Добродетель эгоизма

устарел!» — «Мне — непонятно». — «Да бросьте вы!» — «Ну, раз мне это непонятно, может быть, вы объясните мне, почему вы так считаете?» — «Ох. Да не смешите же меня!» — «Так вы объясните мне?» — «Ну знаете, если вы этого до сих пор не поняли, я ничем не смогу вам помочь!»

Все это сопровождается вздернутыми бровями, широко распахнутыми глазами, пожиманием плечами, кряхтением, фырканьем — короче говоря, полным арсеналом невербальных сигналов, передающих зловещие намеки и эмоциональные вибрации одного-единственного рода: неодобрения.

Если все эти вибрации оказываются безрезультатными, если подобному участнику дискуссии оказывается надлежащий отпор, то выясняется, что у него нет никаких реальных доводов, никаких доказательств, примеров, объяснений, никакой основы для его заявлений; что вся эта шумная агрессивность предназначена для прикрытия пустоты; что аргументация через запугивание есть не что иное, как признание интеллектуального бессилия.

Легко проследить, каков архетип подобного приема (а также почему он так привлекателен для современных неомистиков): «Тем, кто понимает, не требуется никаких объяснений; тем, кто не понимает, ничего объяснить невозможно».

Психологическим источником этого приема является социальная метафизика1.

Социальный метафизик — это человек, который считает сознание других людей выше собственного сознания и выше фактов реальности. Для социального метафизика важнее всего моральное признание со стороны окружающих — важнее, чем истина, факты, здравый смысл и логика. Больше всего на свете, панически, до дрожи, он страшится неодобрения окружающих — так, что ничто в его сознании не может выдержать этого давления; поэтому он готов отвергнуть свидетельства собственных органов чувств и признать неполноценность собственного сознания ради морального признания любого встречного шарлатана. Только социальный метафизик способен всерьез считать, что можно выиграть интеллек-

1См.: Бранден Н. Социальная метафизика (Social Metaphysics) // The Objectivist Newsletter. 1962. Ноябрь.

туальный спор, намекнув оппоненту: «Но ведь так вас не будут

любить!» Строго говоря, социальный метафизик не применяет свою

аргументацию как осознанный прием: он «инстинктивно» нащупывает ее через интроспекцию — поскольку именно она соответствует его психоэпистемологическому образу жизни. Всем нам приходилось сталкиваться с такими раздражающими типами, которые никогда не слушают, что им говорят, но жадно ловят вибрации голоса собеседника, старательно извлекая из них намеки на одобрение или порицание, и отвечают в соответствии с тем, что, как им кажется, уловили. Это род приема запугивания, направленный на себя самого, воздействию которого социальный метафизик поддается практически всякий раз, когда с кем-либо общается. И если он сталкивается с противодействием, если его идеи подвергаются сомнению, он автоматически прибегает к тому самому оружию, которое кажется самым страшным ему самому: к лишению морального признания.

Так как подобный ужас неизвестен здоровым людям, они могут становиться жертвами аргументации запугивания именно из-за своей неискушенности. Будучи неспособными понять смысл такого приема или поверить в то, что это не более чем бессмысленный блеф, они думают, что слова их оппонента, производящие впечатление самоуверенности и агрессивной убежденности, подкреплены какими-то знаниями или логическими построениями; возникающее у них сомнение дает ему преимущество — и в итоге они остаются совершенно обезоруженными, сбитыми с толку, в полном замешательстве. Именно таким образом молодые, невинные и честные становятся жертвами социальных метафизиков.

Такая практика особенно пышно процветает в аудиториях колледжей. Многие профессора применяют все тот же метод аргументации через запугивание, чтобы подавить проявления независимости мышления среди студентов, избежать вопросов, на которые у них нет ответов, оградить свои произвольные допущения, выдаваемые за истину, от критического анализа и не допустить отклонения от интеллектуального status quo.

«Аристотель? Мой дорогой друг… — утомленный вздох: — Если бы вы прочли статью профессора Спиффкина в… — почтитель-

но — …январском выпуске журнала Intellect за 1912 год, которую… — уничижительно — …вы, конечно же, не читали, вы бы знали… — небрежно — …что идеи Аристотеля давным-давно признаны несостоятельными».

«Профессор Х? — (Иксом заменена фамилия известного теоретика экономики свободного предпринимательства.) — Вы цитируете профессора Х? О, нет, да вы что?!» — За восклицанием следует саркастический смешок, подразумевающий, что профессор Х полностью себя дискредитировал. (В чьих глазах? Об этом умалчивается.)

Таких преподавателей часто сопровождает группа «либеральных» подпевал, которые в нужные моменты разражаются хохотом.

В нашей политической жизни прием запугивания стал почти единственным методом ведения дискуссий. Современные политические дебаты состоят преимущественно либо из обвинений и оправданий, либо из угроз и перемирий. Первое, как правило (хотя и не исключительно), практикуется «либералами», второе — «консерваторами». Всех переплюнули в этом отношении «либеральные» республиканцы, которые освоили и ту, и другую схему: первую они используют для своих «консервативных» соратников по партии, а вторую — для демократов.

Все обличительные выступления на таких дебатах представляют собой все тот же знакомый прием запугивания оппонента: они сводятся к уничижительным заявлениям, не подкрепленным абсолютно ничем, рассчитанным на моральную трусость или легкомысленную доверчивость слушателей.

Использовать запугивание вместо настоящих аргументов придумали не сегодня и не вчера; этот прием был известен всем эпохам и культурам, но крайне редко принимал такие масштабы, как сейчас. В политике им пользуются в более бесстыдной форме, чем в других сферах деятельности, но он отнюдь не является исключительно политическим инструментом. Он пронизывает всю нашу культуру, сигнализируя о постигшем ее банкротстве.

Как же противостоять этому приему? Против него существует лишь одно оружие: твердая моральная позиция.

Тот, кто вступает в любую интеллектуальную битву, большую или малую, публичную или частную, не может искать, желать или

ожидать одобрения противника. Единственное, что должно приниматься в расчет и что может быть критерием для суждений, это истина или ложь, а не чье-то одобрение или порицание — тем более не того, чьи стандарты противоположны вашим.

Позвольте акцентировать ваше внимание на том, что аргументация через запугивание заключается не во введении моральных суждений в интеллектуальные вопросы, а в подмене интеллектуальных доводов моральными суждениями. Большинство интеллектуальных проблем так или иначе связаны с моральными оценками; если ситуация позволяет, высказывать моральные суждения не только разрешено, но и должно; подавлять их — это демонстрация моральной трусости. Но моральное суждение всегда должно следовать за рассуждениями, на которые оно опирается, а не предварять (или вытеснять) их.

Когда человек обосновывает свое решение, он принимает на себя ответственность за него, а окружающие получают право высказывать ему свои объективные суждения: если обоснования окажутся ошибочными или сфальсифицированными, ему придется самостоятельно расхлебывать последствия. Но вынесение вердикта без предъявления обоснований — это проявление безответственности, сходное с поступком водителя, скрывшегося с места ДТП: и это сущность метода аргументации через запугивание.

Заметьте, что этим методом пользуются те, для кого самым страшным кошмаром является именно обоснованная моральная атака, — и когда они сталкиваются с противником, имеющим твердую моральную позицию, они мгновенно начинают выражать шумный протест, требуя не допускать «морализаторства» в интеллектуальных дискуссиях. Однако обсуждать зло, сохраняя моральный нейтралитет, — значит поддерживать его.

Сталкиваться с приемом запугивания в дискуссиях приходится так часто, что каждый должен осознавать крайнюю важность твердых убеждений и четкой моральной позиции. Этот прием подобен капкану, поджидающему того, кто пойдет в атаку без полноценного, ясного, последовательного набора убеждений, формирующих на всех уровнях вплоть до основания прочную структуру, — кто кинется в битву очертя голову, вооружившись

лишь отдельными разрозненными идеями, тонущими в тумане неизвестности, неопределенности, неконкретности и бездоказательности, опираясь лишь на свои чувства, надежды и страхи. Стоит такому сорвиголове наткнуться в ходе дискуссии на прием запугивания, и судьба его предрешена. Там, где решаются моральные и интеллектуальные проблемы, просто быть правым недостаточно: необходимо быть уверенным в своей правоте.

Самый блестящий пример адекватного ответа на использование аргументации через запугивание был продемонстрирован в американской истории человеком, который, отвергнув моральные стандарты врага и ни на миг не усомнившись в собственной правоте, произнес:

«Если уж нас обвиняют в измене, будем “изменять” по максимуму».

Июль 1964 г.

Рэнд Айн

Добродетель эгоизма

Руководитель проекта Е. Гулитова

Корректор Е. Чудинова

Компьютерная верстка А. Абрамов Дизайн обложки DesignDepot

Подписано в печать 20.10.2023. Формат 60 90 1/16. Бумага офсетная № 1. Печать офсетная.

Объем 12,0 печ. л. Заказ № .

ООО «Альпина Паблишер»

123007, Москва, а/я 28 Тел. +7 (495) 980-53-54 www.alpina.ru

e-mail: info@alpina.ru