желаемой цели. По времени оно стоит после цели.

Однако для передачи этого временного соотношения мы не можем просто по­ставить наказание позади желаемой цели, как это показано на рис. 28. Ибо это означа­ло бы, что ребенок может легко и просто достигнуть желаемой цели, а после ее дости­жения снова будет обладать полной свободой двигаться дальше. В действительности же ребенок, осуществляя желаемое действие, будет подвергнут наказанию. Направившись в поле желаемого действия, он будет со всех сторон окружен наказанием. Таким обра­зом, ситуацию после входа в область желаемого действия (2-я фаза) можно топологи­чески передать с помощью рис. 29. Ребенок сидит в клетке, из которой он старается любым способом выбраться.

К этому прибавляется еще одно, не учтенное нами обстоятельство: ребенок не может спастись от наказания тем, что задержится в поле желанной цели. (Временами такие попытки наблюдаются.) Наказание не является здесь барьером, препятствую­щим ребенку перейти к другому действию (как правило, такому переходу ничто не мешает). Напротив, оно последует независимо от того, в каком направлении он бу­дет двигаться.

Таким образом, для ситуации запрета с угрозой наказания характерно опреде­ленное изменение топологической структуры ситуации. Ребенок уже до совершения действия (1-я фаза) видит препятствие между собой и желаемой целью — а именно, угрозу наказания (УН, рис. 30). Однако это препятствие существенно отличается от тех барьеров, с которыми мы имели дело до сих пор. Его можно, «в принципе», ми­новать без какой бы то ни было трудности или неприятности. Этот барьер представляет собой не действительное, реальное наказание, но лишь отражение того барье­ра, который станет реальным только после осуществления желаемого действия. Таким образом, на первой фазе этот барьер, как и все, что находится в будущем и в наступ­лении чего можно сомневаться, является более или менее ирреальным³².

В случае предписания с угрозой наказания часто устанавливается определенный срок, до которого должно быть выполнено требование³³. Это является, как мы виде­ли, лишь выражением принудительного характера ситуации, то есть того факта, что ребенок со всех сторон окружен барьером (рис. 10). В случае же запрета с угрозой на­казания такого рода временное ограничение не является необходимым. Ситуация в целом носит менее принудительный характер. Ребенок полностью сохраняет свою свободу действий за исключением определенной ограниченной области запрещенно­го действия. Однако принудительность ситуации запрета увеличивается, если эта зап­ретная область становится очень большой или если она затрагивает какую-либо цен­тральную сферу жизни (например, когда запрещается общение с любимым другом или любимое занятие).

Отступление: о степени реальности наказания

Степень реальности награды и наказания в целом играет довольно большую роль в определении фактического поведения ребенка. Эта степень реальности зависит от целого ряда факторов: прежде всего, от той меры уверенности, с которой ребенок рассчитывает на награду или наказание (то есть от реального могущества взрослого, его безжалостности и т.д.), от характера и текущего состояния ребенка (в частности, от его мечтательности и степени реалистичности его образа мира). Я вполне отчетли­во вспоминаю, что мне, которого дома не пороли, палочные наказания в школе все­гда представлялись чем-то нереальным и в принципе непостижимым, несмотря на то, что они вовсе не были редкими событиями; их нереальность была настолько силь­ной, что когда мне однажды пришлось самому испытать их, я был поражен до глу­бины души. Я с изумлением констатировал сильную боль от каждого удара и, к боль­шому удивлению учителя, не плакал.

То, насколько значима степень реальности наказания, обнаруживается преж­де всего в том, что дети, которые уже испытали наказание на себе, как правило, ведут себя при повторной угрозе наказания существенно иначе, чем новички. Та­ким образом, причину того, что «обжегшись на молоке, дуют на воду», то есть что тот, кто уже был сурово наказан, оказывается обычно менее стойким перед лицом новой угрозы наказания, следует искать не только в «ассоциативном связывании» с более сильной неприятностью. Намного более значимым должно здесь быть увеличе­ние степени реальности наказания, превращение наказания из просто «мыслимой», относящейся к уровню ирреального возможности в часть реального мира. Мы уже упоминали, что такого рода изменение степени реальности наказания не всегда ве­дет к увеличению страха перед ним, а может вести даже к принижению значимости

_______________

³² О значении степени реальности для динамики действия ср.: Норре F. Erfold und Mißerfold // Psychologische Forschung. 1930. 14; Дембо Т. Гнев как динамическая проблема <Наст. изд. С. 534—570>. Я оставляю здесь без внимания то обстоятельство, что ирреальность будущего психологически зани­мает не то же самое положение, что ирреальность мысли или сна.

³³ Или же речь идет о предписании, привязанном к определенным условиям, то есть о предписа­нии выполнить то или иное действие при наступлении определенных условий (например: «Когда кто-то входит в комнату, ты должен сразу сказать "Здравствуйте"»).

наказания и к отходу от прежней идеологии. Переход с уровня ирреального на уро­вень реальности делает эти вещи не только более жесткими, но одновременно и более обнаженными, наглядными, и более простыми.

Во всех обсуждавшихся нами ситуациях награды и наказания можно наблю­дать определенное изменение степени реальности с течением времени. Приближение во времени делает наказание более реальным (по большей части это относится и к неприятному заданию). События, происходящие в этом промежутке времени, — на­пример, то, что взрослый наказывает другого ребенка, что ребенок слышит о ка­ком-либо наказании, что случается нечто, благодаря чему взрослый начинает ка­заться особенно опасным или, наоборот, неопасным, — могут приводить к резким сдвигам степени реальности наказания или степени реальности неприятного зада­ния. Такие сдвиги обычно играют существенную роль в определении того, какое решение примет ребенок и в какой момент. Если наказание и задание сильно отли­чаются друг от друга по степени реальности, то явно выраженная ситуация конф­ликта будет, как правило, отсутствовать³⁴.

В случае требования с угрозой наказания при невыполнении задания наказание обычно придвигается все ближе и степень его реальности увеличивается до тех пор, пока требование не будет выполнено. В обсуждавшейся выше ситуации запрета с угрозой на­казания это наказание обычно сначала предстает лишь как то, что будет «потом», при­чем даже тогда, когда запрещенная желаемая цель (например, манящее ребенка лакомст­во) присутствует в настоящем и обладает в силу этого намного более высокой степенью реальности («Вора создает возможность»). Таким образом, для этой ситуации характерно то, что между позитивным и негативным побудителями существует значительная есте­ственная разница в степени их реальности. Она часто и оказывается для ребенка главным камнем преткновения, мешающим ему устоять перед искушением.

Поскольку наказание отнесено здесь в будущее по отношению к удовлетворению желания, для того, чтобы такого рода угроза наказания была действенной, требуется определенная интеллектуальная зрелость. Маленького ребенка окружает мир, который довольно мало протяжен не только в пространстве, но и во времени. События, о ко­торых можно вспомнить и которые можно предвидеть, становятся частью текущей психологической ситуации и начинают определять поведение ребенка постепенно, на протяжении нескольких первых лет жизни и начиная с очень небольших отрезков вре­мени. И только когда достаточно большой промежуток времени становится для ребен­ка психологически реальным, возникает топологическая структура, в которой угроза наказания становится действенной³⁵.

С естественным различием степеней реальности желаемой цели и наказания связано и то обстоятельство, что именно в этой ситуации особенно часто обна­руживается общая особенность угрозы наказания: благодаря угрозе наказания перво­начально нейтральное для ребенка действие приобретает положительную побуди­тельность³⁶. Аналогичные изменения побудительности, но в противоположном направлении, можно наблюдать и в случае предписаний. Эти процессы тесно связа­ны с феноменом упрямства. Мы имеем здесь дело с весьма фундаментальным пси-

_______________

³⁴ Вспомним, что одной из предпосылок возникновения настоящей конфликтной ситуации явля­ется примерно равная сила противонаправленных векторов.

³⁵ Ниже мы обсудим еще и другой вид возможной действенности наказания.

³⁶ Я не имею здесь в виду тех случаев, когда положительной побудительностью обладает само наказание как таковое.

хологическим фактом, однако я коснусь его лишь в той мере, в какой он затрагива­ет топологическую структуру ситуации.

Запрет вырезает в жизненном пространстве ребенка определенную область и окружает ее барьером. Он ограничивает пространство свободного передвижения ре­бенка в одном определенном месте. Тем самым взрослый вмешивается в сферу влас­ти ребенка, что, естественно, должно побудить того к противодействию, к попытке противостояния сфере власти взрослого. С этой точки зрения обратное влияние пред­писания и, прежде всего, запрета на побудительность того или иного объекта можно понять как борьбу ребенка за свое пространство свободного передвижения. Таким образом можно объяснить и то, почему именно в возрасте двух-трех лет реакции уп­рямства встречаются особенно часто³⁷. Ведь в этот период обычно происходит особен­но активное становление социального «Я» ребенка, проявляющееся, в частности, в формировании представления о собственности.

По степени принудительности ситуация угрозы наказания в случае запрета родственна ситуации перспективы вознаграждения в случае предписания. Ребенок и здесь сохраняет свою свободу передвижения в целом и оказывается отгорожен лишь от определенной области — от области желаемой цели. И все же, при рассмотрении не только данного отдельного события, но всей ситуации в целом, принудитель­ность в случае запрета с угрозой наказания будет несколько более выражена. Ведь факт господства взрослого над всем психологическим полем в целом выступает здесь на передний план в гораздо большей степени.