Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Шесть спичек
.pdf
ШЕСТЬ СПИЧЕК
к ящику, откуда предусмотрительно еще не вынимал
спичек, чтобы не отсырели. Коробка с шестью спичками лежала, завернутая отдельно в длинную полоску газетной бумаги, облепленную сверху варом, который
Метлаэн наколупал в пазах шлюпки. Содрав вар и осторожно вывалив в руку спички, Метлаэн немедля приступил к операции закуривания.
Это дело приходилось выполнять в гимнастических
условиях качки и неожиданных толчков, делавших задачу не менее трудной, чем писание при езде в тряском
экипаже.
Опустив над ящиком лицо, Метлаэн взял в одну руку
коробку и, достав спичку, решительно провел ею по зажигательному месту. Хотя ветер и улегся, но колебания
воздуха было довольно для маленького огня, чтобы погасить его. Огонь вспыхнул, потрепетал и угас, прежде
чем Метлаэн поднес его к очищенному от пепла концу
сигары.
Со второй спичкой дело произошло еще хуже: она
обсыпалась, не загоревшись.
Метлаэн выпрямился и передохнул. Он подумал, что,
держа сигару в губах, едва ли зажжет ее как из боязни
опалить бороду, что мешало действовать увереннее, так и
потому, что силой мыканья шлюпки среди перехватов
волн ему приходилось бороться с собственными усилиями головы и руки, стремясь привести их к согласию. Он
скрутил бумажную полоску шнуром и, чиркнув третьей
спичкой, соединил бумагу с огнем. Бумага, не опалившись
достаточно, погасла, едва он сделал ею движение к сигаре, но продолжала тлеть, и Метлаэн некоторое время пы-
11
Александр ГРИН
тался прососать в сигару часть красной, уменьшающейся
искры. Когда это не удалось, на него напал страх, неуверенность в успехе, тем более что спичек осталось всего
три. Это был страх, сродный страху ребенка, несущего
полный кувшин молока и вдруг возомнившего, что оно
расплещется: ребенок остановился и заплакал.
Метлаэн не заплакал, но, с пересохшим от волнения
горлом, поднес к коробке четвертую, чиркнув ею так
осторожно, словно боясь произвести взрыв. Светлая черта указала меру его усилия, и, ощупав головку спички,
Метлаэн нашел, что она хотя не загорелась, но должна загореться, не осыпавшись, как вторая. Он нервно провел
ею, раздался легкий треск, огонь вспыхнул и удержался
при значительном колебании воздуха. Древесина спички
занялась пламенем до половины. Медленно поднимая ее,
Метлаэн выждал относительно спокойный момент, поднес огонь к сигаре и, потеряв равновесие, стукнулся подбородком о край ящика. Пламя в дернувшейся схватиться руке задело борт и погасло.
– Четвертая, – сказал Босс ревнивым, сдержанным
голосом.
Все самолюбие и самообладание Метлаэна восстали
при этом слове безропотно ожидающего человека, как
свеча в твердой, поднятой высоко руке. Почти небрежно испортил он пятую спичку, стараясь быть беспечным, как в гамаке, и испортил потому, что долго водил
слепым концом по коробке, в то время как серный конец отпотел в просыревших пальцах. Так же небрежно,
с презрением, с вызовом к собственным, делающимся
мучительными движениям зажег он шестую, осветив
12
ШЕСТЬ СПИЧЕК
ею на мгновение внутренность ящика, и она погасла
так же безразлично к судьбе Босса, как и прочие спички. Когда это произошло, Метлаэн стал ощупывать дрожащими пальцами дно коробки, ища, – по обязанности искать, бессмысленно ожидая, что скажет Босс. Он
деловито потянул воздух сквозь сигару и даже звучно
пососал ее, не зная, что теперь будет.
– Все? – спокойно спросил Босс.
– Да… но, кажется, есть еще, – сказал Метлаэн. Горло его сжалось, и он глубоко вздохнул, захлебнувшись
едкой струей дыма, поползшего в носоглотку из бессознательно раскуренного окурка. Сигара загорелась. Ничтожная искра, попавшая с тлеющей бумаги на табак и
не замеченная впопыхах, дала постепенно огонь.
Светлое и соленое ударило в голову Метлаэна. Он судорожно протянул окурок поднявшему руку Боссу и
торопливо сказал:
– Держи, держи крепко, не урони. Я зажег ее.
У него не было больше времени ни рассуждать, ни
следить, что делает Босс: шлюпка легла краем борта к
самой воде. Метлаэн рванул за веревку слева, круто повернул руль так, чтобы нос шлюпки следовал в направлении движения волн и, сев, как сидел раньше, стал
смотреть на медленно разгорающийся золотой кружок,
озаряющий тусклое и синее лицо с повязкой на лбу.
III
Босс глубоко втянул дым, закашлялся, изогнулся всем
телом, и слезы удовольствия выступили на его воспален-
13
Александр ГРИН
ных глазах. – «Да, это – утешение», – пробормотал он,
дымя все гуще ртом и ноздрями, как будто хотел накуриться до отвращения. Отвыкнув курить, он боролся с
головокружением, вызванным никотином, но его мысли вздохнули. Он ловил их, они растекались и уходили с
дымом, с жизнью, куда-то вниз, под лодку.
– Ужасно, – проговорил он, – умирать так… Готово!
Это относилось к окурку, выскользнувшему из его
пальцев. Огонь зашипел в воде. Босс сидел, низко склонясь, потом перевалился к скамье и лег на нее головой, с
подложенными под нее руками. Он был бесчувствен к
качке, к холодной воде, в которой сидел. Ему казалось,
что он громко говорит Метлаэну, что написать семье,
если тот спасется; на самом же деле он молчал и не двигался.
– Босс! – крикнул Метлаэн. Умирающий вернулся к
миру реальных звуков и проговорил, заканчивая мысленную речь вслух:
– Так ты запомнишь?
Больше он не сказал ничего. Метлаэн сидел, ворочая
руль, прислушиваясь и соображая, умер ли уже Босс.
Босс был жив, и Метлаэн знал это.
– Нас еще двое, – сказал он, всматриваясь в ле жащего
и ощущая его жизнь как бы в себе. Босс был совершенно
неподвижен, если не считать легких движений тела, вызываемых размахом волнения. Его поверженная фигура
виднелась смутной, покорной кучей.
– Босс, – тихо сказал Метлаэн. Ответа не было и не
могло быть, но еще не было и смерти, и Метлаэн снова
подумал, без слов: «Нас двое». Следя за шлюпкой и Бос-
14
ШЕСТЬ СПИЧЕК
сом, он неоднократно возвращался к этому ощущению
быть вдвоем, но иногда оно исчезало, и он нетерпеливо
повертывался на своем месте, как будто движение это
помогло бы явственнее услышать счет: «Два».
Вдруг – и это произошло, как неожиданное воспоминание, открывшееся внезапно, – по телу Метлаэна,
его мыслям и по тому месту каната, которое он держал
рукой, прошла некая значительность, непохожая ни на
что из ощущаемых чувствами или воображением вещей, но вполне явственная. Что-то произошло. С неясным и жутким побуждением Метлаэн громко сказал:
– Босс! Очнись!
В то же время ощущение двоих исчезло. «Нас
двое», – с силой подумал Метлаэн, ожидая живого указания внутри, но слова «нас двое» отскочили от некоего
глухого препятствия и тупо возвратились назад.
Тогда Метлаэн узнал, что он один в лодке с коченеющими надеждами плывет долгой, неверной ночью искать спасения.
Наутро он был замечен бригом «Сатурн» и принят
на борт.
СЕРЫЙ АВТОМОБИЛЬ
I
16 июля, вечером, я зашел в кинематограф, с целью
отогнать неприятное впечатление, навеянное последним
разговором с Корридой. Я встретил ее переходящей бульвар. Еще издали я узнал ее порывистую походку и характерное размахивание левой рукой. Я раскланялся, пытаясь отыскать тень приветливости в этих больших, с
несколько удивленным выражением глазах, выглядящих
так строго под гордым выгибом шляпы.
Я повернулся и пошел рядом с ней. Она шла скоро,
не убавляя и не прибавляя шага, иногда взглядывая в
мою сторону, помимо меня. Я замечал, что на нее часто
оглядываются прохожие, и радовался этому. «Некоторые думают, вероятно, что мы муж и жена, и завидуют
мне». Я так увлекся развитием этой мысли, что не слышал обращений Корриды, пока она не крикнула:
– Что с вами? Вы так рассеянны.
Я ответил:
– Я рассеян лишь потому, что иду с вами. Ничье другое присутствие так не распыляет, не наполняет меня
глубокой, древней музыкой ощущения полноты жизни
и совершенного спокойствия.
Казалось, она была не очень довольна этим ответом,
так как спросила:
– Когда окончите вы ваше изобретение?
16
ШЕСТЬ СПИЧЕК
– Это тайна, – сказал я. – Я вам доверяю более, чем
кому бы то ни было, но не доверяю себе.
– Что это значит?
– Единственно, что неточным объяснением замысла,
еще во многих частях представляющего сплошной туман, могу повредить сам себе.
– Тысяча вторая загадка Эбенезера Сиднея, – заметила Коррида. – Объясните по крайней мере, что подразумеваете вы под неточным объяснением?
– Слушайте: лучше всего мы помним те слова, которые произносим сами. Если эти слова рисуют что-либо
заветное, они должны совершенно отвечать факту и
чувству, родившему их, в противном случае искажается
наше воспоминание или представление. Примесь искажения остается надолго, если не навсегда. Вот почему
нельзя кое-как, наспех, излагать сложные явления, особенно если они еще имеют произойти: вы вносите путаницу в самый процесс развития замысла.
Эту тираду мою она выслушала с любезной миной,
но насторожась; я чувствовал, что мое общество становится ей все тягостнее. Мы молчали. Я не знал, попрощаться мне или идти далее. К последнему я не видел поощрения, наоборот, лицо Корриды выглядело так, как
если бы она шла одна. Наконец, она сказала:
– Брат подарил мне новый «Эксцельсиор». Большое
общество отправляется на прогулку через два дня; это
будет настоящее маленькое скорострельное путешествие. Я присоединяюсь. Хотите, я возьму вас с собой?
– Нет, – сказал я твердо, хотя острое мучение она
слышала, надо думать, в тоне этого слова. Не желая по-
17
Александр ГРИН
казаться грубым, я прибавил: – Вы знаете, как я ненавижу этот род спорта. – Я едва не сказал: «эти машины», но предпочел более общее уклонение.
– Но почему?
– Я некогда довольно распространился об этом в вашем присутствии, – сказал я, – я вызвал веселый, слишком веселый смех, и не хотел бы слышать его второй раз.
– Решительно вы озадачиваете меня. – Она остановилась у подъезда, взглянув мельком, прищуренными
глазами на вывеску мод, и я понял, что надоел. Вывеска
была только предлогом. – Да, вы озадачиваете меня,
Сидней, и я думаю, что лишь плохое состояние ваших
нервов причиной такой странной ненависти к… к… экипажу. – Она рассмеялась. – Прощайте.
Я поцеловал ее руку и поспешно ушел, чтобы не уличить случайно эту девушку в дезертирстве – она могла
выйти, не посмотрев, здесь ли я еще.
Мне не было стыдно. Я мог бы любезно лгать, по ехать
с компанией идиотов и долго, долго смотреть на нее. Но
я уже дал слово не лгать, так очень устал от лжи. Как все, я
жил окруженный ложью, и ложь утомила меня.
Когда я переходил улицу, направляясь в кинематограф, под ноги мне кинулся дрожащий, растущий, усиливающийся свет и, повернув голову, я застыл на ту
весьма малую часть секунды, какая требуется, чтобы
установить сознанию набег белых слепых фонарей мотора. Он промчался, ударив меня по глазам струёй ветра
и расстилая по мостовой призраки визжащих кошек, –
заныл, взвыл и исчез, унося людей с тупыми лицами в
котелках.
18
ШЕСТЬ СПИЧЕК
Как всегда, каждый автомобиль прибавлял несколько новых черт, несколько деталей моему отвращению.
Я запомнил их и вошел в зал.
Это был скверный театрик третьего разряда, с грязным экраном и фальшивящей пианолой. Она разыгрывала трескучие арии. Картина, каких много – тысячи,
десятки тысяч, была пуста и бессодержательна, но доставляла мне огромное удовольствие именно тем, что
для ее развития затрачено столько энергии, – беспрерывного, мелькающего движения экранной жизни.
Я как бы видел игрока, ставящего безуспешно огромные суммы. Аппарат, силы и дарование артистов, их
здоровье, нервы, их личная жизнь, машины, сложные
технические приспособления – все это было брошено
судорожною тенью на полотно ради краткого возбуждения зрителей, пришедших на час и уходящих, позабыв, в чем состояло представление, – так противно их
внутреннему темпу, так неестественно опережая его,
неслись все эти нападения и похищения, пиры и танцы.
Мое удовольствие, при всем том, было не более как злорадство. На моих глазах энергия переходила в тень, а
тень в забвение. И я отлично понимал, к чему это ведет.
Между тем, – частью рассматривая содержание картины, я обратил другую, большую часть внимания на появляющийся в ней время от времени большой серый автомобиль – ландо. Я всматривался каждый раз, как он
появлялся, стараясь припомнить – видел я его где-либо
ранее или мне это только кажется, как часто бывает при
схожести видимого предмета с другим, теперь забытым.
Это был металлический урод обычного типа, с выполза-
19
Александр ГРИН
ющей шестигранной мордой, напоминающий поставленную на катушки калошу, носок которой обращен
вперед. На шофере был торчащий ежом мех. Верхнюю
половину лица скрывали очки, благодаря чему, особенно
в условиях мелькающего изображения, рассмотреть черты лица было немыслимо, – и однако я не мог победить
чувства встречи; я проникся уверенностью, что некогда
видел этого самого шофера, на этой машине, при обстоятельствах давно и прочно забытых. Конечно, при бесчисленной стереотипной схожести подобных явлений, у
меня не было никаких зрительных указаний – никаких
примерно индивидуальных черт мотора, но его цифр
С. С. 77–7, – некогда – я остро чувствовал это – имела
связь с определенным уличным впечатлением, характер
и суть которого, как ни тщился я вспомнить, не мог. Память сохранила не самый номер, но слабые ощущение
его минувшей значительности.
Однако этого не могло быть. Фильма вышла из американской фабрики, и съемка различных ее сцен была
произведена, судя по характеру улиц, в Нью-Йорке, следовательно, тамошняя бутафория пользовалась предметами местными; я же не выезжал из Аламбо лет пять и
никогда не был в Америке. Следовательно, мнимое воспоминание было не более как эффектом случайного
происхождения. И тем не менее, – этот автомобиль с
этим шофером я видел.
Когда нами овладевает уверенность в чем-нибудь, хотя бы мало – или совсем необоснованная, бороться с
ней так же трудно, как птице, севшей на вымазанные
клеем листья, – каждое движение прочь ловит и связы-
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]