Лето с Бодлером

«ранний опыт познания мира женщин, mundi muliebris», по его выражению. Эта дань великодушной служанке приоткрывает нам нежность Бодлера, о которой стоило бы напомнить читателям, задетым жестокостью некоторых его суждений. Здесь он взволнован воспоминанием о той, чьих надежд не оправдал и чей смертный час не согрел своим участием:

Холодным декабрем, во мраке ночи синей, Когда поют дрова, шипя, в моем камине, — Увидевши ее на креслах в уголку, Тайком поднявшую могильную доску,

И вновь пришедшую, чтоб материнским оком Взглянуть на взрослое дитя свое с упреком, — Что я отвечу ей при виде слез немых, Тихонько каплющих из глаз ее пустых?..172

Образ этой соперницы своей холодной матери проходит сквозь всё его творчество, возникает рядом с образом рано ушедшего отца и в молитве, которую поэт записал в Моем обнаженном сердце:

Да не падет назначенная мне кара на мою мать, да не казнишь ее за меня. Тебе поручаю души отца

иМариетты. Ниспошли мне сил для неуклонного исполнения повседневного долга, дабы я стал героем

иСвятым.173

Этот ритуал был частью постоянных обращенных к себе увещеваний трудиться не покладая рук. В отношении всех троих, отца, матери и Мариетты, «служанки скромной с великою душой», Бодлер испытывает острое чувство вины, неоплаченного долга. Отметим и увещевание из Гигиены:

172Бодлер Ш. «Служанка скромная с великою душой…» / пер. П. Якубовича // Бодлер Ш. Цветы зла. М.: Наука, 1970. С. 168.

173Бодлер Ш. Мое обнаженное сердце / пер. Е. Баевской // Бодлер Ш. Цветы зла. М.: Высшая школа, 1993. С. 301.

Каждое утро возносить молитву Богу — вместилищу всей сущей силы и справедливости, и моим заступникам — отцу, Мариетте и По; молить их о ниспослании мне силы, достаточной для исполнения моего долга, и о даровании матери моей такого долголетия, чтобы она дождалась моего перерождения; трудиться целый

день или по крайности столько, сколько позволят силы; в осуществлении моих планов положиться на Бога, то есть на воплощенную справедливость; каждый вечер

снова молиться, испрашивая у Бога жизни и сил для матери и для меня.174

Нужно трудиться — извечная бодлеровская тема, это и пожелание, и идеал. Но Бодлер, как и все мы, был двойствен и страдал от своего безволия. Вот его же слова:

В любом человеке в любую минуту уживаются два одновременных­ порыва — один к Богу, другой — к Сатане. Обращение к Богу, или духовное начало, — это желание возвыситься, ступень за ступенью; обращение же к Сатане, или животное начало, — это жажда опуститься еще ниже.175

В Бодлере всё двойственно, и он не поддается никакой классификации, сопротивляется всякому упрощению. Будем же уважать его противоречия.

174Бодлер Ш. Гигиена / пер. Е. Баевской // Бодлер Ш. Цветы зла. М.: Высшая школа, 1993. С. 286.

175Бодлер Ш. Мое обнаженное сердце / пер. Е. Баевской // Бодлер Ш. Цветы зла. М.: Высшая школа, 1993. С. 294.

В ТОЙ ЖЕ СЕРИИ:

Лето с Гомером

Сильвен Тессон Перевод Сергея Рындина

...Вспомните то время, когда мы вынуждены были читать эти скучнейшие эпосы. Мы были школьниками — Гомер был в программе. Мы хотели играть на улице. Мы ужасно скучали и смотрели через окно на небо, в котором божественная колесница так ни разу и не показалась. А что, если теперь пришло время напитаться этими золотыми стихами, насладиться этими наэлектризованными строками, вечными, потому что неповторимыми, этими шумными и яростными песнями, полными мудрости и такой невыносимой красоты, что поэты и сегодня продолжают бормотать их сквозь слезы?

Дадаисты тут дали бы такой совет: отложите второстепенные задачи! Помойте посуду завтра! Погасите экраны компьютеров! Пусть дети поплачут, а вы без промедления откройте Илиаду или Одиссею, чтобы прочесть несколько отрывков вслух, стоя у моря, на вершине горы или перед окном своей спальни. Впустите в себя эти нечеловечески прекрасные песни. Они помогут вам найти путь в смуте нашего времени. Потому что настают страшные времена. Завтра дроны будут следить за нами с загрязненного углекислым газом неба, роботы — проводить биометрический контроль нашей личности. Заявлять о своей культурной самобытности будет запрещено. Уже завтра десять миллиардов человек, подключенных друг к другу, смогут постоянно шпионить друг за другом. Международные корпорации дадут нам возможность жить на десятки лет дольше, внедрив генную инженерию. Гомер, наш старый товарищ, способен развеять этот постгуманистический кошмар, предложив нам свою модель поведения — поведения человека, дышащего полной грудью в переливающемся всеми цветами радуги мире, а не размножающегося на отведенном ему клочке земли...

Лето с Монтенем

Антуан Компаньон Перевод Сергея Рындина

...Перед тем, как уснуть, Монтень вверяет свою судьбу одновременно языческой богине удачи и христианскому богу, не забывая помянуть Вергилия, чтобы их примирить. Он понимает, что не властен над судьбой и над сохранностью своего дома. Но, в конце концов, как он замечает, к войне привыкаешь, как и ко всему. <...>

Монтень не раз пишет об ощущении нависшей угрозы, которое он испытывает даже у себя дома, в непрочном укрытии своего замка, а также о том, что мы привыкаем жить в неизвестности. В Опытах постоянно напоминает о себе эта банальность войны, ее обыденная сторона, то есть не сами сражения, а всё остальное — каждодневные заботы (надо ведь как-то жить), в частности заботы крестьян, с такой же мудростью принимающих бедствия войны, как и ужасы чумы.

Многие из первых коротких глав Опытов посвящены военному искусству: Вправе ли комендант осажденной крепости выходить из нее для переговоров с противником?, Час переговоров — опасный час, но затем постепенно, мелкими мазками, начинает вырисовываться этика обыденной жизни во время войны. Как вести себя с друзьями, а как — с врагами? Как в самых неблагоприятных обстоятельствах сохранять порядочность? Как оставаться верным себе, когда вокруг всё летит кувырком? Как не поступиться свободой передвижения? В Опытах содержится целая россыпь полезных рекомендаций, которые суммирует красивая формула: «В наше время, когда кругом свирепствуют гражданские распри, всё мое малое разумение уходит на то, чтобы они не препятствовали мне ходить и возвращаться куда и когда мне заблагорассудится». <...> Как сохранить свободу — высшее для Монтеня благо — в военное время?..

ГОТОВИТСЯ К ИЗДАНИЮ:

Лето с Прустом

Лора Эль Макки, Антуан Компаньон, Жан-Ив Тадье, Жером Приёр, Николя Гримальди, Юлия Кристева, Мишель Эрман, Рафаэль Энтовен, Адриен Гётц Перевод Аллы Смирновой

…Поиски — из тех книг, что не поддаются никакой классификации. В этом их сила и глубина. Их перечитывают те же читатели десять лет спустя, их перечитывают вот уже несколько поколений, и все каждый раз находят что-то новое. Между тем

вцентре внимания Пруста — вечные вопросы: любовь, ревность, честолюбие, желание, память.

Хотя Поиски очень известны, мало кто прочел их целиком. Есть проверенное правило: лишь половина покупателей первой части приобретает вторую, и лишь половина покупателей второй приобретает третью. Но тот, кто прочел все три, уже не останавливается и покупает Содом и Гоморру, Пленницу, Исчезнувшую Альбертину и Обретенное время. Пруста не назовешь легким писателем: его фразы длинны, а светские вечера бесконечны. Он пугает. Нет ничего странного в том, что мы боимся книг — ведь они нас меняют. Когда погружаешься

втакой роман, как этот, когда прочитываешь его по-настояще- му, до конца, ты выходишь из него другим. <…>

Сам Пруст, говоря о своей книге, использует два сравнения: собор и платье. Первое сравнение благородно: оно сопоставляет роман с монументом, который дорог Прусту со времен его переводов из Рёскина; второе, более приземленное, роднит писательство с ремеслом. Пруст писал в тетрадках: его окружает память, запечатленная на бумаге. Лежа в постели, среди этих тетрадей, он точно знает, где находится тот или иной набросок, и без труда находит любой. Он постоянно дополняет текст: вначале пишет на лицевой стороне страницы, оставляя оборотную для добавлений; затем, когда на лицевой стороне места не остается, заходит за поля; а когда

и поля исписаны — прибегает к склейкам, они есть уже в первых тетрадях. Он чиркает на первом попавшемся клочке бумаги, потом вклеивает его туда, куда нужно. Машинописные листы и корректуры разворачиваются гармошкой и вытягиваются метровыми полотнищами. Рукописи Пруста — прекрасные объекты для иллюстрации природы литературного творчества. Оно требует огромной работы, скрытой от глаз. Поначалу полагали, что Пруст, будучи светским человеком, писал свободно и легко, как говорил. Вовсе нет. Когда в пятидесятых годах были опубликованы его черновики, стало понятно, сколь тяжким и кропотливым был его труд.

На протяжении всей книги рассказчик забавляется со временем, бросая вызов его законам. От этого возникает ощущение некоторой путаницы и смятения. Но за кажущимся беспорядком видна выкройка платья… Писательство, по мнению Пруста, — не что иное, как искусство шитья...

Антуан Компаньон Лето с Бодлером

Издатели: Александр Иванов Михаил Котомин

Исполнительный директор: Кирилл Маевский Управляющая редакторка: Виктория Перетицкая Выпускающий редактор: Алексей Шестаков Корректор:

Людмила Самойлова

Все новости издательства Ad Marginem на сайте: www.admarginem.ru

По вопросам оптовой закупки книг издательства Ad Marginem обращайтесь по телефону:

+7 499 763-­32-­27 или пишите: sales@admarginem.ru

OOO «Ад Маргинем Пресс», резидент ЦТИ «Фабрика», 105082, Москва, Переведеновский пер., д. 18, тел.: +7 499 763-35-95 info@admarginem.ru

Напечатано в соответствии с предоставленными материалами

в ООО «ИПК „Парето-Принт“», 170546, Тверская область, промышленная зона Боровлёво-­1, комплекс № 3А, www.pareto-­print.ru Заказ 3079/21