Передовая русская психологическая мысль, как мы видели, была неразрывно связана с передовой русской общественностью. Дискуссия по основным философско-психологическим вопросам, в свою очередь, играла в борьбе передовых течений русской общественной мысли с реакционной официальной идеологией исключительно большую роль. Эта связь передовой психологической мысли в России с русской общественностью наложила свой яркий отпечаток на русскую философско-психологическую мысль и определила её самобытные черты и передовые традиции. К этим основным чертам и ведущим традициям относится её великая гуманистическая традиция. В центре её внимания человек, живая конкретная человеческая личность, её реальная жизнь, её деяния: ещё с Белинского и Герцена начинается борьба против стремления немецкой идеалистической философии подменить реальную жизнь мистифицированной игрой идей, забыв о «деянии», о «практической деятельности», «вплетённой во все события истории». Отсюда преодоление интеллектуализма и особенный интерес к проблемам личностным, мотивационным, к вопросам, связанным не только с механизмами, но и с мотивами поведения.
«Антропологический принцип», в котором находит себе выражение эта гуманистическая тенденция, приобретает ещё у Чернышевского характер ярко выраженного материалистического психофизического монизма. Отсюда в русской науке особенно тесная связь между психологией и физиологией, которая накладывает свой отпечаток на каждую из этих наук. В установлении этой связи сказываются и проявляют свою научную плодотворность материалистические тенденции и традиции передовой русской философско-психологической мысли. Получив особенно яркое выражение в научной деятельности Сеченова — физиолога и психолога, эта материалистически понятая связь между психологией и физиологией подготовила закономерное, обусловленное всем ходом развития передовой русской философской и научной мысли, зарождение именно у нас в России как физиологии высшей нервной деятельности, так и передовой научной психологии, оформившихся уже в советский период.
Существенные тенденции и традиции передовой русской мысли сказываются и в том, что ещё у Ушинского антропология выступает как антропология педагогическая: человек — предмет воспитания; формирование его психологических свойств совершается в процессе общественного воспитания; вместе с тем изучение его психологии должно служить делу народного просвещения. Таким образом, борьба против фатализма в учении о личности и путях её развития сочетается со стремлением поставить науку, в частности психологическую, на службу народу, — стремлением, которое с давних времен ещё в дореволюционной России отличало передовую русскую общественность.
В психологической науке особенно существенное прогрессивное значение, распространяющееся и на университетскую науку, имеет развитие опытного, экспериментального исследования, приводящее к организации лабораторий экспериментальной психологии в ряде университетских центров (лаборатории в Одессе, Киеве и др.; в Москве создаётся Институт психологии, а в Ленинграде крупным центром психологической мысли становится Психоневрологический институт). Экспериментальное направление в психологии выдвигает таких крупных исследователей, как Н. Н. Ланге и А. Ф. Лазурский. Психология связывается с различными областями практики — педагогической, медицинской (ряд психологических лабораторий при клиниках — см. выше — играют немалую роль в развитии экспериментального психологического исследования). Преподавание психологии занимает своё место и в университете и в общеобразовательной средней школе. При всём том в идейном, теоретическом отношении психологическая мысль дореволюционной России носила на себе печать своего времени, так что советской психологии предстояло открыть новую страницу в истории психологии.26
Советская психология.
Великая Октябрьская социалистическая революция создала предпосылки для построения психологии на новых началах.
Советская психология начинала свой путь к тому времени, когда мировая психологическая наука, с которой русская психология всегда находилась в теснейшей связи, сохраняя при этом свои самобытные черты, вступила в полосу кризиса.
Этот кризис был, как мы видели, по существу методологическим, философским кризисом, который распространился на целый ряд наук — вплоть до основ математики. В психологии он принял особенно острые формы, обусловленные особенностями её предмета, тесно связанного с
26 Мы вынуждены здесь ограничиться этим кратким схематическим очерком. Более полное изложение путей развития русской психологии и освещение её передовых традиций дано в подготовленной к печати работе Б. Г. Ананьева «Очерки истории русской научной психологии» и его статье «Передовые традиции отечественной психологии».
65.
самыми острыми мировоззренческими вопросами. В психологии поэтому особенно воинствующие и грубые формы принял как идеализм, так и механицизм.
Перед советской психологией встала задача построения системы психологии на новой, марксистско-ленинской, философской основе. Надо было сохранить, умножая его, всё конкретное богатство накопленного психологией фактического материала и перестроить её исходные теоретические установки: сохранить историческую преемственность в развитии научной мысли, но не ограничиваться, как этого хотели сторонники традиционной психологии, мелочными коррективами к принципиально порочным идеалистическим и механистическим установкам и давно отжившим традициям, а создать на основе марксистско-ленинской диалектики новые установки и проложить новые пути для разрешения основных теоретических проблем психологической мысли. Понятно, что такая задача не могла быть разрешена сразу же. Для её разрешения, естественно, потребовалась длительная и напряжённая работа — теоретическая и экспериментальная, соединённая с упорной борьбой против вульгарного механицизма, с одной стороны, традиционного идеализма и интроспекционизма, несовместимого с подлинно научным построением психологии, — с другой.
Уже в первые годы после революции, в начале 20-х годов, среди психологов начинается идейная борьба вокруг вопроса о философских основах психологической науки и осознаётся необходимость её перестройки, исходя из марксистской философии. Основные удары критики в этот первый период обращаются против идеалистической психологии. К концу его совершенно сходят со сцены представители крайнего спекулятивного метафизического её крыла (Н. О. Лосский, С. Л. Франк и др.).
На первые же годы после Великой Октябрьской революции падает создание павловского учения об условных рефлексах. В своих классических работах, важнейшие из которых относятся к этому периоду, И. П. Павлов создаёт физиологию больших полушарий головного мозга и закладывает, таким образом, основы физиологического анализа психических процессов. Учение об условных рефлексах создаёт мощный метод для объективного изучения психических явлений. Работы Павлова своим позитивным физиологическим содержанием и методикой создают серьёзные физиологические предпосылки для построения научной, неврологически обоснованной, психологии.
Признание марксизма методологической основой психологии, разработка Павловым физиологических основ психологии и преодоление — пока — крайнего идеализма метафизической психологии составляет основное позитивное содержание в развитии советской психологии за этот первый период.
Однако претворение марксистской методологии в адекватную ей психологическую теорию осуществилось не сразу. Становясь на позиции марксизма в плане философском, в собственно психологическом плане советские психологи сначала в течение ряда лет ещё находились во власти модных зарубежных психологических теорий. Это обстоятельство наложило определённый отпечаток на первые попытки создать свою обобщающую теорию, концепцию, систему. Они оказываются в конечном счёте порочными, несмотря на то, что каждая из них стремилась посвоему выразить какую-то позитивную тенденцию в развитии советской психологии. В этот период одна за другой оформляются сначала рефлексология В. М. Бехтерева и вслед за ней
реактология К. Н. Корнилова, затем теория культурного развития Л. С. Выготского.
В советской психологической литературе сначала находят себе широкое признание установки поведенческой психологии. Поведенческие тенденции в советской психологии в этот период имели и известное положительное значение. Они выражали прогрессивную в своей установке на объективность научного знания оппозицию против идеалистической психологии сознания. В наиболее самобытной форме тенденции «объективной» поведенческой психологии проявляются у Бехтерева, которого можно считать одним из зачинателей крайней формы поведенчества не только в русской, но и в мировой науке.
Борьба против идеалистических тенденций психологии сознания велась, однако, поведенческой психологией с ложных в конечном счёте механистических позиций. Особенно заострённое выражение эти механистические тенденции получают у В. М. Бехтерева. В советский период он переходит от так называемой «объективной психологии», сыгравшей в своё время крупную и положительную роль, к рефлексологии, которую он пытается оформить в качестве новой самостоятельной дисциплины. В радикальном отличии от Павлова, который в своих классических исследованиях об условных рефлексах сознательно и последовательно остаётся в рамках физиологии, Бехтерев выдвигает рефлексологию как особую дисциплину, отличную как от физиологии (от физиологического изучения рефлексов), так и от психологии и долженствующую заменить эту последнюю. Начинается борьба против психологии как таковой. Не определённые идеалистические течения в психологии, а сама психология, поскольку она делает психику предметом изучения, объявляется идеализмом. Рефлексология, которая выступает под видом
66.
материалистического учения, каковым она в действительности не была, приобретает в 20-х годах значительное распространение и известную популярность. Под влиянием её вульгарного воинствующего механицизма начинается вытеснение психологии из преподавания. Опираясь на поддержку господствовавших в те годы «методологов», вульгарный механистический материализм торжествовал, празднуя пиррову победу.
Аналогичные тенденции нашли себе затем выражение в «реактологии» К. Н. Корнилова. Заострённый и воинствующий у Бехтерева механицизм приобрёл у Корнилова эклектические, компромиссные формы.
Провозглашая лозунг построения марксистской психологии, Корнилов пытается реализовать его посредством «синтеза» поведенческой психологии с психологией сознания. Но этим он естественно лишь сочетает механицизм первой с идеализмом второй, между тем как подлинная задача заключалась в том, чтобы преодолеть как механистическую трактовку поведения, так и идеалистическое понимание сознания.
Учение о реакциях, составляющее фактическое ядро его «марксистской психологии», было разработано Корниловым в экспериментальных исследованиях в 1916—1921 гг. Оно выросло в связи с работами А. Лемана, Н. Аха и др. и в своём реальном содержании никак не было связано с марксизмом, а скорее смыкалось, с одной стороны, с энергетизмом, а с другой, с идеалистическим волюнтаризмом. Это учение о реакциях, истолкованное в духе модного поведенчества, Корнилов попытался оформить как «реактологию» и объявить конкретной реализацией марксистской психологии. Под лозунгом марксистской психологии Корнилов фактически в своей реактологии создал эклектическую механистическую концепцию, ничего общего с марксизмом не имеющую. В последующие годы она вобрала в себя учение о биологическом и социальном, как двух факторах, извне предопределяющих развитие и поведение личности, и ряд аналогичных, получивших в те годы распространение концепций.
Значительное внимание привлекла к себе затем «теория культурного развития высших психических функций» Л. С. Выготского, разработанная им совместно с группой сотрудников. Подобно тому как в рефлексолого-реактологических теориях основная тенденция заключалась в том, чтобы преодолеть позиции идеалистической психологии и создать объективную психологию, исходящую из деятельности, из поведения, так основной тенденцией и задачей психологии, нашедшей себе выражение в теории культурного развития, явилось стремление продвинуть в психологию идею развития, принцип историзма. Сама эта основная исходная тенденция имела определённо положительное значение. По сравнению со статической, антиисторической позицией традиционной психологии, которая рассматривала психические функции человека вне всякого исторического развития, исходные генетические, исторические устремления теории культурного развития высших психических функций представляли известный шаг вперёд. Но при анализе этой теории с позиций марксистского историзма ярко обнаруживается, что и эта теория исходила из ложных методологических предпосылок. Она дуалистически противопоставила «культурное» развитие «натуральному», а само развитие трактовала в духе генетического социологизма.
В30-х годах в советской психологии начинается полоса дискуссий. В 1930 г. происходит реактологическая дискуссия. Вслед за этим начинается распад рефлексологической школы Бехтерева. В 1932 г. дискуссия разгорается вокруг теории культурного развития.
Всередине 20-х годов работа в области психологии получает значительный размах. Психология получает свой периодический печатный орган (журнал «Психология»), подобающее ей место в системе университетского преподавания (в виде секции в рамках философского факультета). Советские психологи принимают активное участие в международных психологических конгрессах (9-й конгресс в New-Haven'e, США); в СССР проходит ряд съездов и конференций. Однако в конце этого периода (30-е годы) психология теряет большую часть своих позиций. Это объясняется как внешними причинами, так и причинами внутренними, лежащими в самой психологии: господство в ней механистических тенденций либо прямо вело к ликвидации психологии, либо косвенно приводило к тому же результату, делая её бесплодной. Механицизм рефлексологии, эклектизм реактологии, некритическое следование за модными зарубежными теориями, выдававшимися за марксистскую психологию, и педологические извращения завели психологию в тупик.
Входе дискуссий, развернувшихся вокруг рефлексологии, реактологии и теории культурного развития, лженаучные позиции педологии остаются сначала нетронутыми. Лишь постановление ЦК ВКП(б) от 4 июля 1936 г. вскрыло ядро вреднейших реакционных теорий, которые под фальшивой псевдомарксистской фразеологией тормозили развитие психологии и разъедали её ложными антинаучными концепциями; постановление вместе с тем устраняло ряд внешних организационных препятствий для развития у нас психологических исследований, связанных с тем, что педологические извращения в системе Наркомпросов привели к свёртыванию научной работы по психологии и искусственному её вытеснению.
67.
Впоследующие годы научная теоретическая и экспериментальная работа по психологии получает в СССР широкое и плодотворное развитие. Консолидируется ряд психологических центров — не только в Москве (Гос. Институт психологии) и Ленинграде (кафедра психологии Гос. Педагогического института им. Герцена и сектор психологии Института мозга им. Бехтерева), но и
вГрузии (под руководством Д. Н. Узнадзе) и на Украине (в Харькове, Киеве, Одессе); работа разворачивается и в других местах. Ширится разработка вопросов общей психологии — её основ и истории, вопросов мышления и речи, памяти и навыков, мотивов поведения и способностей и т. д. Среди отдельных исследований в области общей психологии можно особенно отметить работы П. П. Блонского (о памяти), Б. М. Теплова (о способностях) и ряд других. Значительное развитие получает работа в области психофизиологии (С. В. Кравков и его многочисленные сотрудники), коллектив сектора психологии Института мозга им. Бехтерева в Ленинграде (рук. Б. Г. Ананьев). Большие успехи делает зоопсихология — пользующиеся широкой известностью и за границей работы Н. Н. Ладыгиной-Котс, исследования В. М. Боровского, Н. Ю. Войтониса и др. Свои пути прокладывает себе патопсихология (А. Р. Лурия, В. Н. Мясищев и др.). Обширный комплекс исследований, охватывающий вопросы развития восприятий и наблюдения, памяти и усвоения знаний, речи и мышления и т. д ., развёртывается по детской и педагогической психологии (коллективом кафедры психологии Гос. Педагогического института им. Герцена в Ленинграде, кафедрой психологии Харьковского пединститута — А. Н. Леонтьев и его сотрудники; коллективом работников Московского Института психологии — А. А. Смирнов и др.) и т. д. Эти исследования, проводимые советскими психологами, дают обширный материал для теоретических обобщений. Углубляется и сама теоретическая работа.
Втечение последних лет в СССР идёт особенно интенсивная работа по построению системы советской психологии. В итоге этой работы система советской психологии уже наметилась в основных своих линиях. Она дана в настоящей книге — в том виде, по крайней мере, как она представляется её автору. Её основные вехи могут быть сформулированы в нескольких основных положениях. Таковы:
а) Принцип психофизического единства, включающий единство психического как с органическим субстратом, функцией которого является психика, так и с объектом, который в ней отражается; б) принцип развития психики как производного, но специфического компонента в эволюции организмов, в ходе которого адаптивное изменение образа жизни обусловливает изменение как строения нервной системы, так и её психофизических функций в их единстве и взаимосвязи, в свою очередь на каждой данной ступени обусловливаясь ими (см. главу о проблеме развития в психологии); в) принцип историзма применительно к развитию человеческого сознания в процессе общественно-исторического развития, в ходе которого общественное бытие людей определяет их сознание, образ их жизни — образ их мыслей и чувств, в свою очередь обусловливаясь ими; г) принцип единства теории и практики, т. е. теоретического и экспериментального изучения человеческой психики и воздействия на неё. Таковы основные принципы советской психологии. Все они получают в ней теперь не только признание в качестве общефилософских тезисов, но и реализацию в плане психологической теории и психологического исследования. Нити, ведущие от всех этих основных принципов, сходятся в единой узловой точке — д) в положении о единстве сознания и деятельности.
Единство сознания человека и его поведения, внутреннего и внешнего его бытия, которое в нём утверждается, раскрывается прежде всего в самом их содержании.
Всякое переживание субъекта, как мы видели, всегда и неизбежно является переживанием чего-то, так, что сама внутренняя его природа определяется опосредованно через отношение его к внешнему, объективному миру; с другой стороны, анализ поведения показывает, что внешняя сторона акта не определяет его однозначно, что одни и те же внешние движения могут в различных случаях означать разные поступки и различными движениями может осуществляться один и тот же поступок, так как природа человеческого поступка определяется заключённым в нём отношением человека к человеку и окружающему его миру, которое составляет его внутреннее содержание.
Таким образом, не приходится лишь извне соотносить поведение, поступок как нечто лишь внешнее с сознанием как чем-то лишь внутренним; поступок сам уже представляет собою единство внешнего и внутреннего — так же как, с другой стороны, всякий внутренний процесс в определённости своего предметно-смыслового содержания представляет собой единство внутреннего и внешнего, субъективного и объективного. Единство сознания и деятельности или поведения основывается на единстве сознания и действительности или бытия, объективное содержание которого опосредует сознание, на единстве субъекта и объекта. Одно и то же отношение к объекту обусловливает и сознание и поведение, одно — в идеальном, другое — в материальном плане. Таким образом, единство психического и физического раскрывается ещё в новом плане, и в самой своей основе преодолевается традиционный картезианский дуализм.
68.
Единство психики, сознания и деятельности выражается далее в том, что сознание и все психические свойства индивида в деятельности его не только проявляются, но и формируются; психические свойства личности — и предпосылка и результат её поведения. Это следующее стержневое положение нашей трактовки психологии. Этим определяется, прежде всего, трактовка психики в генетическом плане — в её развитии.
Вкорне, в самой основе своей преодолеваются представления о фаталистической предопределённости судьбы людей — наследственностью и какой-то будто бы неизменной средой: в конкретной деятельности, в труде, в процессе общественной практики у взрослых, в ходе воспитания и обучения у детей психические свойства людей не только проявляются, но и
формируются.
Вновом свете выступает, таким образом, кардинальная проблема развития и формирования личности, всех психических свойств её и особенностей — её способностей, характерологических черт. В деятельности человека, в его делах — практических и теоретических — психическое, духовное развитие человека не только проявляется, но и совершается.
Эти положения заставляют нас, вместе с тем, выйти за пределы чисто функциональной трактовки психики, которая рассматривает всякий психический процесс, как однозначно детерминированный изнутри функционально-органическими зависимостями. Такое положение приводит к раскрытию зависимости психических процессов от реальных взаимоотношений, которые складываются у человека в жизни. Это размыкает замкнутость внутреннего мира психики и вводит её изучение в контекст конкретных материальных условий, в которых практически протекает жизнь и деятельность людей. Отсюда вытекает требование — строить психологию как науку, изучающую психику, сознание людей в конкретных условиях, в которых протекает их деятельность, и таким образом в самых исходных своих позициях связанную с вопросами, которые ставит жизнь, практика.
Такой подход к психологии сказывается как на методике исследования, в которой изучение и воздействие сочетаются друг с другом, так и на построении исследования, в котором теоретические обобщения и практические приложения образуют как бы две стороны единого процесса.
Такое построение исследований составляет одну из наиболее существенных черт в построении нашей психологической работы. Оно неразрывно связано с её исходными принципиальными установками.
В дни Великой Отечественной войны советские психологи, выполняя свой патриотический долг, уделили значительное внимание оборонной тематике — психологическим проблемам, связанным с наблюдением и разведкой («сенсибилизация органов чувств»), с обучением техническим военным специальностям (обучение лётчиков, радистов и т. д.), с восстановлением речевых и двигательных функций у раненых и восстановлением трудоспособности инвалидов Великой Отечественной войны.
На принципиально новой философской основе в советской психологии снова выступают лучшие традиции передовой русской философско-психологической мысли и более радикально, чем когда-либо, преодолевается всё отжившее, порочное и реакционное, что держалось в официальной психологической науке дореволюционной России. Снова с большей, чем когда-либо, отчётливостью выступает её гуманистическая тенденция. Снова в центре её внимания — человек, реальная человеческая личность в её реальных жизненных отношениях, в её деяниях и поступках.
В связи с этим советская психология, уделяя в последнее время значительное внимание анализу психофизических функций, всё решительнее поднимается над изучением одних лишь механизмов, и снова утерянная было в предшествующие годы проблематика личностная, мотивационная, связанная с центральными психологическими вопросами жизни и деятельности людей, выступает в ней во всём её значении. Решая эти проблемы на принципиально новой основе, своими новыми путями, советская психология сейчас перекликается с мотивами, прозвучавшими ещё у Герцена и Белинского, и таким образом восстанавливается связь исторической преемственности с лучшими традициями нашей общественной философской мысли.
С этими же лучшими традициями перекликается она, преодолевая — своими, новыми путями — фаталистическое представление о путях развития личности, по-своему разрешая сеченовскую задачу борьбы против «обособителей психического» и преодоления этого «обособления», сближая психологию с жизнью, с задачами практики, с потребностями народа.
Сейчас перед психологией в СССР стоят большие задачи — теоретические и практические, связанные с нуждами как военного, так и мирного времени — со всеми областями огромного по своему размаху и значению строительства. Перед ней открывается огромное поле деятельности и неограниченные возможности развития.
69.