Лекция 4. Единицы измерения сравнительных политических исследований.

Сравнительная политология изучает политические системы, пытаясь понять их не как изолированные случаи, а через обобщения и сопоставление. Исследователь может сравнивать правительства, политические партии, группы интересов, законодательные органы и так далее. Однако на практике сравнительная политология фокусирует свое внимание на компаративном анализе государств, или того, что в обыденном разговоре мы часто называем странами.

Современные страны называются национальными государствами. Именно национальные государства являются центральными единицами анализа в сравнительной политологии. Сегодня они покрывают собой практически всю территорию Земли и создают эффект многоцветной мозаики на политической карте Мира.

Может показаться, что подобный способ организации мировой политики настолько естественен, что существовал всегда. Однако это не так. Более того, модель национального государства, которой сегодня соответствуют почти все из более чем 190 стран Мира, сложилась впервые относительно недавно. Вплоть до конца средних веков в Европе государства представляли собой совершенно иные как по форме, так и по содержанию государственные образования. В отличии от современных политических образований они являлись сегметно – имперскими государствами. В чем их отличие от современных стран и каковы основные признаки национального государства?

4.1. Национальное государство.

Корень различий между разными историческими моделями государств заключается в разных источниках суверенитета, лояльности и легитимности, существовавших в них. В средневековых сегментно – имперских государствах таковыми источниками были монарх (император) или церковь. Это означает, что суверенной властью и источником лояльности членов общества обладал монарх. Его право властвовать никем не могло быть оспорено – разве что другим монархом либо религиозной властью.

С буржуазными революциями, когда на смену монархии пришла демократическая республика, источники и принципы суверенитета, лояльности и легитимности в корне изменились. Демократия объявила место власти пустым. Никто не может обладать властью, не будучи на то уполномоченным. Для победителей первых буржуазных революций в странах Западной Европы, таких как Голландия, Англия и Франция, насущным стал вопрос о том, кто теперь будет наделен полномочиями учреждать власть? Кто взамен свергнутого монарха будет являться сувереном?

Ответ был найден еще задолго до осуществления первых буржуазных революций в трудах первых идеологов либерализма. Взамен монарха источником власти был объявлен народ или, другими словами, нация. Тоже самое касалось и принципа легитимности. Если в эпоху Средневековья и Возрождения легитимность власти была сакрально обоснована, монарх понимался как помазанник Божий и его авторитет в силу религиозной защиты был безусловен, то в эпоху буржуазных революций легитимность монархической власти была подвергнута сомнению. С уничтожением ореола божественной сущности монархической власти на авансцену истории вышла идея о власти народа, то есть демократии. Источником власти, высшим суверенитетом, объектом лояльности и легитимности с этого времени провозглашалась нация.

С этого времени только та власть и то правительство, которое было избранно народом, признавалось легитимным. С этого времени в странах Европы впервые начинает формироваться новая форма коллективной идентичности. Если ранее люди определял свою общность с другими людьми через религию, единого сюзерена, происхождение, род, клан или сословие, то демократия выдвинула главным объединяющим признаком национальную принадлежность, фиксируемую через институт гражданства с наделением граждан основополагающими правами и обязанностями. Первые демократические конституции начинаются словами «мы, французский народ» или «мы, американский народ». Народ при этом является одновременно и учреждающей, и учреждаемой инстанцией. До этого акта народа (нации) не было, были подданные.

То, что сегодня воспринимается как нечто само собой разумеющееся – чувство собственной принадлежности к тому или иному национальному сообществу, совершенно не воспринималось таковым еще полтора столетия назад. Представители высших классов в обществе еще в 18 веке не считали себя членами одного сообщества с представителями низших классов собственной страны. Простой народ вплоть до 19 века не ощущал принадлежности к одной «нации» - не только с дворянством совей страны, но и с простыми жителями соседних областей. Крестьяне ощущали себя «гасконцами, «провансальцами», «бретонцами» и так далее, но не «французами»; «тверичами», «владимирцами», «новгородцами», но не «русскими»; «саксонцами», «швабцами», «баварцами», но не «немцами». Понадобились многие десятилетия специальных усилий государства, учреждение системы всеобщего образования и воинской повинности, прохождение этапа индустриализации, урбанизации и модернизации, чтобы оттеснить региональные и сословные элементы лояльности на второй план и выработать у простолюдинов национальную идентичность.

Говоря о историческом развитии понятия «нация», профессор Гарвардского Университета Лии Гринфелд в своей книге «Национализм. Пять путей к современности»подчеркивает, что идея нации имеет способность воздействовать на общество, влияя на его структуру и, таким образом, в определенной степени формировать социальную реальность. Л. Гринфелд анализирует идею нации как эволюцию значения слова «нация», обосновывая тезис о том, что в разных исторических ситуациях может меняться значение слова и, следовательно, может меняться идея нации и ее характер воздействия на социальную и политическую структуру общества. Рассматривая эволюцию семантического значения слова «нация», Л. Гринфелд визуализирует свои теоретические построения в виде схемы смыслового зигзага (См. рис. 7 и 8).¹⁵ Согласно этим схемам, значение слова «нация» прошло длительную эволюцию, неоднократно меняя свое первоначальное смысловое значение в зависимости от ситуационных трансформаций.

Первоначально в Древнем Риме понятие «нация» (natio) означало иноземцев, то есть не римлян, не граждан, а значит варваров. В эпоху средневековья с переменой исходной ситуации постепенно слово «нация» меняет свое смысловое значение и первоначально негативную коннотацию. На протяжении всего Средневековья, а также Ренессанса и первых веков Нового времени слово «нация» было политико-идеологическим термином, не обозначавшим «народа» той или иной страны. Под «нацией» понимали лишь высшую часть общества - светскую и духовную аристократию. Что касается «народа», то для его обозначения применялся другой термин - populus, причем этот термин (le peuple, the people, popolo, pueblo) получает распространение лишь в эпоху Просвещения. В Средние века «нациями» называли также землячества купцов в той или иной стране и студенческие землячества в университетах. В Парижском университете в XIII веке насчитывалось три нации — галльская (к которой причислялись итальянцы, испанцы и греки), норманская и английская (к каковой относили немцев, поляков и скандинавов); чуть позже к этому списку добавилась четвертая нация — пикардийская, в которую были записаны бургундцы, норманны и валлоны. В Орлеанском униерситете в XIV веке имелось десять наций: французская, норманская, пикардийская, аквитанская, шампанская, лотарингийская, туринская, бургунгская, шотландская и германская. К германской нации относились выходцы из Польши, Дании, Италии, Далмации и других земель Священной римской империи. ¹⁶ Таким образом, изначальный смысл слова «нация» из негативного определения маргинальных слоев общества в средние века приобрело значение элиты. Л. Гринфелд считает, что к XVI веку в Англии в силу в очередной раз изменившейся ситуации слово «нация» в значении элиты распространяется на все население страны, приобретая характеристики государственно – гражданской идентичности. Именно в это время происходит формирование современного значения этого слова, как суверенного народа. Это породило первую нацию и стимулировало развитие государства в виде национального.

Таким образом, представление о национальной лояльности как естественном проявлении народных чувств ошибочно. Коллективная солидарность и коллективная мобилизация (народные движения в защиту отечества), воспринимаемые нами сегодня как свидетельство наличия в народе национального самосознания, в сегментно – имперском государственном образовании представляли собой нечто иное. Они являлись, как правило, порождением не национального, а конфессионального или сословного чувства лояльности.

Данные изменения привели к более строгой территориальной фиксации государств. Если раньше логика начала и завершения большинства войн была связана со спорами относительно династического престолонаследия или религиозными конфликтами, и в этой связи территориальное рамки государств могли меняться очень часто и самым причудливым и непредсказуемым образом, то с определением границ нации более четкими стали и географические пространства стран. Наряду с буржуазными революциями исторической вехой в утверждении национальных государств как новых субъектов международного права стало подписание Вестфальского договора 1648 года, завершившего Тридцатилетнюю войну (1618 – 1648), в которой участвовала по разным причинам значительная часть европейских государств. Вестфальский мир дал начало становлению новой системы международных отношений, впоследствии названной государственно – центристской моделью мира. Это стало возможным благодаря признанию принципа национального суверенитета в качестве одного из главных оснований международного общения: каждое государство обладает всей полнотой власти на своей территории и определяет собственную внешнюю политику, а другие государства обязаны уважать данное право. В рамках Вестфальской системы суверенитет впервые становится атрибутом национального государства, а не монарха или папы. Именно с этой точки отсчета европейцы выстраивали структуру внутри и межгосударственных отношений, подбирали соответствующие ей механизмы и аппараты управления, определяли необходимые политические и юридические нормы. С тех пор национальное государство стало центром, исходной единицей для создания мировой политической системы.

Модель национального государства стала распространяться по всему Миру. Процессу создания новых национальных государств английский ученый Э. Геллнер предложил периодизацию в виде пяти основных «временных зон». В первую зону входит формирование первых европейских национальных государств в ходе буржуазных революций (Англия 1640 год, Франция 1789 год) и США 1779 год. Второй зоне соответствует период между 1800 и 1850 годами. В это время появилось 23 государства, включая 18 в Центральной и Южной Африке, которые были освобождены из - под колониального контроля Испании. К этой же зоне Э. Геллнер относит формирование национальных государств Италии в 1861 году и Германии в 1871 году. Третья временная зона возникла в конце Первой мировой войны, когда президент США Вудро Вильсон сделал национальное самоопределение принципом политической организации Европы. В Центральной Европе на руинах многоэтничных империй (то есть Австро – Венгрии, Оттоманской и Российской империй) возникло беспрецедентное число новых национальных государств. Этот процесс в Восточной Европе прекратился с созданием Советского Союза. Четвертой временной зоной можно считать период между 1944 и 1984 годами. В течении этого времени укрепилось 97 стран - половина из числа современных национальных государств. Это стало возможно благодаря европейской деколонизации в странах Азии, Среднего Востока, Карибского моря и Океании. Окончательная и, без сомнения, наиболее драматичная волна прокатилась между 1990 и 1994 годами. Большинство из этих государств расположено в Центральной и Восточной Европе, а также на Кавказе, в Центральной и Средней Азии. Их образование стало прямым результатом распада СССР в 1991 году и Югославии.

Навряд ли сегодня можно утверждать, что процесс формирования новых национальных государств окончательно завершился. В Мире существует целый ряд так называемых «непризнанных» государств, народы которых борются за признание их государственной независимости. Возможно, в будущем на политической карте Мира возникнут новые национальные государства, например, Курдистан, Абхазия, Южная Осетия. Возможен и обратный процесс, то есть сокращение национальных государств за счет слияния и объединения. Например, как это произошло с ГДР, которая вошла в состав ФРГ. Не менее возможным представляется и перспектива сокращения роли национальных государств в системе международных отношений, замене их в этом качестве разного рода наднациональными политическими организациями, такими как Европейский Союз, Союз Независимых Государств и т. п.