Миргород

«А вот есть же!» — сказал и выступил вперед Мосий Шило. Сильный был он козак, не раз атаманствовал на мо­ре и много натерпелся всяких бед. Схватили их турки у самого Трапезонта и всех забрали невольниками на га­леры, взяли их по рукам и ногам в железные цепи, не да­вали по целым неделям пшена и поили противной мор­ской водою. Все выносили и вытерпели бедные неволь­ники, лишь бы не переменять православной веры. Не вытерпел атаман Мосий Шило, истоптал ногами святой закон, скверною чалмой обвил грешную голову, вошел в доверенность к паше, стал ключником на корабле и старшим над всеми невольниками. Много опечалились оттого бедные невольники, ибо знали, что если свой про­даст веру и пристанет к угнетателям, то тяжелей и горше быть под его рукой, чем под всяким другим нехристом. Так и сбылось. Всех посадил Мосий Шило в новые цепи по три в ряд, прикрутил им до самых белых костей жесто­кие веревки; всех перебил по шеям, угощая подзатыльни­ками. И когда турки, обрадовавшись, что достали себе та­кого слугу, стали пировать и, позабыв закон свой, все пе­репились, он принес все шестьдесят четыре ключа и роздал невольникам, чтобы отмыкали себя, бросали бы цепи и кандалы в море, а брали бы наместо того сабли да рубили турков. Много тогда набрали козаки добычи и во­ротились со славою в отчизну, и долго бандуристы про­славляли Мосия Шила. Выбрали бы его в кошевые, да был совсем чудной козак. Иной раз повершал такое дело, ка­кого мудрейшему не придумать, а в другой — просто дурь одолевала казака. Пропил он и прогулял все, всем задол­жал на Сечи и, в прибавку к тому, прокрался, как уличный вор: ночью утащил из чужого куреня всю козацкую сбрую и заложил шинкарю. За такое позорное дело привязали его на базаре к столбу и положили возле дубину, чтобы всякий по мере сил своих отвесил ему по удару. Но не на­шлось такого из всех запорожцев, кто бы поднял на него дубину, помня прежние его заслуги. Таков был козак Мо­сий Шило.