Инструменты и механизмы контроля над масс-медиа
Для реализации теоретических принципов партийности, цензуры и монополии, тоталитарный режим создаёт разветвлённую и всепроникающую систему практических инструментов и механизмов контроля над средствами массовой информации. Эта система носит комплексный характер, охватывая правовое поле, административные рычаги, экономические основы и кадровую политику, что в совокупности гарантирует абсолютную управляемость медиапространства и его полную подчинённость воле правящей элиты. Контроль становится не эпизодическим или выборочным, а постоянным, системообразующим качеством всей информационной среды, пронизывающим каждый этап – от зарождения идеи материала до его попадания к конечному потребителю.
Важнейшим инструментом, легитимизирующим и структурирующим контроль, является правовое и административное регулирование, вершиной которого выступает институт государственной цензуры. Тоталитарная власть, придя к управлению, первым делом демонтирует прежние правовые нормы, гарантировавшие свободу слова, и заменяет их новым законодательством, открыто закрепляющим идеологическую монополию.
Ярким примером является судьба российской печати после 1917 года: если Временное правительство весной 1917 года отменило цензуру и ввело уведомительный порядок для открытия изданий, то большевики, придя к власти, немедленно приняли Декрет о печати, на основании которого были закрыты сотни «контрреволюционных» газет, а типографии перешли под контроль государства. При этом, как отмечается, первоначальные обещания о временном характере этих мер и будущей свободе печати так и не были выполнены; напротив, санкции ужесточались вплоть до высшей меры наказания для нелояльных журналистов [2, с. 1-2]. Институционализация цензуры достигает своей завершённости с созданием специализированных органов с широкими полномочиями. В СССР таким органом стало Главное управление по делам литературы и издательств (Главлит), образованное в 1922 году и просуществовавшее в той или иной форме до конца 1980-х годов.
Главлит осуществлял предварительный и последующий контроль за всей печатной продукцией, рукописями, радио- и телепередачами, репертуаром театров и кино, а позже даже за грампластинками и иностранной литературой. Аналогичные структуры создавались и в других тоталитарных государствах: в нацистской Германии имперское министерство народного просвещения и пропаганды под руководством Йозефа Геббельса монополизировало контроль над прессой, радио, кино и всеми видами искусства, проводя политику строжайшей синхронизации (Gleichschaltung) – унификации всех общественных институтов под эгидой нацистской идеологии. Административный контроль проявлялся и в системе обязательных разрешений и лицензий на любую издательскую деятельность, которые могли быть в любой момент отозваны по идеологическим мотивам. Таким образом, правовое регулирование сводилось не к защите прав, а к созданию детальной системы запретов и наказаний, где любое отклонение от нормы каралось в административном или уголовном порядке.
Параллельно с правовым и не менее значимым инструментом выступает структурный контроль, обеспечиваемый государственной монополией на медиасобственность и кадры. Экономическая основа независимости СМИ – частная собственность на издательства, типографии, радиостанции – в тоталитарном государстве методично уничтожается. Все ключевые медиаактивы национализируются и переходят в ведение государства или правящей партии. В СССР это означало, что все крупные газеты («Правда», «Известия»), центральные радио- и телеканалы, информационные агентства (ТАСС) были государственными. Типографии, бумажные фабрики, средства распространения (союз «Союзпечать») также контролировались государством, что делало физически невозможным выпуск неофициальной печатной продукции в сколько-нибудь значимых масштабах.
Эта монополия, как отмечалось в анализе, давала режиму беспрецедентные возможности для формирования одноцветного информационного поля, где была ликвидирована сама возможность легального распространения альтернативных точек зрения [5, с. 112].
Структурный контроль распространялся и на организацию медиаландшафта: создавалась строгая иерархия изданий – центральные, республиканские, областные, районные, каждое из которых дублировало и конкретизировало установки сверху для своей аудитории, не допуская никакой самодеятельности.
Кадровая политика являлась второй важнейшей составляющей структурного контроля. Поскольку, как верно отмечал В.И. Ленин, газета – это не только коллективный пропагандист и агитатор, но и коллективный организатор, то подбор и воспитание кадров для этого «организатора» становился вопросом стратегической важности. Формировался институт партийных журналистов, чья лояльность режиму проверялась не только профессиональными качествами, но и прежде всего социальным происхождением (рабоче-крестьянские корни были предпочтительны), членством в партии и безупречным идеологическим послужным списком. Подготовка таких кадров велась в специализированных учебных заведениях (например, в СССР – в Высшей партийной школе, на факультетах журналистики), где главный акцент делался на изучение марксизма-ленинизма, партийной истории и практики пропаганды. Система назначения на ключевые посты главных редакторов, их заместителей, ответственных секретарей находилась полностью в руках партийных органов.
Любой журналист или редактор, допустивший идеологическую ошибку или проявивший самостоятельность, мог быть не просто уволен, но и подвергнут публичной обструкции, исключению из партии, а в периоды пика репрессий – аресту и физическому уничтожению. Эта практика создавала атмосферу перманентного страха и способствовала глубокой самоцензуре, когда автор стремился опередить возможные претензии контролирующих инстанций. Таким образом, структурный контроль через монополию на собственность и кадры создавал непроницаемый барьер для проникновения в медиасистему любых неконтролируемых элементов, обеспечивая её абсолютную герметичность и предсказуемость.
В совокупности правовое регулирование, воплощённое в институте государственной цензуры, и структурный контроль, основанный на монополии собственности и кадров, образовывали мощный, взаимодополняющий механизм управления массовой информацией. Этот механизм работал как хорошо отлаженный конвейер по производству и тиражированию санкционированной идеологической продукции. Он гарантировал, что в публичном пространстве не возникнет ни одной значимой идеи, не одобренной заранее властью. Все прочие функции СМИ – развлекательная, познавательная, культурная – были подчинены этой главной задаче и служили лишь формой для упаковки пропагандистского содержания. Такой тотальный контроль, однако, имел и свою обратную сторону: он лишал систему гибкости, способности к критической саморефлексии и адекватному реагированию на реальные проблемы общества, что в долгосрочной перспективе вело к накоплению системных противоречий и, в конечном счёте, к кризису легитимности всей конструкции тоталитарного государства.