Магистратура / Текст A Conversation with Simon Johnson about Technology and Prosperity и перевод

Важным измерением производительности труда и одной из сложностей её измерения в современном мире является то, что люди со временем меняют свои потребительские привычки. Мы пытаемся оценивать это по ценности, по тому, сколько они за это платят, но этот подход довольно несовершенен. Так что да, 10 раз смотреть Netflix, вероятно, не слишком привлекательно и, вероятно, вредно для здоровья. Но другие вещи могут измениться: ваши возможности или то, как вы проводите рабочее или свободное время, почти наверняка изменится.

One thing that economists have expected for a long time—but economists are really bad at predicting the future—is that we’d have a lot more leisure. One way you might see high productivity is everybody only works three days a week, which is also not so far from the Vonnegut vision in Player Piano. Except there, some people are working full-time and feel very fulfilled, and some people are doing makework and feel pretty frustrated.

Одна вещь, которую экономисты давно предсказывали — но экономисты действительно плохо предсказывают будущее — это то, что у нас будет гораздо больше досуга. Один из способов увидеть высокую производительность — это если все будут работать только три дня в неделю, что тоже не так далеко от видения Воннегута в «Механическом пианино». За исключением того, что там одни работают полный рабочий день и чувствуют себя очень довольными, а другие занимаются бесполезной работой и чувствуют себя довольно разочарованными.

But what if the gains from higher productivity, then and now were more evenly spread? And what if we all agreed to dial back on the intensity of the working life? Wouldn’t that be better? More leisure, more time to yourself, more creative time, more time for your hobbies.

Но что, если бы выгоды от повышения производительности труда тогда и сейчас распределялись более равномерно? И что, если бы мы все согласились снизить интенсивность рабочей жизни? Разве это не было бы лучше? Больше досуга, больше времени для себя, больше времени для творчества, больше времени для хобби.

Productivity can and will continue to increase. I don’t think it’s going to accelerate massively, as I said already. And you’re right, there are limits on what we consume and of course limits on what the planet can produce. If everybody lived at the income level of the United States, you’d need several more planets to produce that amount of stuff. But one way we might take high productivity gains is by using resources more effectively, all kinds of resources, and also by respecting the planet and also by limiting climate change and so on. 

Производительность может и будет расти. Не думаю, что она значительно ускорится, как я уже говорил. И вы правы, существуют ограничения на наше потребление и, конечно же, на то, что планета может производить. Если бы все жили с доходом, сопоставимым с доходом США, для производства такого количества продукции потребовалось бы ещё несколько планет. Но один из способов добиться значительного роста производительности — это более эффективное использование ресурсов, всех видов ресурсов, а также бережное отношение к планете, ограничение изменения климата и так далее.

There seems to be a difference between articulating a goal and then marshaling the tech to that goal, versus creating the technology simply because we can create it. There’s a line that Jeff Goldblum’s character says in Jurassic Park, “Your scientists were so preoccupied with whether or not they could that they didn’t stop to think if they should.” I think that’s a theme Vonnegut is exploring in Player Piano, an idea about technology that he was partially inspired to explore by Norbert Wiener, whom you quote in the opening of Power and Progress. 

Похоже, есть разница между формулировкой цели и последующим применением технологий для её достижения, и созданием технологии просто потому, что мы можем её создать. В «Парке Юрского периода» есть фраза, которую произносит персонаж Джеффа Голдблюма: «Ваши учёные были так заняты тем, смогут ли они это сделать, что даже не задумались, стоит ли». Думаю, именно эту тему Воннегут исследует в «Механическом пианино» – идею о технологиях, на исследование которой его отчасти вдохновил Норберт Винер, которого вы цитируете в начале книги «Власть и прогресс». 

I’m very glad you picked up on the Norbert Wiener point because my interpretation is exactly that Vonnegut was reading Wiener’s work then using it in the right way. The epigraph for Power and Progress is a quote from Wiener, 1949: 

Я очень рад, что вы уловили мысль о Норберте Винере, потому что, по моему мнению, Воннегут читал его труды и использовал их в правильном ключе. Эпиграфом к «Власти и прогрессу» служит цитата из «Власти и прогресса» (1949):

“If we combine our machine potentials of a factory with the valuation of human beings on which our present factory system is based, we are in for an Industrial Revolution of unmitigated cruelty. We must be willing to deal in facts rather than fashionable ideologies if we wish to get through this period unharmed.” 

«Если мы объединим машинный потенциал фабрики с оценкой ценности человека, на которой основана наша нынешняя фабричная система, нас ждёт промышленная революция небывалой жестокости. Мы должны быть готовы оперировать фактами, а не модными идеологиями, если хотим пережить этот период без потерь».

I think Wiener and Vonnegut should be read together. Wiener, of course, was a brilliant mathematician and engineer of cybernetics, a forerunner of AI, if you like.

Я думаю, Винера и Воннегута следует читать вместе. Винер, конечно же, был блестящим математиком и инженером-кибернетиком, предшественником искусственного интеллекта, если можно так выразиться.

So, I think that, and the point of writing the book was to say, all of this is within our control. This is not the 1750s. We are not struggling for political representation. We are not oppressed by the remnants of an aristocratic class or whatever merchant industrialists are rising. This is a deeply democratic, articulate, educated society in the United States and also other parts of the world. We can and should have these debates, and we should make the choices, and we should decide what we want to pursue.

Поэтому я думаю, и смысл написания книги был в том, чтобы сказать: всё это находится под нашим контролем. Сейчас не 1750-е годы. Мы не боремся за политическое представительство. Нас не угнетают остатки аристократии или какие-то там купцы-промышленники, которые набирают силу. В Соединённых Штатах и ​​других частях мира существует глубоко демократическое, чётко выраженное, образованное общество. Мы можем и должны вести эти дебаты, делать выбор и решать, к чему стремимся.

But you’re right that the default remains that we will be drawn repeatedly back to what people can invent, the path of least resistance. Sometimes that delivers good things. Sometimes you can tweak it to deliver good things. And sometimes it delivers really bad outcomes from most people. So, let’s be aware of that, and let’s think about technology on that basis.

Но вы правы, что по умолчанию мы будем постоянно возвращаться к тому, что могут придумать люди, по пути наименьшего сопротивления. Иногда это даёт хорошие результаты. Иногда это можно немного подкорректировать, чтобы добиться хороших результатов. А иногда это приводит к очень плохим результатам для большинства людей. Так что давайте будем это осознавать и рассматривать технологии именно с этой точки зрения.