Записки мелкотравчатого

глазах и второчили всех… Барин-то Жигулин, говорят, перчатки изорвал, глядя на нас…

—От кого же узнал Алексей Николаевич, что они едут в наши места?

—Ловчий наш Феопен ездил на отзыв, так, вишь, козловские купцы ночевали с ним, те сказывали, говорят, наверное. А волков что у нас отозвано, ваше сиятельство, так впору хоть бы и в отъезжее не трогаться! Во всю осень, кажется, не перетравить, и на пороши хватит…

—Ну, что будет, то будет, — сказал граф в раздумье. — Надо ехать, господа! Ты с нами, Степан Петрович?

—Да, уж так условлено… Придется промять старые кости.

—Так вот что, Афанасий, ты останься тут до утра, а завтра пойдешь с охотой вместе… мои плохо знают дорогу; а мы с вечера вышлем подставных лошадей и к обеду как раз в Братовке.

—Слушаю!

—Степан Петрович! Уложи же нас, пожалуйста, пораньше, а завтра и сам пошевеливайся. Надо в самом деле поспешить.

После обеда гости разъехались. К Степану Петровичу начали являться старосты, гуменщик132, ключник и прочий люд для выслушания его распоряжений. Мы закурили сигары и отправились в сад, где, между прочим, видели и помянутую уже картину. Когда мы вернулись назад, Степана Петровича уже не было в доме: он стоял у дверей одной из кладовых; там при нем отсчитывали окорока, отвешивали муку и разную поварскую провизию. Мы пошли туда и все были свидетелями следующей сцены.

За спиной у Стерлядкина стоял белокурый, с живыми глазами, миловидный мальчик лет пятнадцати, в зеленом охотничьем казакине. Он всх-

липывал и утирал рукавом слезы. Услыша этот плач, Стерлядкин обернулся и произнес полусердито и наставительно:

—Пошел, пошел, говорят тебе! Еще расхныкался тут! Другой бы рад

был, что оставляют его дома, на печке… Что, за тобой няньку, что ли, возить? Ты рассуди, ведь это не в Осоргино хлопунцом133 прокатиться… тут, брат, осень на седле сидеть… чичер134 захватит, разнеможешься… куда тебя девать? Притом же в охоте что будешь делать? Волка отродясь не травливал, лисицы в глаза не видал…

—Помилосердуйте, сударь!… Что ж я опосля того за человек выхожу?… Когда ж я должен научиться? Выходит, мне и век из хлопунцов не вытти!…

Авот прикажите только, — я лучше старых балбесов управлюсь с делом…

132Гуменщик — сторож, смотритель при гумне (помещении для сжатого хлеба).

133Хлопунец — охотник, который охотится без гончих (обычно на лошади), поднимая зверя криком и «на хлопки» (арапника).

134Чичер — резкий, холодный осенний ветер с дождем или со снегом.

—О чем он хлопочет? — спросил граф.

—Да вот дурак, оставляю дома, при молодых, так нет, возьми его в отъезжее! Тоже охотника корчит!… Возьми, а там и нянчись с ним! Он думает, что это легкое дело, домашнее…

—Батюшка, ваше сиятельство! Заступитесь!… Нешто я уж так, не человек?… — приступил мальчик.

Кое-как общими силами склонили Стерлядкина. Он согласился, примолвя:

—Смотри же у меня, если только там раскиснешь или лошадь подобьешь, я тебя тогда пешком прогоню домой. Ступай, собирайся!

Обрадованный мальчик не находил, как выразить свою радость; он поцеловал руку Стерлядкина, поклонился нам и побежал по двору вприпрыжку.

Вечером мы долго не засиживались и, напившись чаю, часу в десятом разошлись по местам, обещая каждый встать ранее других. Стерлядкин слушал и подсмеивался, и он был прав, как оказалось на деле: наутро никто из нас не думал еще открывать глаз, как комната наша осветилась, и в ней появился человек с подносом, а вслед за ним и сам хозяин в своем утреннем наряде.

—Что ж, горячие охотники, видно, вы только на словах! Поднимай- тесь-ка!…

Мы вскочили словно по команде, собрались живо и в свою очередь начали торопить самого Стерлядкина к отъезду.

Чуть брезжилось, когда мы сели в коляску и поскакали по ровной проселочной дороге; сменив в полупути подставных лошадей, мы ровно в пол-

день очутились на широком выгоне, отделявшем большое село Братовку и господское гумно от усадьбы.

Миновавши конный двор с конюшнями и высоким манежем и множество хозяйственных новых и прочно поставленных строений, мы подъехали двором к одному из флигелей, с мезонином и балконами по обеим сторонам, вроде продолговатых крытых террас. Прямо против нас стоял небольшой, довольно уже ветхий дом, за которым раскидывался во всю ширину двора густой сад, а над ним высился тонкий шпиль красивой колокольни и купол домовой церкви.

Поднявшись из маленькой передней по лестнице вверх, мы прошли две небольшие комнаты и очутились в рабочем кабинете Алексея Нико-

лаевича Алеева: письменный стол, с часами и бумагами, стоял посредине, сафьянный диван, кушетка, несколько кресел да ковер во всю стену, густо увешанный ружьями, рогами, ошейниками, сворами, охотничьими ножами, кинжалами и прочим, — вот и вся немудрая обстановка этого обиталища.

52 Записки мелкотравчатого

52 Записки мелкотравчатого

пустил немного, всего-то одиннадцать, зато все племенные! — продолжал Алеев.

Вскоре Васька и следом за ним мальчик в нанковом сюртуке привели на сворах одиннадцать молодых собак; глядя на них, трудно было верить, что это щенки. Не знаю, что думали мои охотники, но я сознавал, что такой красоты, статей и роста собак вижу первый раз в жизни.

—Вот звери! — проговорил граф, сходя с балкона к собакам.

—Сколько им? — спросил Бацов, отправляясь вслед за Аукаевым.

—Восьмой месяц.

—Заиркиным не будет; она выметала позднее, — прибавил Васька, — на четырех половопегих137.

—Ну, что там, разница в двух неделях, — возразил Алеев. — Вот посмотри, Лука Лукич, пара, у Мишки направо, одинакие, с загривинами; только

инаследства от моего Дорогого! Они от Лейды. Эти вот Заиркины; те, пятеро, от Вьюги и Поражая.

Граф и Бацов обходили кругом и рассматривали собак с таким вниманием и увлечением, что я больше смотрел на них, нежели на собак, от которых действительно трудно было оторвать глаз.

—Лучше ты мне и не кажи этих цунек (повес, негодных), сердце не будет болеть… — проговорил граф, отчаянно махнув рукой, и пошел обратно на балкон.

—А что? А кобели-то теперь будут без малого аршин в наклоне138, — прибавил Алеев.

—Мы меряли с Никитой: эти все по тринадцати вершков139, а этому вот больше…

—Ну, уж ты все вымерял там… Пошел прочь отсюда! — проговорил Атукаев.

Васька-самодовольно улыбнулся, подсвистнул и увел собак.

—А знаешь ли, — прибавил граф, — я скоро, кажется перестану ездить

ктебе.

—Отчего?

—Да как сказать? Не думаю, чтоб зависть, что ли… а так: как нагляжусь на твоих собак — на своих и глазу бы не накидывал. Так и подмывает перевешать всех дотла, да и забастовать…

—Помилуй, чего ж ты хочешь еще? Давно ли ты стал охотником? Все бы разом! Нет, этого скоро не достигнешь!… Надо выжидать. Вот ведь добил-

137Половопегий — палевый, бледно-желтоватый в белых пятнах.

138Аршин в наклоне — то есть около 0,7 м (рост собак измеряется по линии передних ног до холки).

139Тринадцати вершков — около 57 см (вершок — 4,4 см).

вая к нему, на всех духах, да как понюхала — не тем пахнет, верть да, поджавши хвост, ко мне под лошадь!… Ну, теперь, господа, я вам покажу собаку, которая поистине дивит меня самого. Васька! Приведи своего чернопегого142!

Ко всем впечатлениям, испытанным нами при осмотре прежних собак, нам оставалось бы прибавить немногое к достоинствам чернопегого, если б Алексей Николаевич не объяснил некоторых подвигов этой удалой собаки. Васька один, кажется, был недоволен холодным рассказом своего барина о его любимце, посредством которого он сам начал «выходить в люди»

вкругу заслуженных уже охотников.

—А он должен быть зол, — сказал я, глядя на глаза черноопегого, которыми он смотрел как-то неприветливо.

—Напротив, — повершил Алеев, — смирнее его едва ли найдется теперь собака в охоте, и присворен удивительно: от стремени ни на шаг.

Вечером, во время чая, когда мы, простившись с семейством Алеева, ушли к нему наверх и облеклись в халаты, главные охотники принялись рассуждать о подробностях начертанного заранее маршрута. Это для меня был в высшей степени занимательный разговор, потому что мнение Атукаева резко расходилось с мнением большинства, на стороне которого был и Алеев.

Возник вопрос: прямо ли идти нам в степь «на лисьи места», или взять по пути места трудные, но верные, где было отозвано несколько выводков

волков ловчим Феопеном, за которые он ручался. Алексей Николаевич крепко стоял на том, чтоб брать поле143 в Чурюкове, где были подвыты и сосчитаны волки; граф знал это место, но трусил его: он уже не раз уходил

оттуда, не видя шерстинки, с измученной стаей.

—Правду тебе скажу, по совести, — повторял он раз, до двух, — я боюсь

Чурюкова как огня! Тут, мне кажется, не справишься никакими силами: место крепкое, уйма, разлетистое144; тут мы ничего не сделаем, изобьем собак, а время уйдет!

—Помилуй, граф! — возражал тот. — Чурюкова бояться — лучше и

охотником не слыть. Я, третьего года, в одно поле взял оттуда девятнадцать, и в том числе двух матерых и шесть переярков145, да прошлый год,

142Чернопегий — черный в пятнах.

143Брать поле — охотиться с собаками.

144…место крепкое, уйма, разлетистое… — то есть труднодоступное для собак, но окруженное просторным лугом, где собака может разогнаться («разлететься») в погоне за зверем и, не удержавшись, разбиться о какое-нибудь препятствие (дерево, пень и т. п.). См., например, в главе V рассказ Феопена о гибели Дорогого.

145Переярок — здесь: волк, переживший пору течки.

проходом из Бокина, с измученной стаей и подбитыми сворами, кинул по

пути, и то добыл шестерых!… Скорее же в Бокине не справишься без тенет146, а тут что…

Надо сказать, что подобная фраза в устах другого охотника была бы чистое самохвальство, но в устах Алеева это было больше ничто, как сама истина; о предмете этом он и говорил как бы мимоходом, по необходимости.

Бацов, Стерлядкин и Владимирец восстали общим бунтом против Атукаева и твердо держались мнения Алексея Николаевича; все они, как я заметил, жаждали скорее увидеть в деле его стаю и ловчего Феопена, которого слава была утверждена давно и окончательно. Притом же травить матерых волков одной псарской сворой, а при нужде принимать из-под одной собаки для многих казалось чем-то невероятным.

—Ну, как знаешь там… — повершил граф. — Ты ведь всему голова, и пословица говорит: «Куда голова, туда и ноги…» Я только вот насчет лисьих мест… все боюсь, как бы нам не опоздать.

—Как ты это судишь, граф? Да знаешь ли, что нам раньше октября в те

места носа совать не следует!… Ведь там степь не нашей чета! Разлет, соры147, уборка поздняя (хлебов), время теплое, зверь не в рыску148. Пусть-ка эти господа, горяченькие (говорят, уже полетели туда), попробуют!… Уве-

ряю тебя, что они останутся без собак и вернутся ни с чем, а мы возьмем обапол149 полей шесть славных, выстоимся вовремя и, с свежими собаками явимся к месту… Итак, решено? в Чурюково?

—В Чурюково! — крикнул Атукаев, стукнув кулаком по столу.

—Ура! У-ра-а-а! — закричали мы разом, так, что, кажется, стены

дрогнули.

—А я-то? Я-то? Отец семерых детей! Из Владимира в Чурюково! — прибавил Владимирец пискливым голосом, складывая крестообразно руки, и рассмешил всех.

Вошли Афанасий и камердинер Атукаева.

—А вот и твои прибыли! — сказал Алеев. — Афанасий, вели же разместить охоту и накормить людей.

—Да ведь охоты моей тут нет; она в Лозовке…

—Как же это? Отчего же не сюда?

146Тенета — сети для ловли зверей.

147Соры — здесь: низины, порой заболоченные, поросшие камышом, иногда кустарником и т. д. См. также описание сор в начале главы IX.

148…зверь не в рыску… — то есть зверя трудно обнаружить, так как он еще не рыскает (оставляя повсюду следы) в поисках добычи.

149Обапол — кругом, вокруг.

58 Записки мелкотравчатого

58 Записки мелкотравчатого

—Ну, нет, я себе не позволю этого! — возразил Атукаев. — Пусть ловчий посмотрит, тогда и соединимся… в случае какого-нибудь несчастья… да я лучше всех лишусь, чем сделать неприятность, особенно тебе!

—Вот еще нежности! Ведь у тебя собаки здоровы?

—Да, это так, только не наше дело! Пусть ловчие там как знают150.

На другой день утро мы провели в манеже, где часа три продолжалась выводка лошадей, потом по-прежнему отправились в дом к обеду, в часу в четвертом после обеда уехали на псарный двор смотреть гончих; для меня, собственно, интереснее было взглянуть на личность алеевского ловчего Феопена.

Околесив страшного размера господское гумно, мы спустились к мостику, где, на омытом речкой с трех сторон бугре, был устроен псарный двор.

—Где Феопен? — спросил Алеев у выжлятника Пашки, попавшегося к нам навстречу.

—Ушел в проводку.

—Вот те раз! Приехали, а смотреть не на что. Феопен-то стаю увел. Да скоро ли он вернется?

—Запарка151 готова, — отвечал Пашка. — Сейчас станем кормить.

От безделья я занялся рассматриванием местности; направо поле высоким гребнем тянулось над рекой вдаль и заканчивалось у села Никольского; налево, в версте от нас, у сельца Воскресенского, над берегом той же реки шумела красивая ольховая роща; кругом были луга, а сзади — Братовка.

—А вот и он! — сказал Атукаев, указывая по направлению к роще.

Иточно, Феопен, незаметно для нас, подошел берегом реки к мостику; на нем был помятый картуз, синя поддевка и длинные, выше колен, сапоги. Под мышкой он держал арапник, а за спиной у него висел большой длинный рог.

—Это он. Да где же стая? — спросили разом Стерлядкин и Бацов.

—Верно, бросил где-нибудь в поле, — отвечал Алеев. Между тем Феопен, увидя наш экипаж, подошел к кучеру, понюхал табаку, спросил что-то

итой же медленной стопой подошел к нам и снял шапку.

—Здравствуй, Феопен! — крикнули граф и Бацов.

—Здравия желаю… изволили прибыть… вот и хорошо!… — Феопен наклонился к корыту и опробовал рукой налитую в нем запарку.

150Между охотниками настоящими это правило должно быть соблюдаемо в точности и лежать на ответственности ловчих, потому что нет ничего легче привить чуму, как неосмотрительным общением с чужой неизвестной охотой.

151Запарка — собачий корм, обданный кипятком.