benua_protiv_liberalizma_84x108

имеет ничего общего с моралью древних (греков и римлян), так как она регламентирует не благое бытие, а справедливое делание. Мораль более не интересуется ценностью в себе, тем, чем мы должны восхищаться и что должны любить. Она интересуется тем, что оправданно с точки зрения смысла.

Эта мораль происходит из библейского понятия «спра­ ведливости». Она предлагает свою концепцию справед­ ливости, которая, принадлежа к царству целей, вызывает специфическую политическую активность. Бертран де Жувенель уже констатировал по поводу выражения «со­ временное естественное право»: «Ключевое слово, которое не фигурирует в названии этого термина — это слово „мо­ раль“. Оно заменено размытым „естественным“. Когда го­ ворят о естественном праве, подразумевают, что его фун­ дамент заключается в морали»15. Права человека образуют юридическую оболочку морального осмысления «справед­ ливости». Они выражают юридический образ восприятия этой морали. Именно в этом смысле Арнольд Гелен сказал, что распространение дискурса о правах человека исходит из «тирании моральной гипертрофированности»16.

Мечта об объединенном человечестве, подчиненном од­ ним нормам и живущим по одному Закону, формирует осно­ ву этого дискурса. Идеология прав человека рассматривает объединенное человечество одновременно как фактически данное и как идеал, как сущее и как должное существовать, иными словами как истину в потенции, которая одновре­ менно уже полностью реализовалась. В такой перспективе различия воспринимаются как «различия в рамках одного и того же». Другие различия отбрасываются. Ключевая идея здесь заключается в том, что все люди обладают одинако­ выми правами, потому что все они одинаковы. В последнем приближении идеология прав человека стремится подчи­ нить всех людей правилам одних и тех же законов, потому что она вытекает из философии одинаковости.

351

Церковь и права человека

Теологические корни идеологии прав человека были описаны множество раз. Тем не менее долгое время, как пи­ сал Жак Маритен, «идеология прав человека, имеющая христианские корни, воспринималась с христианской точ­ ки зрения как революционная»17. Причина этого хорошо известна. Она заключается в агрессивном рационалистиче­ ском характере современной формулировки прав, в том специфическом климате антирелигиозных гонений, кото­ рыми сопровождалось ее провозглашение в ходе Француз­ ской революции. Впрочем, с доктринальной точки зрения, католическая критика не может принять упразднение любой трансцендентности, имплицитно содержащейся в субъекти­ вистской трактовке прав. Это упразднение ведет к приписы­ ванию человеку целого ряда божественных прерогатив, а субъективизм трактовки выливается в дурную бесконеч­ ность релятивизма18.

23 апреля 1791 года папа Пий VI проклял Декларацию прав человека, заявив, что ее статьи «противоречат религии и обществу». Подобные анафемы продолжались все следую­ щее столетие. Так, в 1832 г. папа Григорий XVI назвал права человека «настоящим безумием». Похожий подход содер­ жится и в энциклике Quanta cura 1864 г.

Положение начало меняться начиная с энциклики Rerum novarum 1891 г. Эти изменения проходили под вли­ янием Луиджи Тапарелли д’Азельо, который в своем «Тео­ ретическом эссе о естественном праве» 1855 г. попытался дать богословское наполнение концепции естественного права. Одновременно с конца XIX в. понятие прав человека начало входить в социальную доктрину Церкви.

После Второй мировой войны положение начало ме­ няться с небывалой скоростью. В 1963 г. папа Иоанн XXIII в энциклике Pacem in terris заявил, что хотел бы видеть во Всеобщей декларации прав человека «шаг на пути к уста­ новлению верного политико-юридического устройства ми­

352

рового сообщества». Принятая 2 декабря 1965 г. на Втором Ватиканском соборе пастырская конституция Gaudium et spes провозглашает: «Церковь, силой вверенного ей Еван­ гелия, благословляет права человека, а также признает и ува­ жает динамизм нашего времени, который придает этим пра­ вам новый порыв».

Тремя годами позднее Павел VI заявляет: «Говорить о правах человека — значит утверждать общее благо челове­ чества». В 1974 г. он же на открытии Генеральной Ассамблеи ООН говорит: «Святой Престол предоставляет свою полную моральную поддержку идеалу, содержащемуся во Всеобщей декларации прав человека, и тем силам, которые способ­ ствуют углублению заявленных там прав». В 1979 г. папа Иоанн Павел II назвал Всеобщую декларацию «важной ве­ хой на трудном пути рода человеческого»19.

Католические традиционалисты, понятное дело, рассма­ тривают этот поворот как знак, в череде прочих, «прельще­ ния» Церкви современными идеями20. Такой взгляд, конеч­ но, содержит частичку истины, но реальность гораздо слож­ нее. Признавая права человека, Церковь вскрывает важную часть своей генеалогии.

Она не подписывается под идеями, которые представля­ ются ее клиру спорными и годящимися только для форми­ рования ее современного образа. Она хочет вернуть христи­ анскую версию этих прав. Как пишет Франсуа Валансаон: «Церковь не за права человека и не против них. Она благо­ склонна к ним, когда они хорошо и справедливо проинтер­ претированы, и враждебна, когда­ они трактуются плохо и несправедливо»21.

В поисках основы

Когда ЮНЕСКО решила в 1947 г. издать новую Все­ общую декларацию прав человека, ту самую, которая была торжественно утверждена 10 декабря 1948 г., ее руководи­ тели устроили сначала широкий предварительный опрос.

353

Международный комитет под председательством Элеоноры Рузвельт должен был определить философскую базу этих прав. Для этого был проведен опрос 150 интеллектуалов из всех стран мира. Этот демарш закончился провалом. Комитет так и не смог свести воедино непримиримые про­ тиворечия, содержавшиеся в ответах. В итоге Всеобщая декларация была принята без учета мнения интеллектуаль­ ных светил, так и не пришедших к согласию, а результаты опроса так и не были опубликованы.

Уже упоминавшийся нами Жак Маритен писал, в част­ ности: «Что касается прав человека, то можно прийти к прак­ тическому согласию в их трактовке, но теоретическое со­ гласие между различными умами по этому вопросу вряд ли может быть достигнуто». Очевидно, насколько сложно го­ ворить о правах человека без ясной концепции человеканосителя этих прав. По этому поводу еще никогда не было достигнуто консенсуса. Таким образом, изначальная ошиб­ ка состоит в том, что попытались утвердить и оправдать то, что еще нуждается в доработке и определении. «Деклара­­ ция, — констатирует Франсуа Флахо, — пытается оправдать то, о чем никогда никого не спрашивали. А это уже попахи­ вает навязыванием авторитета»22.

Рене Кассен говорит о том, что «права человека осно­ вываются на акте веры в то, что будущее и судьба человека будут лучше». Однако подобный «акт веры» оправдывается наличием целей. «Если мы полагаем эти цели в качестве норм, — пишет Жюльен Фройнд, — мы устанавливаем их догматическим путем как ценные и достойные для разы­ скания, а не пользуясь аподиктическим или научным под­ ходом»23. Из этого следует, что концепция человека, о пра­ вах которого мы здесь говорим, устанавливается на основе мнения, а не науки. Все верования (мы не рассматриваем здесь религиозные) имеют ценность только для того, кто в них верит. Они имеют выборочную ценность. Это под­ разумевает, что нельзя предписывать их кому-либо, кроме

354

того, кто сам добровольно их себе предписывает. «Всякая рефлексия о правах человека, — пишет далее Жюльен Фройнд, — не может обойти вниманием тот факт, что они установлены догматически, а не научно»24. Франсуа де Смет добавляет: «Права человека никогда не избавятся от привку­ са идеологии. В этом качестве они подвержены критике»25.

Само понятие человека, которое охватывают эти права, не так очевидно, как кажется. Так, изначально эти права не предоставлялись женщинам и многим другим категориям населения26. Достойно упоминания, что две первые декла­ рации прав человека появились в странах, которые позже других отменили у себя рабство. Многие авторы американ­ ской Декларации прав 1776 г. сами были крупными рабо­ владельцами.

До сих пор не существует философского или доктри­ нального консенсуса по поводу определения прав. «Некий туман окутывает понятие прав человека», — признает юрист Жан Риверо27. И действительно, какую ценность несут в себе права: изначально присущую, абсолютную или инструмен­ тальную? Должно ли право осуществляться без учета всех остальных обстоятельств или оно может быть оспорено? Является ли право властью или привилегией? Кто разре­ шает пользоваться этими правами и кто обеспечивает им иммунитет? Много вопросов и ни одного ответа.

Многочисленные критики прав приписывали им не толь­ ко туманный, но и противоречивый характер. Так, Ипполит Тэн писал по поводу Декларации 1789 г.: «Большинство ста­ тей являются метафизическими догмами, абстрактными определениями, аксиомами более или менее буквалистски­ ми, т. е. более или менее лживыми. Они достаточно пусты и противоречивы, наполнены многочисленным смыслами, которые зачастую противоположны друг другу. Эти статьи предназначены скорее для утяжеления аппарата, чем для эф­ фективного употребления, они составляют декор, бесполез­ ный, напыщенный и громоздкий»28. Подобные оценки можно встретить и у других авторов Контрреволюции.

355

То, что всегда существовали разногласия по поводу зна­ чения и содержания прав человека, неоспоримо. Так, напри­ мер, статья 2 Декларации прав 1789 г. устанавливает «право на сопротивление угнетению», рассматривая его как свя­ щенное и неоспоримое29. В противоположность этому Кант оспаривал правомочность этой статьи и доходил до того, что проповедовал обязательное подчинение диктатуре. Этот тезис он мотивировал тем, что любое право может основы­ ваться только на законе, в то время как любой закон пред­ писывает подчинение исполнительной власти государства (здесь естественное право оборачивается правом позитив­­ ным)30. Декларация 1789 г., вполне в согласии с Локком, рас­ сматривает право собственности как «священное и неоспо­ римое», но Декларация 1948 г. остерегается возобновлять эту формулировку. Большинство защитников прав чело­ века разделяют Государство и народ, что необходимо для защиты прав меньшинств, но такой теоретик государства и права, как Ганс Кельсен, категорически выступает против такого разделения. Принцип неправомочности обратной силы закона, возведенный в 1789 г. в ранг непреложного, был оставлен в наше время, когда стали преследовать за «преступления против человечности». Декларация 1776 г. в числе других неотъемлемых прав заявляет «право на вы­ ражение взглядов», но Декларация 1789 г., принятая на дру­ гой родине прав человека, во Франции, такого права не со­ держит, мотивируя это тем, что есть такие взгляды, которые недостойны выражения. В США разрешено продавать свою кровь, тогда как французские законы запрещают любые контракты по продаже органов человеческого тела и их про­ изводных. Этот список можно продолжить.

Права человека также часто противоречат друг другу. Это нередко случается, когда вступают в противоречие по­ зитивные и негативные свободы. Например, право на труд вступает в противоречие с правом на собственность и пра­ вом на свободное предпринимательство.

356

Французский закон 1975 г. защищает право на аборт, однако свод законов по биоэтике, одобренный Нацио­ нальной Ассамблеей 23 июня 1994 г., запрещает экспери­ менты над эмбрионом, основываясь на «уважении к чело­ веческому существу с момента начала жизни». Если эмбри­ он не является человеческим существом, непонятно, почему над ним нельзя экспериментировать, если же он таковым является, непонятно, почему его можно убивать абортом.

Как в таких условиях отделить истинные права человека от ложных, как помешать им превратиться в общее место,

внечто меняющее свой смысл и вечно приспосабливаю­ щееся к обстоятельствам? Жан Риверо замечает в свою оче­ редь, что «главным парадоксом развития прав человека на протяжении двух последних веков является, несомненно, противоречие между исчезновением их идеологических кор­ ней и поступательным расширением их содержания и зна­ чимости на универсальной шкале»31. Другими словами, чем больше распространяется дискурс прав человека, тем более растет неясность относительно их природы и их основ.

Вопрос об основах прав человека приобрел в наше время особую остроту. Действительно, только в недавнее время, по выражению Марселя Гоше, «права человека сошли с книг

вреальность для того, чтобы эффективно делать историю»32. Начиная с XIX в. распространение теории прав человека было замедлено, если не приостановлено, триумфальным шествием историцистских теорий, а затем революционных доктрин. Мыслить в терминах исторического движения,

втерминах прогресса, значило релятивизировать значение права. Одновременно пришествие исторических времен дискредитировало вневременную абстрактность «естествен­ ного состояния», из которого вытекала концепция прав че­ ловека. Очень логично, что триумфальное шествие прав человека совпало по времени с падением тоталитарных ре­ жимов, провалом революционных ожиданий и кризисом

357

всех представлений о будущем, в особенности идеи про­ гресса.

Исторически права человека начиная с 70-х гг. противо­ поставлялись советской системе. После краха последней (падение Берлинской стены в 1989 г. судьбоносно совпало

сдвухсотлетием принятия Декларации прав человека) они стали использоваться как для диффамации любых режимов

иполитических практик, особенно в странах Третьего мира, так и для установления новых политических моделей, на­ циональных и международных. Европейский союз отводит им в своей конституции первостепенное значение33. Это совпадает по времени с усилиями таких авторов, как Ролз, Хабермас, Дворкин, дать политическому сообществу «пра­ вовое основание»34.

Всвоей канонической версии, у Гоббса, как и у Локка, теория прав «исходит из рационализации мифического на­ чала. Она исходит из того, что прошлое — это естественное вневременное состояние, по ту сторону истории, и прое­ цирует в это прошлое образование идеального политиче­ ского тела»35. Можно охарактеризовать эту попытку как когнитивно­-описательную. Согласно такому взгляду, люди заслужили обладать этими правами только на том основа­ нии, что они являются людьми. Индивид владеет правами исходя из своего природного состояния, не сообразуясь

свнешними обстоятельствами.

Подобное обоснование ярко проявляется в двух базо­ вых текстах, посвященных правам человека. Американская Декларация независимости провозглашает, что «все люди сотворены равными» и наделены (endowed) Создателем не­ отъемлемыми правами. Декларация 1948 г. в первой статье объявляет, что «все люди рождаются равными в своих пра­ вах и достоинстве и наделенными разумом и сознанием». Таким образом, права человека являются неотъемлемыми и неоспоримыми, потому что они природны и врожденны.

358

Сегодня многочисленные защитники прав человека до сих пор придерживаются подобной логики. Фрэнсис Фукуяма утверждает: «Всякая серьезная дискуссия о правах человека должна основываться в последней инстанции на видении целей и смысла человеческого существования, которые, в свою очередь, почти всегда исходят из человече­ ской природы»36. Согласно ему, «только существование единой человеческой природы, разделяемой всеми жителя­ ми Земли, может служить, по крайней мере в теории, осно­ ванием, на котором должны базироваться универсальные права человека»37. Вот почему он является сторонником «языка прав» (rights talk) как «наиболее общего и наиболее простого для понимания всеми жителями планеты». Он до­ бавляет, что дискурс прав человека ценен потому, что все люди имеют одни и те же предпочтения и что «они в конеч­ ном счете одинаковы»38. Эту логику мы находим у консер­ ваторов Эрика Мака, Тибора Р. Мэхена39, Дугласа МакУйла, Дугласа Расмуссена и даже в либертарианском объ­ ективизме Эйн Рэнд.

Подобная попытка сталкивается с очень большими труд­ ностями, начиная с того, что не существует консенсуса по поводу «природы человека». Даже само понятие природы

входе истории наделялось самыми противоречивыми определениями. Для древних природа человека состоит

вследовании общему благу. Для современников она заклю­ чается в праве преследовать не важно какие цели, даже если такие цели противоречат этому самому праву. Впрочем, даже если было бы доказано существование человеческой природы, это абсолютно ничего не дало бы для уяснения тех прав, о которых толкует доктрина прав человека.

Гегель уже писал о том, что «природа» человека не до­ казывает равенство людей между собой: «Необходимо ска­ зать, что по природе люди скорее неравны»40. Науки о жиз­ ни не могут проигнорировать эту точку зрения. Изучение биологии, претерпевшее немалый прогресс на протяжении

359

последних десятилетий, показывает, что природа людей эгалитарна в очень малой степени, а также что не коллек­ тив основывается на индивидах, но скорее природа инди­ вида в немалой степени обусловлена коллективом. Дарвин и Аристотель вполне солидарны в этом вопросе: человек, прежде всего, животное социальное. Робин Фокс в своем эссе делает скандальный вывод: внимательное изучение биологии позволяет сделать заключение о том, что «есте­ ственной природой» человека можно оправдать вещи, в корне противоречащие правам человека, — убийство, месть, непотизм, принудительный брак, изнасилование: «Законами природы обусловлено прежде всего то обстоя­ тельство, что группа генетически родственных индивидов ищет права всеми возможными способами увеличить ре­ продуктивные возможности своих членов»41. Он делает вы­ вод, что «естественные права», о которых говорит идеоло­ гия прав человека, или входят в коренное противоречие

стем, что мы воочию наблюдаем в природе, или вообще не касаются биологических реалий. Похожий вывод мы нахо­ дим и у Пауля Эрлиха42. Гораздо более радикальный Бодлер пишет: «Природа не может посоветовать ничего, кроме преступления».

Другая трудность состоит в выводе, который можно сде­ лать из самой констатации факта. Англосаксонские либе­ ральные авторы Дэвид Хьюм, Г. Е. Мур, Р. М. Хэйр и не­ которые другие не устают повторять об ошибке натурализ­ ма (naturalistic fallacy). Состоит она, по их мнению, в том, что из бытия нельзя сделать вывод о цели бытия: природа не позволяет извлечь из себя оправдание морали и права. Эта идея является чрезвычайно спорной по причинам, о которых мы не будем здесь говорить. Однако, с либераль­ ной точки зрения, данный вывод входит в противоречие

снеобходимостью поиска естественных прав человека в че­ ловеческой природе. Таким образом, если человек в при­ родном состоянии никогда не обладал теми качествами,

360