Стадия назначения и подготовки судебного разбирательства в уголовном процессе. Учебное пособие

просы, связанные с обеспечением участия защитника (ст. 557), вызовом дополнительных свидетелей (ст. 575), ознакомлением с подлинными материалами дела (ст. 570), участием переводчика (ст. ст. 579, 580) и др. Председательствующий назначал место и время судебного заседания, о чем вывешивалось объявление (ст. ст. 586, 587).

Таковым был наиболее развитый (полный) общий порядок предания суду по тяжким преступлениям, подсудным окружным судам с участием присяжных заседателей. Формально к преданию суду относились деятельность прокурора и вышестоящего суда — судебной палаты, представлявшие два уровня предания суду. Подготовительные действия к судебному заседанию не относились к преданию суду и осуществлялись непосредственно окружным судом, рассматривавшим дело. Оптимальным в изложенном подходе выступает то обстоятельство, что четко определено место прокурора в механизме предания суду, чего нельзя сказать о современном законодательстве. В результате отнесения функции предания суду на первом этапе к прокурорской власти, а на втором — к деятельности вышестоящего суда по отношению к суду, рассматривающему дело по существу, удавалось избегать предрешения итоговых выводов суда. Обвинительная и судебная власти осуществляли полноценный контроль за качеством следственного производства с позиций законности и полноты исследования события преступления, правильности его квалификации. «Двойной» контроль предотвращал случаи передачи для непосредственного рассмотрения в суде недостаточно подготовленного производства. Активность суда была столь высокой, что позволяла предать обвиняемого суду и в тех случаях, когда прокурор находил производство подлежащим прекращению.

Общий порядок предания суду, реализуемый в упрощенном виде при совершении менее значимого преступления («не подвергающему ни лишению, ни ограничению прав состояния»), был одноуровневым и заключался в составлении и передаче прокурором обвинительного акта в окружной суд (ст. 523). По делам, преследуемым в порядке частного обвинения, обвинительный акт вообще не составлялся, а дело передавалось в суд с жалобой частного обвинителя (ст. 526). По данным двум категориям дел судебной составляющей предания суду, в ходе которой контролировалось бы качество поступающего для рассмотрения следственного производства или материала, не было совсем: «окружной суд ни по обвинительным актам прокурора, ни по жалобам частных обвинителей не постановляет определений о предании обвиняемых суду, но приступает непосредственно к производству по правилам предписанных для подгото-

11

вительных к суду распоряжений» (ст. 527). Значит, предание суду по менее значимым делам публичного обвинения осуществлялось исключительно обвинительной властью.

Специальный порядок по делам о государственных преступлениях, преступлениях по должности, в том числе совершенных должностными лицами судебного ведомства, предусматривал различные дополнительные процедурные нюансы (например, необходимость согласования обвинения с «начальством» обвиняемого), однако не отменял общих подходов к преданию суду. Неизменным, в частности, оставался принцип разделения компетенции суда, принимающего решение о предании суду, и суда, окончательно разрешающего дело по существу. Так, поскольку государственные преступления рассматривались по первой инстанции уголовным департаментом судебной палаты, то утверждение обвинительного акта прокурора осуществлялось гражданским департаментом палаты (ст. 1045). В зависимости от категории должности предание суду должностных лиц судебного ведомства осуществлялось по постановлениям судебной палаты или по постановлениям кассационного департамента Сената (ст. 1080), что свидетельствует о высоком уровне контроля на этой стадии за качеством следственных производств.

1.2. Предание суду по советскому уголовно-процессуальному законодательству

Первые законодательные акты новой советской власти, установившейся с октября 1917 г., провозгласили практически полный отказ от использования законов царского самодержавия. В научных работах дан детальный анализ нюансов, связанных с порядком предания суду, закрепленных в первых советских декретах и положениях, которые определяли порядок уголовного судопроизводства до принятия кодифицированного уголовно-процессуального законодательства. С учетом методической цели настоящего пособия, направленного на формирование базовых представлений о формах организации промежуточного производства между предварительным и судебным следствием, остановимся на порядке предания суду, сформировавшемся в УПК 1922 г., а затем в его уточненной редакции от 15 февраля 1923 г. (далее — УПК 1923 г.). В данном кодексе первый советский опыт организации предания суду получил более или менее завершенное оформление. Вопреки мнению, что советское законодательство полностью отказалось от подходов к организации предания суду, изложенных в УУС, проведенный нами анализ показывает, что преемственность была существенной. Субъектами предания суду (как и по УУС) выступали прокурор и суд, причем в окончательном виде

12

по наиболее тяжким преступлениям функция предания суду оставалась в компетенции суда.

Отметим широкий круг полномочий и высокую активность суда в оценке материалов предварительного расследования и определении перспектив уголовного преследования. Суд принимал решение о предании обвиняемого суду не только тогда, когда этого добивался прокурор, но и в случаях поступления к нему дела с постановлением о прекращении предварительного следствия. Суд имел право возвратить дело для производства дальнейшего следствия со своими конкретными указаниями (ст. 203).

Порядок предания суду различался в зависимости от формы расследования. По-прежнему наиболее развитым был порядок предания суду по делам, находившимся в производстве следователей. После того, как следователь устанавливал событие преступления и другие юридически значимые обстоятельства, он приступал к составлению обвинительного заключения, которое вместе с делом направлял прокурору для предания обвиняемого суду (ст. 206). Хотя в этой статье употреблялся термин «предание суду», надо полагать, следователь эту функцию не осуществлял. Формально, исходя из названия глав 19 «Действия прокурора по прекращению дела и по преданию суду» и 20 «Действия суда по прекращению дела и по преданию суду», предание суду входило в компетенцию прокурора и суда, к подсудности которого отнесено рассмотрение данного дела.

«Признав, что дело достаточно выяснено» (сформулировав вывод, что следствие проведено всесторонне, полно и объективно) и имеются основания для предания обвиняемого суду, прокурор сообщал суду о согласии с обвинительным заключением и предлагал суду «утвердить таковое и предать обвиняемого суду» (ст. 229). Суд рассматривал поступившее дело в распорядительном заседании: коллегиально в составе судьи и народных заседателей при участии прокурора. Распорядительное заседание рассматривало следующие вопросы: 1) достаточно ли обосновано предъявленное обвинение; 2) правильно ли описана фактическая сторона содеянного; 3) правильно ли дана квалификация преступления; 4) подлежит ли изменению список лиц, вызываемых в судебное заседание (ст. 236). Изучение этих вопросов может привести к выводу о глубоком погружении суда в качество расследования и возникновении проблемы предрешения актом предания суду итогового приговора. Еще раз сделаем акцент, что, в отличие от дореволюционного законодательства, предание суду осуществляла не вышестоящая судебная инстанция, а суд, непосредственно рассматривающий дело. Однако в целях недопущения полного исследования судом собранных доказательств на этапе предварительно-

13

го ознакомления с делом законодатель снабдил ст. 236 приложением следующего содержания: «Распорядительное заседание ограничивается рассмотрением обвинительного заключения и не может рассматривать актов предварительного следствия».

Несмотря на четкий посыл законодателя, как отмечалось в литературе, данное ограничение оказалось нежизненным, многие судьи добросовестно изучали все материалы предварительного следствия. Само примечание подвергалось критике, поскольку «в силу формального характера проверки обвинительного заключения, распорядительное заседание не могло стать органом действительного контроля за следствием и неминуемо должно было превратиться в механический аппарат для штемпелевания обвинительных заключений, утвержденных прокурором» 3. Вскоре примечание было отменено. Трудно однозначно оценить этот шаг. Уже в то время возникла проблема, которая перманентно преследует рассматриваемую стадию: суд либо изучает все материалы дела и заранее формирует свое убеждение о виновности обвиняемого, либо, не «погружаясь» в собранные доказательства, относится к акту предания суду формально. И далее: борьба с формализмом требует более тщательного контроля со стороны суда за всесторонностью, полнотой и объективностью следствия, т. е. повышения обоснованности предания суду. Но повышение обоснованности предания суду сопряжено с предрешением вопроса о виновности обвиняемого, поскольку восприятие грани между этими правовыми явлениями (если она существует в принципе) требует обладания высокой процессуальной культурой. На фоне сложности в определении истинного места суда в механизме предания суду позже на непродолжительный период практика и законодательство качнулись в сторону предания суду обвинительной властью.

Помимо вопросов, связанных с оценкой качества предварительного следствия и собственно преданием суду, распорядительное заседание и позже судья единолично решали проблемы, относящиеся к организации предстоящего судебного разбирательства и обеспечению прав обвиняемого: о мере пресечения, ознакомлении с обвинительным заключением, разъяснении прав обвиняемому, рассмотрении ходатайств, определении места и даты судебного заседания и др.

Таким был порядок предания суду по делам, по которым проводилось предварительное следствие. По делам, требующим дознания, порядок предания суду был иным. Он различался в зависимости от тяжести преступле-

3  Перлов И. Д. Указ. соч. С. 97.

14

ния. Если дознанием были добыты данные, изобличающие лицо в совершении преступления, за которое могло быть назначено наказание в виде лишения свободы до одного года, то весь материал дознания направлялся непосредственно в суд, которому подсудно это дело (п. 2 ст. 105). Народный судья по такому делу в зависимости от обстоятельств принимал решение о производстве дознания или следствия, о прекращении дела либо о предании обвиняемого суду и назначении дела к слушанию. В случае предания обвиняемого суду народный судья самостоятельно формулировал сущность обвинения в посылаемой обвиняемому повестке (ст. 233). Как видно, здесь функции предания суду, контроля качества дознания и выдвижения обвинения практически сливались.

По делам о преступлениях, наказываемых лишением свободы на срок свыше одного года, орган дознания направлял дело прокурору (п. 3 ст. 105). Изучив дело и найдя соответствующие основания, прокурор выносил постановление о предании обвиняемого суду, которое фактически содержало в себе существо обвинения, и вместе с делом направлял в суд (ст. ст. 222, 223). Как следует из смысла закона, суд по такому делу не производил никаких проверочных действий, не оценивал качество материала, а лишь обязан был назначить дело к слушанию в судебном заседании (ст. 234). Функцию предания суду полностью выполнил представитель обвинительной власти.

Таким образом, порядок предания суду в первой редакции УПК 1923 г. был дифференцированным. Наиболее развитая его процедура сочетала предание суду обвинительной и судебной властями и содержала все три вычлененные нами составляющие предания суду. Суд в распорядительном заседании обладал широкими полномочиями по контролю за качеством собранного обвинительного материала, не допуская судебного разбирательства при недостаточности обвинительных улик. Суд возвращал дело к доследованию со своими указаниями, также он имел право прекратить уголовное дело. Существенное значение приобрела проблема подмены распорядительным заседанием непосредственного рассмотрения дела, поскольку проверка обоснованности обвинения тесно смыкалась с предрешением выводов, которые должны иметь место только в приговоре. По современным меркам подобная высокая активность суда по контролю за качеством досудебного производства считалась бы чрезмерной. Закон регламентировал подготовительные действия суда и судьи единолично, тесно примыкающие к акту предания суду. По наиболее простым делам предание суду осуществлялось либо непосредственно судьей, либо исключительно прокурором.

15

Обозначенная нами конфигурация стадии предания суду на основе анализа первой редакции УПК 1923 г. не была застывшей и неизменной. В то время велись активные дискуссии, направленные на оптимизацию предания суду, совершенствовалось законодательство. Так, обращение к тому же УПК в редакции постановления ВЦИК и СНК от 20 октября 1929 г. выявляет иную картину предания суду. Глава 19 стала называться «Действия следователя и прокурора по прекращению дела и преданию суду», а глава 20 «Действия суда до разбора дела». Уже прочтение названий позволяет высказать предположение, что предание суду стало исключительной функцией обвинительной власти, а не суда. Об этом свидетельствуют многие нормы. Срок дознания «не может продолжаться долее одного месяца, включая в этот срок также акт предания суду» (ст. 105). Акт предания суду включался и в содержание предварительного следствия (ст. 116). Одним из оснований прекращения уголовного дела была «недостаточность улик для предания обвиняемого суду» (ст. 204). Следователь заканчивал расследование, если признавал «добытые данные достаточными для предания суду» (ст. 206). Органы дознания направляли законченное производством дело следователю, осуществлявшему за ними надзор, следователь направлял расследованное им дело прокурору. Следователь и прокурор, соглашаясь с результатами расследования, «утверждают обвинительное заключение краткой резолюцией, что является преданием подследственного суду» (ст. 221). Получив дело непосредственно от органа, производящего расследование, народный судья, «если признает расследование достаточным, утверждает обвинительное заключение и назначает дело к слушанию» (ст. 234). Обратим внимание, что судья принимал решение не о предании обвиняемого суду, а о назначении дела к рассмотрению, что созвучно современному регулированию. Судья «назначал к слушанию» (а не предавал обвиняемых суду) даже те дела о малозначительных преступлениях, которые поступали к нему, минуя следователя.

Надо признать, что нормативный переход к преданию суду следственной и прокурорской властью был во многом формальным. Судья имел право возвратить дело к доследованию и прекратить производство (ст. 234). Он мог внести дело в подготовительное заседание в случаях выявленной при изучении дела неполноты предварительного расследования, при несогласии с квалификацией преступления и даже с самим решением органа расследования о предании суду (ст. 236). Судья оставался активным, сохраняя влияние на качество обвинительной деятельности по тем делам, рассмотрение которых ему предстояло осуществить. Более того, согласившись с решением о предании суду в принципе, но не удовлетворившись качеством обвинительного заключения, председатель-

16

ствующий составлял новое обвинительное заключение (ст. 238). В этом, а также в том, что суд возвращал дело к доследованию, вручал обвинительное заключение, в настоящее время юристы усматривают признаки несвойственной суду обвинительной деятельности.

Таким образом, на одном из этапов своего действия УПК РСФСР 1923 г. предложил формально обвинительную модель предания суду, основанную на принятии данного решения органами предварительного расследования и надзора. Однако полностью вывести суд из этого процесса, сменив терминологию, не удалось. Суд по-прежнему оценивал качество досудебного производства и активно влиял на него.

Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР 1960 г. (далее — УПК 1960 г.) исходил из того, что предание суду — это исключительно судебная функция. Раздел третий «Производство в суде первой инстанции» начинался с главы 20 «Предание обвиняемого суду и подготовительные действия к судебному заседанию». Такая структура закона красноречиво свидетельствовала, что предание суду осуществляет не прокурор, не прокурор и суд совместно, а только суд. Это не означает, что деятельность прокурора по надзору за законностью расследования и утверждению обвинительного заключения кардинально изменилась или исчезла из закона совсем. Нет, просто она не стала именоваться преданием суду.

Таким акцентом законодатель показал, что центральным звеном в механизме предания суду выступает судебная власть, которая полностью отвечает за помещение уголовно преследуемого лица на скамью подсудимых в целях исследования и разрешения в судебном заседании вопроса о его виновности или невиновности. В теории уголовного процесса стала выделяться самостоятельная судебная стадия — «предание суду» 4, или в более полном варианте названия «предание обвиняемого суду и подготовительные действия к судебному заседанию» 5, включающая контроль суда за предварительным расследованием 6 и подготовительные действия к судебному разбирательству.

4  Профессор М. С. Строгович давал следующее определение стадии предания суду: «Предание суду — стадия уголовного процесса, которая заключается в том, что суд в установленном законом процессуальном порядке решает вопрос о достаточности представленных ему фактических данных и о наличии юридических оснований для разрешения в судебном разбирательстве вопроса о виновности привлеченных к уголовной ответственности лиц» (Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. М., 1970. Т. 2. С. 181).

5  Михайлова Т. А. Предание суду в советском уголовном процессе. М., 1981. С. 3. 6  В литературе подчеркивалась надзорная функция суда на данном этапе (Вы-

дря М. М. Указ. соч. С. 7–9).

17

Столь существенная задача, поставленная перед судом на первой стадии судебной деятельности, потребовала рельефно обозначить полномочия суда по проверке качества досудебного производства. В отношении каждого из обвиняемых суд выяснял, в частности, следующие вопросы: содержит ли деяние, вменяемое в вину обвиняемому, состав преступления; собраны ли по делу доказательства, достаточные для его рассмотрения в судебном заседании; правильно ли применен к деяниям, вменяемым обвиняемому, уголовный закон и т. д. (ст. 222). Суд имел право возвратить дело для дополнительного расследования или прекратить его по любому, в том числе реабилитирующему, основанию.

Следует отметить, что это были принципиально новые для суда полномочия. В том или ином виде они были присущи суду и ранее. Однако по новому закону это была не факультативная деятельность суда, следовавшая после состоявшегося прокурорского предания суду, а основная, отражающая саму суть судебной работы на этом этапе движения дела, обеспечивающая обоснованность главного решения стадии — предания обвиняемого суду.

Новый порядок предания суду не был дифференцирован в зависимости от тяжести преступления и формы предварительного расследования. По каждому делу суд выяснял одинаковый круг вопросов и принимал одни и те же решения. Как правило, судья действовал единолично без участия сторон. Однако предусматривалось проведение распорядительного заседания, т. е. суд действовал в составе судьи и двух народных заседателей. Участие прокурора было обязательным. В распорядительное заседание для дачи объяснений могли быть вызваны лица, заявившие ходатайства (ст. ст. 224, 225). Первоначально проведение распорядительного заседания предусматривалось в случаях несогласия суда с выводами обвинительного заключения или необходимости изменить меру пресечения, позже дополнительно по всем делам о преступлениях несовершеннолетних и преступлениях, за которые в качестве меры наказания могла быть назначена смертная казнь. Еще позже Пленум Верховного Суда РФ отнес сюда и случаи принятия решения о проведении закрытого судебного разбирательства.

В законе были детально обозначены два круга вопросов, подлежащих выяснению и разрешению судом. Это вопросы, разрешаемые соответственно до принятия решения о предании суду и после предания суду в целях подготовки к предстоящему судебному разбирательству. Стадия предания суду состояла как бы из двух частей. В соответствии с учением о стадийности первая часть стадии была направлена на контроль за качеством выполнения задач в предыдущих стадиях, вторая — на обеспечение деятельности в последующей стадии.

18

Подобный подход сохраняется до настоящего времени, однако скорее формально, чем содержательно. На это еще будет обращено внимание. Пока скажем, что по УПК 1960 г. стадия предания суду фактически была нацелена на глубокое исследование качества осуществляемого органами расследования и прокурором уголовного преследования 7. По действующему законодательству в силу идеи нейтральности суда у него практически нет полномочий по влиянию на пределы осуществляемого уголовного преследования.

Говоря о «глубоком исследовании качества уголовного преследования», необходимо отметить, что степень этой глубины понималась поразному. Возникала уже знакомая нам проблема предрешения приговора актом предания суду 8. В условиях, когда предание суду осуществля-

7  На официальном уровне такой вывод обычно смягчался, более того, делался акцент на его ошибочности. Так, профессор М. С. Строгович писал, что «в стадии предания суду не решается вопрос о виновности обвиняемого: это относится к компетенции суда в следующей стадии процесса — в судебном разбирательстве… В стадии же предания суду решается более узкий, предварительный вопрос: достаточно ли данных для того, чтобы поставить дело на судебное разбирательство, обоснованы ли выводы обвинительного заключения с точки зрения закона и фактических обстоятельств дела» (Строгович М. С. Указ. соч. С. 181). Эти слова заучивались как данность, но в сознании оставались неразрешенные сомнения. Использованы сильные слова: «поставить дело на судебное разбирательство», «обоснованы ли выводы с точки зрения фактических обстоятельств дела», и при этом необходимо было соблюдать не очень четко очерченные пределы, выход за которые недопустим.

8  Неправильно полагать, что предрешение актом предания суду приговора носило абсолютный характер, было фатальным и у судьи не оставалось иного выбора, как признать лицо виновным. Речь идет лишь о предпосылках для возможной связанности судьи, принявшего решение о предании суду, данным решением. Кстати, сами судьи никогда не были склонны признавать наличие такой связанности. Чтобы нашему современнику лучше понять суть проблематики, можно провести некоторую аналогию с ситуацией, когда один и тот же судья принимает решение о заключении обвиняемого под стражу, а затем рассматривает поступившее в отношении него уголовное дело по существу. Известно, что законодатель первоначально запретил рассмотрение дела судьей, заключившим лицо под стражу. По причинам организационно-штатного характера этот запрет был снят. Верховный Суд РФ неоднократно уточнял свою позицию о возможности суда, рассматривающего хадатайство о заключении под стражу, «подгрузиться» в степень обоснованности подозрения преследуемого лица и постоянно напоминает о недопустимости преждевременного предрешения вопроса о виновности. Судьи также не склонны признавать, что арестом лица они предрешают свои выводы по итогам судебного разбирательства. Но объективно проблема существует. В литературе отмечается, что при последовательном применении принципа независимости, объективности и беспрестрастности судей «даже сам судебный орган, судья

19

ет не прокурор, а суд, рассматривающий дело по существу, данное решение стало ключевым в производстве, предшествующем судебному разбирательству. Решение о предании суду вышло на первый план, что обнажило позицию суда, которая гласит: «доказательств для рассмотрения дела достаточно». Раньше суд так высказывался после такого же утверждения прокурора, и его констатация была вторичной. Суд был факультативным, не основным участником на этапе между досудебным и судебным производством. Добавим к этому, что по УУС второй уровень предания суду (после прокурора) осуществлялся судом вышестоя­ щей инстанции. В рамках УПК 1960 г., кроме суда, никто официально вывод о достаточности доказательств для рассмотрения дела по существу не делал.

Пытаясь скорректировать правосознание судей, законодатель указал, что «судья при наличии достаточных оснований для рассмотрения дела в судебном заседании, не предрешая вопроса о виновности, выносит постановление о предании обвиняемого суду» (ч. 1 ст. 221). Несмотря на законодательное указание, проблема предрешения выводов в приговоре или ее противоположное проявление — формальное отношение к изучению материалов расследования — продолжала оставаться актуальной на протяжении всего времени действия главы 20 УПК 1960 г. На данную проблему обращалось внимание в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 28 ноября 1980 г. № 8 «О практике применения судами законодательства при предании обвиняемого суду». Правда постановление подавало ее как проявление частных, субъективных нарушений закона: «В ряде постановлений и определений о предании обвиняемого суду дается оценка достоверности доказательств, предрешается вопрос о виновности обвиняемого». Вслед за законодателем Пленум требовал назначать к рассмотрению в судебном заседании лишь те дела, по которым имеются достаточные основания для предания обвиняемого суду. Он указывал, что «при предании обвиняемого суду доказательства оцениваются только с точки зрения их достаточности для рассмотрения дела в судебном заседании. При этом судья или суд не вправе предрешать вопрос о виновности обвиняемого» (п. 1).

которого заключал обвиняемого под стражу и продлевал сроки этой меры пресечения, не должен в лице других своих судей разрешать такое дело по существу» (Смирнов А. В. Конституционный уголовный процесс // Взаимосвязь конституционного и уголовного судопроизводств : сб. ст. по мат-лам всерос. науч.-практ. конф., 22 марта 2013 г. / сост. К. Б. Калиновский, Т. В. Соколов. СПб., 2013. С. 49). То же можно сказать о проблеме предрешения приговора актом предания суду. Последующие шаги по реформированию стадии красноречиво это подтверждают.

20