Марк Мидлер. Повесть о фехтовальщике

Читаю:

«4 января 1948 года.

Мне 17 лет. Я чемпион Москвы среди юношей по фехтованию на рапире. Ну, и что? Я доволен, рад, счастлив? Мне не хватает самого главного ощущения, которое убедило бы меня, что я нужен близким мне людям. Почему меня никто не обнимает? Когда родятся звери, многие из них, оказывается, долгое время ездят на спине матери, а то виснут на ее животе. И дело тут не только в близости к еде. Но и в том, что, когда тебя касается кровное – само это прикосновение дает ощущение безопасности: у тебя все в порядке, тебе нечего опасаться, ты надежно защищен, и тебя любят.

Заводят собак, кошек и хомяков, может быть, и потому, что человеку не меньше, чем хомяку, не хватает прикосновения. Но нам с младшим братом не разрешают завести живое существо. Мама уверена, что нас «покусают». Семилетний Сашка ныл: «Мама, купи мне собачку без рота».

На этом месте я остановился. Оторвался от записи. Подумал, что забыл просьбу о собачке. А вот гладкую щеку матери, когда она меня обнимала, и небритую щеку отца помню. От этих прикосновений мне становилось хорошо.

В коридоре раздалось шлепанье тапочек. Я хотел быстро вернуть дневник на место, но за дверью все затихло. Теперь читал не останавливаясь:

…«Родители как бы не приближались ко мне, а может быть, это я не приближался к ним. Вместо этого с седьмого по девятый класс я начитался всякой всячины о пользе для человека родственных и дружеских касаний и сегодня допускаю, что не случайно во всем мире отмечают Международный день объятий. До сих пор я не имел понятия, что по правилам МДО уже несколько десятков лет этот День празднуется четыре раза в год – 21 января, 4 декабря, 15 июля и 22 июля люди дружески обнимаются во многих странах со знакомыми и незнакомыми. Написано, что в эти четыре дня люди обмениваются душевным теплом. А я бы устроил сорок дней объятий.

Потому что получается – все остальные дни года я обречен на то, чтобы выжимать из окружающего мира тепло и любовь».

«20 января 1948 года.

…Подбросил матери на туалетный столик записку. «Американские ученые из университета штата Северная Каролина экспериментально установили, что: «Объятия могут защитить от неположительных воздействий стресса». «Объятия дают возможность резко ослабить депрессию и чувство одиночества». Установлено, что при ласковых прикосновениях к человеку у него усиливается иммунитет; повышается уровень гемоглобина; гипоталамус головного мозга выбрасывает в кровь гормон, который вызывает благожелательное отношение к людям, так называемый окситоцин, гормон положительного отношения к миру и хорошего самочувствия. Теперь, когда мне говорят, что объятие друзей и родителей помогает людям, страдающим повышенным беспокойством, я в это верю», – закончил я записку. Мать никак не показала, что прочитала записку. Я подождал с месяц и подбросил вторую. Вот она: «По данным английских психофизиологов, младенца надо гладить не реже шестнадцати раз в сутки. Многолетние исследования показали, что при отсутствии или при редкости положительного осязательного контакта младенцу грозит нервное заболевание. Взрослого ребенка до достижения им зрелого возраста надо гладить не реже восьми раз в сутки. Иначе у него из года в год растут шансы оказаться жертвой собственных расстроенных нервов. Молодой человек превращается в озлобленного неудачника».

–Мама, а как насчет записки? – спросил я.

–Есть грех, – сказала мама, – сейчас уже трудно чтонибудь изменить. Было дело…» – она не стала продолжать».

Запись оборвана. На следующих трех страницах проставлен только год – 1949, 1950, 1951, – но они не тронуты.

Четвертая страница начинается словами:

«3 марта 1951 года.

Долго двигался к вопросу, который, казалось бы, имеет простой ответ: зачем мне тыкать клинком в людей, не давая при этом ткнуть в меня? В последние месяцы возник еще более «простой» вопрос: в чем причина необыкновенной моей убежденности в том, что я любой ценой должен победить?

Мне нужны деньги? Слава? Зарубежные поездки? Но за рубеж пока что наших спортсменов не выпускают. Слава? Обо мне

будут писать и говорить. И что? Сегодня я, завтра не я. Как там у Пушкина: «...Слава – яркая заплата на жалком рубище певца; любите злато, злато, злато, любите злато без конца»… Деньги? Но я к ним тоже отношусь спокойно. Конечно, рад, что за звание чемпиона Москвы получаю продуктовую карточку и могу кормить родителей. Это дает мне возможность больше себя уважать.

Может быть, успех в фехтовании нужен мне для того, чтобы победить мои неудачи в отношениях с близкими. Хочу, чтобы до меня хотели дотронуться, были бы рады положить мне руку на плечо, обнять».

Запись без даты:

«Что же, фехтование не дает мне тепло и любовь – пока что, но уже балует успехом и дополнительным вниманием окружающих. Это немало. А ирония – щит от любых попыток незвано вторгнуться в мою внутреннюю жизнь».

Запись без даты:

«Говорил с младшим братом. Сказал ему, что отношусь к фехтовальному залу на соревнованиях, как к читальному залу библиотеки, где я должен читать противника, как книгу. Сейчас думаю, что сравнение правильное».

Запись без даты:

«Что я вижу в зеркале, так это упрямого, несговорчивого, часто эгоистичного, неуверенного в себе человека, который в неприятной ситуации пытается найти что-то смешное или кажущееся смешным. Я бреду по длинной пыльной дороге и несу свой характер, как старый чемодан. Не потому, что это нравится (что тут может нравиться?) Чемодан тяжелый и изрядно потертый – просто больше мне нести нечего.

Я иду прямой дорогой в тупик».

Это писал совсем еще молодой человек.

Теперь приведу несколько отрывков из дневника брата, который он вел на протяжении многих лет, будучи уже вполне зрелым и знавшим жизнь человеком.

Запись без даты:

«Как пишет Харуки Мураками, «для жизни необходимо огромное количество энергии». Где взять эту энергию, откуда

ее черпать, как не из собственных физических сил? Для любого, кто собирается сделать в жизни что-то основательное, необходимо нарастить мускулатуру. А чтобы заниматься работой столь вредной для здоровья, как профессиональный спорт, нужно быть исключительно здоровым человеком. Другими словами, нездоровый дух нуждается в здоровом теле».

Запись оборвана. Пустая страница и ниже снова цитаты из книги Мураками «О чем я говорю, когда говорю о беге»:

«Я как деревенский кузнец – молчалив и работящ».

А дальше – стихи:

Опять судьба меня толкнула на те же грабли в сотый раз, а я с улыбкой жду удара, питаю слабость я к граблям.

Вот я включаю обаянье,

илюди тянутся ко мне, я обаянье выключаю,

илюди в ужасе бегут.

Вчера был казус: сам с собою я, как обычно, говорил и вдруг с собой не согласился,

вспылил и даже накричал.

Почему у меня так резко делятся окружающие на святых

и– бесов, на лютых друзей и преданных врагов? А-а-а!..»

Запись оборвана. Ниже:

«Читаю Маркеса «Сто лет одиночества» – роман-миф, ро-

ман-притча о развитии человечества, где каждый обречен на одиночество, и только оно господствует в мире.

Быть может, мы сами не хотим взглянуть в лицо правде, насколько чудовищно одинок каждый из нас. У каждого свой путь и одиночество тоже свое, такое разное, такое непохожее, всегда выматывающее и опустошающее холодом.

Шопенгауэр прав. Он сказал: «В одиночестве каждый видит в себе то, что он есть на самом деле».

По радио «Свобода» Женя Ловчев – известный в мое время футболист – сказал о себе: «Я жив любовью людей ко мне». Он был великий футболист.

Мой младший брат жив любовью людей к нему, в которой он нуждается, видно, до зарезу. Поэтому он старается быть всеми любимым. Всем хочет помочь.

А я? Я тоже пытаюсь питаться любовью людей. Но я не стремлюсь помочь всем, потому что тогда не поможешь никому. Или поможешь кому-то за счет других, которые стоят в очереди за помощью.

…Разнообразие – это лучшее средство от скуки (тоски). Разнообразие держит человека в тонусе. Невыносимая скука на сборах – не лучшее средство от скуки».

На одной странице дневника посреди листа крупными буквами было написано:

«ПОЕДИНКУ НАДО СЛУЖИТЬ ВСЕЙ СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ!»

И дальше:

«Чем опасней для меня противник, тем ясней я вижу, что передо мной на дорожке находится другая Вселенная. Надо понять ее законы, раскрыть особенности ее движений.

Этому поединку, а любой поединок является «этим», надо послужить всей своей жизнью.

Читая книги такого класса, как «Сто лет одиночества» Маркеса, или Марка Аврелия «Наедине с собой», или Шопенгауэра «Афоризмы житейской мудрости», я чувствую, что не могу «схватить» мудрость, во всяком случае, настолько, чтобы понять, что она такое и от чего она зависит. Потом наткнулся на Экклезиаст, и он совсем меня запутал. Потому что учил тому, что «не проворным достается успешный бег»… Как же так, подумал я, а кому же? «Не храбрым – победа». А кому? «Не мудрым – хлеб». А как же мудрый Иосиф, который предвидел семь сытых и семь голодных лет и запасся хлебом для себя и для всего своего народа, и для окружающих народов?.. «Не у разумных богатство, – настаивал Экклезиаст, – и не у искусных благорасположение». «Но, – меня поразило, – время и случай для всех их».

Значит, вся мудрость жизни состоит в том, чтобы понять свое время и словить «свой случай»? Какое свое время и какой случай я не словил?

Я словил полтора десятка лет своего капитанства. Особенно годы наших побед. А дальше что?»

Последняя запись без даты:

«В лодке жизни я не пассажир, я – гребец!»

** *

–И все-таки, в чем секрет его побед? – спросил я Дода Тыш-

лера.

–Науке сие не известно. Я о фехтовании написал несколько книг – все равно не понимаю. Понимаю, что оно стимулирует так, что ставит на дыбы двигательные и умственные способности человека. Но это относится ко многим видам спорта. Что еще? После шахмат фехтование на втором месте по интеллектуальной составляющей… Может, сочетание возможностей

уМарка выигрышное? – сказал Дод.

Марк был улыбчив.

Как сказала бывшая чемпионка мира по рапире среди женщин Татьяна Любецкая: «Во всяком случае, в фехтовальном зале я никогда не видела его хмурым».

Раздается звонок:

–Как дела? – спрашивает Марк.

–Нет проблем, – отвечаю я.

–Да? – с тревогой в голосе. – Нет проблем? Значит, ты умер.

Про Марка и про его юмор ходили анекдоты и легенды. Таня Любецкая рассказывает:

«В Вене сборная команда России пошла смотреть фильм, который в Австрии очень хвалили.

Началась лента: секс. Сплошной. Перемежается порнухой: порнуха – секс, секс – порнуха. Я почувствовала, как в полной темноте щеки у меня нагрелись – жутко покраснела. Вышли из кинотеатра. Идем, молчим. Неловко друг перед другом. Не знаем, как лицо держать.

Марк задумчиво говорит:

–Плохо, когда языка не знаешь. Ничего не понятно!

Мы так и грохнули! Попадали! И стало легче».

Марка никогда не волновало то, что он – еврей. И вдруг в 2010 году он узнает от кого-то из знакомых, что попал в книгу «Знаменитые евреи». Звонит мне:

– Слушай, тебе не попадалась книжка «Знаменитые евреи»? Я никогда не знал, разыгрывает меня Марк или говорит

серьезно.

Отвечаю:

–А что?

–Там я среди ста шестидесяти пяти героев еврейского народа между Фрейдом и Эйнштейном.

–Ты ближе к Фрейду или к Эйнштейну?

–Где-то посредине.

На всякий случай я сделал крюк по дороге на работу, и на Арбате в «Доме книги» действительно есть такая книга. Толстенькая, квадратная. На обложке – фото Эйнштейна и Фаины Георгиевны Раневской.

Марк Мидлер на 137-й странице. О нем рассказано коротко и сухо. Как о Фрейде и об Эйнштейне.

Вот только зачем он мне позвонил?

Хотел похвастать? Такого не было никогда. Ни до, ни после. Даже в шутку, производную от книги о евреях гениальных и близких к тому, даже и в этом случае хвастать передо мной не входило в наши отношения.

Парадокс? А может, Марк – гений? Ха-ха. «Гений парадоксов друг…»

Глава пятая

КАПИТАН

Немного главных спортивных дат и – результатов.

Олимпиада в Хельсинки. 1952 год

В личном первенстве Марк выбыл во втором круге. Начальство в Москве посчитало этот результат «приличным», поскольку команда советских рапиристов выпала из соревнований в первом круге. Пожалуй, можно сказать – это будет правдой, –

а спортсменам не хватало современной техники поединка, актуальной тактики и опыта международных встреч. Зато здесь своими глазами Марк впервые увидел будущих своих соперников – самых успешных фехтовальщиков мира, с которыми ему вскоре предстоит драться. Чемпион мира и Олимпийских игр в личном первенстве – «современный д’Артаньян», как о нем писали в популярных спортивных изданиях, или «непредсказуемый каталонец», как его называли в фехтовальных кругах, с девяти лет привыкший держать рапиру в руке француз Кристиан Д’Ориоля, и основной соперник Д’Ориоля итальянец Эдоардо Манджаротти. Претендент на золотую медаль на турнирах сколь угодно высокого уровня, Манджаротти – мировой рекордсмен по количеству наград разного достоинства за победы на международных турнирах по рапире и – шпаге.

На годы и годы эти двое стали для Марка объектами восхищения и самыми опасными противниками. Господство Манджаротти в рапире и шпаге и Д’Ориоля в рапире начало несколько слабеть только по прошествии следующих двух Олимпиад после Хельсинки.

Олимпиада в Мельбурне. 1956 год

Как и на предыдущих Играх, победителем мельбурнской Олимпиады в фехтовании на рапирах стал «непредсказуемый каталонец».

Здесь Марк сумел подняться в финал, правда, занял там только предпоследнее – седьмое – место.

Но уже к этому времени Марк впервые победил Д’Ориоля. Это произошло осенью 1955 года на международном московском турнире «СССР – Франция».

Олимпиада в Риме. 1960 год

Чемпионом в личных соревнованиях по рапире становится самый молодой коллега по команде, где Марк – капитан. Это двадцатидвухлетний ленинградец Виктор Жданович.

Мидлер занял пятое место в финале. Это – личный рекорд по сравнению с предыдущей Олимпиадой, но Марк успокоился только, когда, опередив итальянцев, французов, немцев, англичан, американцев и поляков, возглавляемая им команда завоевала золотые медали и звание чемпионов Олимпийских игр в командных соревнованиях по рапире.

Олимпиада в Токио. 1964 год

…Идет финал командного турнира рапиристов. Встречаются давние соперники, а на тот день – сильнейшие рапирные команды мира, сборные Польши и СССР.

От поляков на финальный олимпийский помост вышли Франке, который за день до этого стал чемпионом Олимпиады в личном первенстве, Парульский, который за год до этого стал чемпионом мира, и призеры множества международных турниров Скрудлик и Войда.

Против них – Мидлер, Жданович, Сисикин, Свешников. Счет финала за два боя до конца его – 7:7.

Но при этом поляки намного обходят наших по уколам, так что на худой конец их устраивает ничья, тогда как нашим нужна только победа.

В предпоследнем бою встретились экс-чемпион мира Ришард Парульский (фехтовальщик с классной своей нестандартной техникой) и Марк Мидлер.

При выигрыше Парульского счет, соответственно, станет 8:7

впользу поляков. Тогда, даже при проигрыше ими последнего боя, счет уравняется и поляки все равно чемпионы.

Если же победит Мидлер, для нас остается еще шанс на золотые медали – победа в последнем бою.

«Я помню, – рассказывает Мидлер, – что в начале боя чувствовал себя скованно и неповоротливо под грузом ответственности. Фехтовал слишком осторожно. Но когда счет стал 3:1

впользу Парульского, я подумал: если далее будет 4:1, это похоже на разгром… Пан или пропал. Волнение меня оставило. И как только арбитр произнес «Aleez!», я пошел во флеш. Встречную атаку стрелой одновременно сделал Парульский. Ему не терпелось меня добить».

Врезультате бойцы с удвоенной силой врезались друг в друга, высекли из масок искры. И рухнули на помост.

На несколько секунд Мидлер потерял сознание. Когда пришел в себя, увидел, что лежит на краю дорожки. Постепенно поднялся – голова кружится, все не в фокусе, а на другом конце помоста расплывчатое изображение – Парульский нюхает нашатырь. «Когда мы вновь встали к бою, – вспоминает Мидлер, – я вдруг почувствовал, что он боится: его клинок дрожал, и это укрепило мою руку. Теперь я знал, что выиграю».

Вначале боя Парульский все сыпал флешами и очень остро чувствовал дистанцию – кольнет, а сам уже далеко. Но после «нокдауна» он ушел в защиту. Защита не была его сильным местом. И хотя он потом еще вел в счете (4:3), все же Мидлеру удалось его, в конце концов, одолеть.

А в следующем и последнем финальном бою предстояло отличиться Сисикину. Правда, прежде чем отличиться, он заставил изрядно помучиться свою команду. Он выходил против личного чемпиона тех Игр – обаятельного и импозантного Эгона Франке. Поляк фехтовал быстро и технично. Легко и искусно владел множеством приемов. Сисикин – боец не менее высокого уровня. Словом, они могли продемонстрировать элегантный, изысканный диалог клинков. Но на фоне того счета, каким завершилась первая половина их поединка (4:1) в пользу Франке, элегантность и изысканность вряд ли могли устроить нашу команду.