benua_protiv_liberalizma_84x108

оказывается безразличным к специфическим задачам по­ литики. Из сферы его заинтересованностей изъяты какиелибо ценности, и в результате образуется пустое простран­ ство, открытое лишь противостоянию интересов. Законы приобретают силу только из факта их легальности, то есть соответствия Конституции и процедуре их приятия. Тем самым сама легитимность сводится к легальности. Такая позитивистско-легалистская концепция легитимности есть как бы приглашение к почитанию институтов как таковых, имеющих цель в самих себе, без того, чтобы народная воля имела возможность их изменять и контролировать их ис­ полнение.

Так, при демократии легитимность власти зависит не только от соответствия закону и даже не от конституцион­ ности, но прежде всего от соответствия практики управле­ ния целям, утвержденным всеобщей волей. Поэтому спра­ ведливость и пригодность законов основана не только на деятельности государства или законотворческой деятель­ ности стоящей у власти партии. Так же точно и легитим­ ность права не может быть гарантирована только лишь кон­ ституционным контролем: чтобы право было легитимным, оно должно отвечать возлагаемым на него гражданами ожи­ даниям и включать в себя цели, ориентированные на всеоб­ щее благо. Наконец, невозможно говорить о легитимности Конституции, когда за учредительной властью не признает­ ся возможности изменять ее форму и содержание. Отсюда проистекает, что полномочия учредительной власти не мо­ гут быть полностью делегированы или отчуждены — она не просто выше Конституции и конституционных законов, но и сама их порождает.

Очевидно, что полностью перейти к представительному правлению невозможно, ибо сама идея правящего боль­ шинства сталкивается в современном обществе с непре­ одолимыми трудностями. Представительство, являющееся

331

всего лишь крайним средством, не соединимо на самом деле с демократическим принципом. Оно в значительной степени должно быть скорректировано запуском механиз­ ма «демократии соучастия», называемой также прямой или непосредственной демократией. Такая переориентация сего­ дня представляется необходимостью, вытекающей из об­ щего социального развития.

Кризис институциональных структур и исчезновение основополагающих «великих дискурсов», увеличивающееся разочарование электората в политических партиях класси­ ческого типа, возобновление работы ассоциаций, появление новых социальных или политических движений (экологи­ ческих, регионалистских, идентитарных), для которых ха­ рактерна защита не интересов как предметов сделки, но эк­ зистенциальных ценностей, создает основы для возможно­ сти восстановления истинной гражданской активности.

С другой стороны, кризис государства-нации как фено­ мена, в заметной степени порожденного глобализацией эко­ номической жизни и развертыванием явлений планетар­ ного масштаба, может быть преодолен двумя способами: сверху, через различные попытки воссоздать на сверхнацио­ нальном уровне координацию и эффективность принимае­ мых решений, позволяющих хотя бы частично управлять процессом глобализации; и снизу, через новое обретение значимости малых политических объединений и местных автономий. Обе тенденции, не только не взаимопротиво­ положные, но и взаимодополняющие, претендуют на обре­ тение способа преодоления дефицита демократии, что и де­ кларируется их сторонниками.

Однако политический пейзаж претерпевает и иные из­ менения. Справа мы видим распад старого «гегемонистско­ го блока», связанный с тем, что у капитализма более нет средств для альянса со средними классами — по причине за­ вершения его запоздалой модернизации, а также по причи­ не роста издержек производства и транснационализации

332

капитала, ускоренной кризисом. Но в то же время, пока средние слои пребывают в некоей растерянности, народные массы оказываются все более и более разочарованы правле­ нием левых, которые, отбросив практически все принципы, начинают неуклонно отождествлять свои цели с интересами высшего сегмента средней буржуазии. Иными словами, средние классы более не чувствуют, что их интересы пред­ ставляют правые партии, а народные массы видят, что их предали и покинули левые.

К этому можно добавить, что стирание старинных раз­ делений, крушение всех моделей, расшатывание великих идеологем модерна, всемогущество рынка, предоставляю­ щего (от случая к случаю) средства к существованию, но не смыслы сущего, вновь поднимают критический вопрос о смысле присутствия человека в мире, его индивидуально­ го и коллективного существования, и это тогда, когда эко­ номика создает все больше благ и услуг при все меньшем участии в этом человека и его труда, что ведет к растущему числу увольнений в ситуации и так уже отмеченной безра­ ботицей, сокращением занятости, страхом перед будущим, неуверенностью и, в результате, агрессивностью и всяче­ ской взбудораженностью людей.

Все эти факторы требуют радикальных перемен в обла­ сти демократических практик, не могущих не вести к истин­ ной демократии — демократии соучастия. Такое положе­ ние в обществе, становящемся все более «размытым», имеет одно принципиальное преимущество: оно способно уни­ чтожить или скорректировать искривления представитель­ ного правления, обеспечить большее соответствие права общей воле и создать легитимность, без которой институ­ циональная легальность — всего лишь симулякр.

Речь при этом идет об уровне больших коллективных институтов (партий, профсоюзов, церквей, вооруженных сил, школ и т. д.), все более входящих в кризис и не способ­ ных уже играть традиционную роль социальной интеграции

333

ипосредничества, что могло бы способствовать восстанов­ лению гражданственности. Контроль над властью более не является уделом политических партий, очень часто зани­ мающихся только вербовкой сторонников. Основой демо­ кратии сегодня может быть только демократия соучастия.

Такая «базовая демократия» имеет целью не обобщение идущих на всех социальных уровнях дискуссий, но прежде всего определение — через изучение и апробирование — новых, наилучших процедур принятия решений, согласую­ щихся с непосредственными ожиданиями граждан. Она уже не будет сводиться к простой оппозиции «гражданского общества» по отношению к сфере публичной власти, что было бы возвращением к господству частного интереса

ивозвращением политических инициатив к устаревшим властным формам. Напротив, речь идет о том, чтобы инди­ видуумы ощутили себя как граждане, а не как субъекты частной сферы настолько, насколько возможно раскрытие

иприумножение новых публичных пространств инициати­ вы и ответственности.

Процедура референдума (зависящая от решения пра­ вителей или народной инициативы, будет ли его результат факультативным или обязательным) есть лишь одна из форм прямой демократии — причем значение ее мы порой преувеличиваем. Еще раз подчеркнем, что политический принцип демократии состоит не в том, что решения при­ нимаются большинством голосов, а в том, что народ явля­ ется сувереном. Сам по себе голос — лишь техническое средство «открытия» и «зондирования» мнения. Это озна­ чает, что демократию как политический принцип нельзя смешивать с используемыми ею средствами, равно как

исводить к чисто арифметической, количественной идее. Качественная характеристика гражданина не вмещается в его голос. Она прежде всего заключается в открытии всех способов обнаружения согласия или, напротив, отка­ за от него, способов отвержения или одобрения вообще

334

чего-либо. Следовательно, речь идет о систематическом исследовании всех возможных форм активного участия

впубличной жизни, каковые также суть формы ответ­ ственности и автономии личности, потому что именно пу­ бличная жизнь обуславливает ежедневное существование каждого из нас.

Однако демократия соучастия имеет не только полити­ ческое значение. Она имеет еще и значение социальное. Выдвигая на первый план отношения взаимности, восста­ навливая социальные связи, она может способствовать укреплению ослабленной сегодня солидарности, воссозда­ нию разорванной самовозвеличиванием индивидуума со­ циальной ткани, то есть действительно передовому проры­ ву сквозь всю систему конкуренции и личного интереса. В той мере, в какой демократия соучастия есть производи­ тельница элементарной социальности, она сопровождается возрождением живой общинности, воссозданием сосед­ ских, профессиональных и иных связей, основанных на со­ лидарности людей.

Такая концепция непосредственной демократии про­ тивостоит либеральной легитимации политической апатии, косвенно вдохновляющей уклонение от голосования и в ко­ нечном счете ведущей к правлению менеджеров, экспертов и технократов. Ведь в конечном счете демократия зиждет­ ся в меньшей степени на форме правления как таковой, но

вбольшей — на участии народа в публичной жизни, так что максимум демократии совпадает с максимумом участия.

Участвовать означает составлять часть, осознавать себя как часть по отношению к целому и занимать вытекающую из такого осознания активную позицию. «Участие, — го­ ворит Рене Капитан, — есть индивидуальное действие гражданина, выступающее в качестве части народного це­ лого». Через понятие участие определения принадлежно­ сти, гражданства и демократии связаны воедино. Участие санкционирует гражданскую позицию, проистекающую из

335

принадлежности. Принадлежность оправдывает граждан­ ство и допускает участие.

Французский республиканский девиз известен: «Сво­ бода, равенство, братство». Если либеральные демократии эксплуатируют слово «свобода», если архаические народ­ ные демократии владеют «равенством», то органическая демократия соучастия, основанная на активной граждан­ ской позиции и суверенитете народа, могла бы стать луч­ шим воплощением воли к братству.

ПО ТУ СТОРОНУ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА

Защитить свободы

Введение

Иногда спрашиваешь себя, что же Европа принесла миру­ такого специфического, присущего только ей? Наилуч­ шим ответом, скорее всего, будет следующий: понятие объ­ ективности. Все остальное можно вывести из этого поня­ тия: идею личности и свободы личности, общее благо и то, как оно достигается в частных интересах; правосудие как поиск справедливости (в противоположность мести); науч­ ную этику и уважение к эмпирическим данным; философ­ ское мышление в той мере, в какой оно отделено от верова­ ний и дает мыслителю возможность помыслить мир и само­ му задать вопрос об истине; дух дистанции и возможность самокритики, способность к диалогу, наконец, само понятие истины.

Универсализм — это деградировавшая объективность. В то время как объективность призвана отойти от частно­ стей, универсализм стремится определить частность через произвольно выбранное абстрактное понятие. Вместо того, чтобы вывести необходимо сущее из бытия, он идет проти­ воположным путем. Универсализм стремится судить о ве­ щах не объективно, но исходя из искусственной абстракции, из которой выводится знание о природе вещей. Он представ­ ляет собой ошибку субъективной метафизики, которая

337

сводит благо к «благому для меня» или «благому для нас», истину — к «истинному внешним образом» или «истинно­ му в себе». Европейская традиция всегда боролась с таки­ ми проявлениями непосредственной субъективности. Вся история современности, говорит Хайдеггер, есть история развертывания метафизики субъективности.

Субъективизм неизбежно ведет к релятивизму, проис­ текающему из эгалитарного вывода универсализма («все имеет свою ценность»). Релятивизм может быть преодолен только «моим» или «нашим» суждением: моя (наша) точка зрения правильна, только потому что она «моя». Общее бла­ го и справедливость таким образом рушатся на глазах. Идеология прав человека сочетает в себе обе эти ошибки. Она универсальна в той мере, в какой она внедряется без учета национальных различий, традиций, контекста. И она субъективна, потому что определяет права как субъектив­ ные атрибуты единственного индивидуума.

«Сакральность прав человека, — пишет Марсель Гоше, — вот главный факт, определяющий политические и идеоло­ гические тенденции последних двадцати лет» («Демократия как она есть». Gallimard-tel, 2002, с. 324). Права человека, говорит он далее, являются центром идеологического при­ тяжения всех сил, которые мы наблюдаем сегодня. Они при­ званы заменить все политические и социальные дискурсы, выражавшиеся прежде с помощью понятий, ныне заезжен­ ных или дискредитированных (традиции, нации, прогресса, революции), стать единственным компасом дезориенти­ рованной эпохи, минимальной моралью в мире аморализ­ ма. Они являются «моральным горизонтом нашего време­ ни», — говорит Робер Бадинтер. Они должны «стать фунда­ ментом любого общества», — добавляет Кофи Аннан. Они «содержат в зародыше концепцию истинного мирового правления», — констатирует Жан Даниэль.

Они являются даже большим, чем все это. Основываясь на предпосылках, объявленных очевидными («мы предпо­

338

лагаем, что эти истины самоочевидны», — читаем мы в аме­ риканской Декларации 1776 г.), они позиционируют себя как новый Декалог, новую основу человеческого порядка, обладающую сакральным характером. Права человека мо­ гут быть определены как «новая религия человечества» (На­ дин Гордимер), как «новая мировая секулярная религия» (Эли Визель). Они являются, как пишет Режи Дебре, «по­ следней по времени из гражданских религий мира, душой бездушного мира» («Пусть живет Республика». Odile Jacob, 1986, с. 173).

Очевидность является своего рода догмой: она не под­ лежит обсуждению. Вот почему обсуждать права человека сегодня кажется столь же неподобающим и скандальным, как в свое время позволить себе сомневаться в существова­ нии Бога. Как и всякая религия, идеология прав человека хочет объявить свои догмы абсолютными, обсуждать кото­ рые могут только идиоты, нечестные или злые люди. Пред­ ставлять права человека как права «человеческие», как пра­ ва «универсальные» — значит тем самым освобождать их от всякой возможности критики, т. е. от права их обсуж­ дать. Те же, кто все-таки осмеливается на это, имплицитно выносятся за пределы человечества. Точно так же, наконец, как верующие считали своим долгом обращать всеми сред­ ствами «неверных» и лицемеров в истинную религию, по­ клонники прав человека считают своей обязанностью рас­ пространять свои принципы по всему миру. Теоретически основанная на принципе терпимости, идеология прав чело­ века на деле является носительницей наиболее оголтелой нетерпимости, наиболее абсолютного вызова. Декларации прав являются декларациями войны в той же мере, в какой и декларациями любви.

Однако сегодня дискурс прав человека призван не толь­ ко заменить идеологию после крушения «больших пове­ ствований». Стремясь распространить на весь мир единые моральные нормы, он должен вернуть Западу его господ­

339

ство, вновь позволяющее ему навязывать повсюду един­ ственную модель и объявлять «варварами» всех, кто эту мо­ дель отвергает. «Права», как это часто бывает в истории, на­ делены тем смыслом, который вкладывают в них властители идеологии. На сегодняшний день дискурс прав человека вку­ пе с расширением рынка формирует идеологический каркас глобализации. «Права человека» являются инструментом господства и должны рассматриваться в этом качестве.

Люди всегда должны бороться с деспотизмом и угнетени­ ем. Сомневаться в правах человека означает не призывать к деспотизму, а опасаться, что именно этот концепт может стать средством для его восстановления. Сомневаться — зна­ чит задавать вопрос об основаниях этой теории, о номоло­ гическом статусе этих прав, о возможностях их инструмента­ лизации. Это, наконец, значит предлагать другое решение.

Свобода является главной ценностью. Она есть сама сущность истины. Вот почему нужно вывести ее из клетки универсализма и субъективности. То, что права человека провозглашаются с такой силой в обществе, все более и бо­ лее дегуманизирующемся, где люди имеют тенденцию ста­ новиться объектами, где коммерциализация общественных связей создает феномен нового отчуждения, само по себе внушает опасение. Вопрос о правах человека не может быть разрешен в категориях морали или права. Это вопрос по­ литический, и решен он может быть только политически.

Оправданны ли права человека?

Идеология прав предусматривает, что права человека присущи каждой личности врожденно, с момента «природ­ ного состояния», т. е. вне всяких общественных связей. Являясь атрибутами любого человека в той мере, в какой он является человеком, относясь к существу дополитиче­ скому и досоциальному, они необходимо индивидуальны.

340