Былое и думы III. Мемуары

ГЛАВА IX

Частный пристав в должности камердинера. – Обер-по- лицмейстер Кокошкин. – «Беспорядок в порядке». – Еще раз Дубельт. – Паспорт.

…За несколько месяцев до кончины моего отца граф Орлов был назначен на место Бенкендорфа. Я написал тогда к Ольге Александровне, не может ли она мне выхлопотать заграничного пасса или какой-нибудь вид для приезда в Петербург, чтоб самому достать его. О. А. отвечала, что второе легче, и я получил через несколько дней от Орлова «высочайшее» разрешение приехать в Петербург на короткое время для устройства дел. Болезнь моего отца, его кончина, действительное устройство дел и несколько месяцев на даче задержали меня до зимы. В конце ноября я отправился в Петербург, предварительно подав просьбу генерал-губернатору о пассе. Я знал, что он не мог разрешить, потому что я все еще был под строгим надзором полиции; мне хотелось одного: чтоб он послал запрос в Петербург.

В день отъезда я утром послал взять билет из полиции, но вместо билета явился квартальный сказать, что есть какие-то затруднения и что сам частный пристав будет ко мне. Приехал

ион, и попросивши, чтоб я остался с ним наедине, он таинственно объявил мне новость, что мне пять лет тому назад въезд в Петербург запрещен и что без высочайшего повеления он билета не подпишет.

–За этим у нас дело не станет, – сказал я, смеясь, и вынул из кармана письмо. Частный пристав, сильно удивленный, прочитав, попросил дозволение показать обер-полицмейстеру

ичаса через два прислал мне билет и мою бумагу.

233

А.И. ГЕРЦЕН

Надобно сказать, что половину разговора мой пристав вел на необыкновенно очищенном французском языке. Насколько вредно частному приставу и вообще русскому полицейскому знать по-французски, он испытал очень горько.

За несколько лет перед тем приехал в Москву с Кавказа ка- кой-то путешественник, легитимист шевалье Про. Он был в Персии, в Грузии, много видел и имел неосторожность сильно критиковать тогдашние военные действия на Кавказе и особенно администрацию. Боясь, что Про будет то же говорить

вПетербурге, генерал-губернатор кавказский благоразумно написал военному министру, что Про – преопасный военный агент со стороны французского правительства. Про жил преспокойно в Москве и был хорошо принят князем Д.В. Голицыным, как вдруг князь получил приказ отправить его с полицейским чиновником из Москвы за границу. Сделать такую глупость и такую грубость над знакомым всегда труднее, и потому Голицын, помявшись дни два, пригласил к себе Про и после красноречивого вступления, наконец, сказал ему, что какие-то доносы, вероятно, с Кавказа, дошли до государя и что он приказал ему оставить Россию, что, впрочем, даже ему дадут провожатого…

Про, рассерженный, заметил князю, что так как правительство имеет право высылать, то он ехать готов, но провожатого не возьмет, не считая себя преступником, которого следует конвоировать.

На другой день, когда полицмейстер приехал к Про, тот его встретил с пистолетом в руке, объявляя наотрез, что он ни

вкомнату, ни в свою коляску не пустит полицейского, не пославши ему пули в лоб, если тот захочет употребить силу.

Голицын был, вообще, очень порядочный человек и потому затруднен; он послал за Вейером, французским консулом, чтоб посоветоваться, как быть. Вейер нашел expédient1: он потребо-

1 Выход (франц.).

234

БЫЛОЕ И ДУМЫ • III

вал полицейского, хорошо говорящего по-французски, и обещал его представить Про как путешественника, просящего уступить ему место в коляске Про за половину прогонов.

С первых слов Вейера Про догадался, в чем дело.

–Я не торгую местами в моей коляске, – сказал он консулу.

–Человек этот будет в отчаянии.

–Хорошо, – сказал Про, – я его беру даром, за это пусть он возьмет на себя маленькие услуги. Да не капризник ли это какой? Я его тогда брошу на дороге.

–Самый услужливый в мире человек, вы просто распоряжайтесь им. Я вас благодарю за него. – И Вейер поскакал к князю Голицыну объявить о своем торжестве.

Вечером Про и bona fide1 traveller2 отправились. Про молчал всю дорогу; на первой станции он взошел в комнату и лег на диван.

–Эй! – закричал он товарищу, – подите сюда, снимите сапоги.

–Что вы, помилуйте, с какой стати?

–Вам говорят: снимите сапоги, или я вас брошу на дороге, ведь я не держу вас.

Снял мой полицейский офицер сапоги..

–Вытрясите их и вычистите.

–Это из рук вон!

–Ну, оставайтесь!..

Вычистил офицер сапоги.

На следующей станции та же история с платьем, и так Про тормошил его до самой границы. Чтоб утешить этого мученика шпионства, на него было обращено особое монаршее внимание и его, наконец, сделали частным приставом.

На третий день после моего приезда в Петербург дворник пришел спросить от квартального, «по какому виду я прие-

1 Мнимый (лат.).

2 Путешественник (англ.).

235

А.И. ГЕРЦЕН

хал в Петербург?» Единственный вид, бывший у меня, – указ об отставке, был мною представлен генерал-губернатору при просьбе о пассе. Я дал дворнику билет, но дворник возвратился с замечанием, что билет годен для выезда из Москвы, а не для въезда вПетербург. С тем вместе пришел полицейский с приглашением в канцелярию обер-полицмейстера. Отправился я в канцелярию Кокошкина (днем освещенную лампами!), через час времени он приехал. Кокошкин лучше других лиц того же разбора выражал царского слугу без дальних видов, чернорабочего временщика без совести, без размышления, – он служил и наживался так же естественно, как птицы поют.

Перовский сказал Николаю, что Кокошкин сильно берет взятки.

–Да, – отвечал Николай, – но я сплю спокойно, зная, что он полицмейстером в Петербурге.

Я посмотрел на него, пока он толковал с другими… Какое измятое, старое и дряхло-растленное лицо; на нем был завитой парик, который вопиюще противуречил опустившимся чертам и морщинам.

Поговоривши с какими-то немками по-немецки и притом с какой-то фамильярностью, показывавшей, что это старые знакомые, что видно было и из того, что немки хохотали

ишушукались, Кокошкин подошел ко мне и, смотря вниз, довольно грубым голосом спросил:

–Ведь вам высочайше запрещен въезд в Петербург?

–Да, но я имею разрешение.

–Где оно?

–У меня.

–Покажите… Как же вы это второй раз пользуетесь тем же разрешением?

–Как во второй раз?

–Я помню, что вы приезжали.

–Я не приезжал.

236

БЫЛОЕ И ДУМЫ • III

–И какие это у вас дела здесь?

–У меня есть дело к графу Орлову.

–Что же, вы были у графа?

–Нет, но был в Третьем отделении.

–Видели Дубельта?

–Видел.

–А я вчера видел самого Орлова; он говорит, что никакого разрешения вам не посылал.

–Оно у вас в руках.

–Бог знает, когда это писано, и время прошло.

–Впрочем, странно было бы с моей стороны приехать без позволения и начать с визита генералу Дубельту.

–Коли не хотите хлопот, так извольте отправляться назад,

ито не дальше, как через двадцать четыре часа.

–Я вовсе не располагался пробыть здесь долго, но мне нужно же подождать ответ графа Орлова.

–Я вам не могу позволить, да и граф Орлов очень недоволен, что в приехали без позволения.

–Позвольте мне мою бумагу, я сейчас поеду к графу.

–Она должна остаться у меня.

–Да ведь это письмо ко мне, на мое имя, единственный документ, по которому я здесь.

–Бумага останется у меня как доказательство, что вы были в Петербурге. Я вам серьезно советую завтра ехать, чтоб не было хуже.

Он кивнул головой и вышел. Вот тут и толкуй с ними.

У старика генерала Тучкова был процесс с казной. Староста его взял какой-то подряд, наплутовал и попался под начет. Суд велел взыскать деньги с помещика, давшего доверенность старосте. Но доверенности на этот предмет вовсе не было дано, Тучков так и отвечал. Дело пошло в сенат, сенат снова решил: «Так как отставной генерал-лейтенант Тучков дал доверенность… то…» На что Тучков опять отвечал: «А так как

237

А.И. ГЕРЦЕН

генерал-лейтенант Тучков доверенности на этот предмет не давал, то…» Прошел год, снова полиция объявляет с строжайшим подтверждением: «Так как генерал-лейтенант… то…», и опять старик пишет свой ответ. Не знаю, чем это интересное дело кончилось. Я оставил Россию, не дождавшись решения.

Все это вовсе не исключение, а совершенно нормально. Кокошкин держит в руках бумагу, в достоверности которой не сомневается, на которой стоит № и число для легкой справки,

вкоторой написано, что мне разрешается приезд в Петербург, и говорит: «А так как вы приехали без позволения, то отправляйтесь назад» и бумагу кладет в карман.

Чаадаев действительно прав, говоря об этих господах: «Какие они все шалуны!»

Япоехал в III отделение и рассказал Дубельту, что было. Дубельт расхохотался.

– Как это они вечно все перепутают! Кокошкин доложил графу, что вы приехали без позволения, граф и сказал, чтоб вас выслали, но я потом объяснил дело; вы можете жить сколько хотите, я сейчас велю написать в полицию. Но теперь об вашем деле: граф не думает, чтоб полезно было просить вам позволение ехать за границу. Государь вам два раза отказал, последний раз по просьбе графа Строганова; если он откажет

втретий раз, то в это царствование вы уж, конечно, не поедете к водам.

– Что же мне делать? – спросил я с ужасом: так мысль путешествия и воли обжилась в моей груди.

– Отправляйтесь в Москву; граф напишет генерал-губер- натору частное письмо о том, что вы желаете для здоровья вашей супруги ехать за границу, и спросит его, заметив, что знает вас с самой лучшей стороны, думает ли он, что можно с вас снять надзор? На такой вопрос нечего отвечать, кроме «да». Мы представим государю о снятии надзора, тогда берите себе паспорт, как все другие, и с богом к каким хотите водам.

238

БЫЛОЕ И ДУМЫ • III

Мне казалось все это чрезвычайно сложным и даже просто уловкой, чтоб отделаться от меня. Отказать мне они не могли, это навлекло бы на них гонение Ольги Александровны, у которой я бывал всякий день. Однажды уехавши из Петербурга, я не мог еще раз приехать; переписываться с этими господами – дело трудное. Долю моих сомнений я сообщил Дубельту; он начал хмуриться, т. е. еще больше улыбаться ртом и щурить глазами.

–Генерал, – сказал я в заключение, – не знаю, а мне даже не верится, что до государя дошло представление Строганова.

Дубельт позвонил и велел подать «дело» обо мне и, ожидая его, добродушно сказал мне:

–Граф и я, мы предлагаем вам тот путь для получения паспорта, который мы считаем вернейшим; ежели у вас есть средства более верные, употребите их; вы можете быть уверены, что мы вам не помешаем.

–Леонтий Васильевич совершенно прав, – заметил какойто гробовой голос. Я обернулся: возле меня стоял еще более седой и состарившийся Сахтынский, который принимал меня пять лет тому назад в том же III отделении.

–Я вам советую руководствоваться его мнением, если хотите ехать.

Я поблагодарил его.

–А вот и дело, – сказал Дубельт, принимая толстую тетрадь из рук чиновника (что бы я дал – прочесть ее всю!

В1850 году я видел в кабинете Карлье мой «досье» в Париже; интересно было бы сличить); порывшись в ней, он мне ее подал раскрытую: это была докладная записка Бенкендорфа, вследствие письма Строганова, просившего мне разрешение ехать на шесть месяцев к водам в Германию. На поле было крупно написано карандашом «рано», по карандашу было проведено лаком, внизу написано было пером: «рукою е. и. в. написано рано. Граф А. Бенкендорф».

239

А.И. ГЕРЦЕН

–Верите теперь? – спросил Дубельт.

–Верю, – отвечал я, – и так верю вашим словам, что завтра же еду в Москву.

–Да вы, пожалуй, погуляйте у нас, полиция теперь вас беспокоить не будет, а перед отъездом заезжайте; я велю вам показать письмо к Щербатову. Прощайте, bon voyage1, если не увидимся.

–Счастливого пути, – прибавил Сахтынский.

Мы расстались, как видите, приятельски.

Приехав домой, я нашел приглашение от частного пристава, кажется, II Адмиралтейской части. Он меня спрашивал, когда я выезжаю.

–Завтра вечером.

–Помилуйте, да, кажется, я думал… генерал говорил, сегодняшнего числа. Его превосходительство, конечно, отсрочит, но позвольте быть удостоверену?

–Можете, можете; кстати, дайте мне билет.

–Я его напишу в части и пришлю часа через два. В каком заведении изволите ехать?

–В Серапинском, если найду место.

–И прекрасно, а в случае, если места не найдете, благоволите сообщить.

–С удовольствием.

Вечером опять явился квартальный; частный пристав велел мне сказать, что не может выдать мне билета, а чтоб я пришел завтра, в восемь часов утра к обер-полицмейстеру.

Что за пропасть такая и что за скука! В восемь часов я не пошел, а в продолжение утра явился в канцелярию. Частный пристав был там и сказал мне:

–Вам нельзя ехать: есть бумага из III отделения.

–Что случилось?

–Не знаю, генерал не велел выдавать билета.

1 Счастливого пути (франц).

240