отрывок-1

Эволюция отечественного законодательства в сфере азартных игр и пари представляет собой репрезентативную модель трансформации правового режима от религиозно-нравственного осуждения и прямого запрета к сложной системе легализации под строгим государственным контролем, отражающей сдвиги в социально-экономических и управленческих парадигмах. В дореволюционный период регулирование носило преимущественно репрессивный и морализаторский характер, интегрируя нормы уголовного и полицейского права. Так, уже в «Русской Правде» прослеживается ограничительное отношение к неправедному обогащению, а Соборное Уложение 1649 года содержало прямые санкции за участие в «зерни» и «костях». Апогеем этой тенденции стало Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года, которое классифицировало азартные игры как «проступки против общественного благоустройства и благочиния», преследуя как организаторов, так и участников, особенно из числа военнослужащих и чиновников. Важно отметить, что правовая доктрина того времени практически не выделяла гражданско-правовой аспект этих отношений, сводя их к деликтным или административным правонарушениям, что исключало саму возможность защиты игровых обязательств в суде.¹ Послереволюционный период ознаменовался радикализацией запретительного подхода, что было обусловлено идеологией борьбы с «пережитками буржуазного общества». Декреты советской власти, а впоследствии нормы Уголовных кодексов РСФСР 1922 и 1926 годов криминализировали организацию азартных игр, квалифицируя их как социально опасное деяние, а выигрыш рассматривался как нетрудовой доход, подлежащий конфискации. Гражданский кодекс РСФСР 1922 и 1964 годов последовательно исключали игры и пари из сферы частноправового регулирования, а ст. 49 ГК РСФСР 1964 года прямо устанавливала, что требования, основанные на игре или пари, не пользуются судебной защитой, что закладывало фундамент для современной ст. 1062 ГК РФ.²

Принципиальный перелом наступил в 1990-е годы, когда в условиях формирования рыночной экономики и правового вакуума игорный бизнес получил стихийное и повсеместное распространение. Отсутствие специализированного регулирования привело к попыткам применения к игровым отношениям общих норм гражданского договорного права и даже Закона РФ «О защите прав потребителей», что порождало многочисленные коллизии. Катализатором системных изменений стал Федеральный закон от 29.12.2006 № 244-ФЗ, который ознаменовал переход от политики тотального запрета к модели жесткого территориального и административного контроля. Закон ввел концепцию игорных зон как экстерриториальных анклавов легальной деятельности, установил исчерпывающий перечень разрешенных типов игрового оборудования и ввел централизованный государственный реестр организаторов. Данная реформа, с одной стороны, легитимизировала отрасль как объект налоговых поступлений и предпринимательской активности, а с другой — де-факто вытеснила ее из публичного пространства большинства регионов, реализуя принцип сдерживания социальных рисков. Исторический анализ позволяет сделать вывод о формировании в современной России уникальной гибридной модели регулирования, сочетающей элементы запрета (для нелегального сектора), государственной монополии (через институт разрешений и территориальных ограничений) и лицензионно-разрешительного режима (для легальных операторов). Эта модель представляет собой не возврат к дореволюционным или советским запретам, а качественно новый этап, характеризующийся признанием азартных игр особым объектом гражданских прав, оборотоспособность которого ограничена в публичных интересах, и формированием комплексного межотраслевого регулирования на стыке гражданского, административного и финансового права.

Принятие Федерального закона от 29.12.2006 № 244-ФЗ стало не просто очередным этапом реформирования, а знаменовало собой концептуальный разворот от попыток сдерживания к построению централизованной государственной монополии на организацию игорной деятельности. Закон ввел принципиально новую конструкцию — игорную зону как специально выделенную территорию, на которой допускается деятельность букмекерских контор и тотализаторов вне залов игровых автоматов, создав тем самым искусственное правовое пространство для легального бизнеса. Данная модель, не имеющая прямых аналогов в мировой практике в столь жесткой территориальной привязке, представляет собой попытку разрешить фундаментальное противоречие между фискальными интересами государства, потребностью в контроле над социально опасной деятельностью и необходимостью подавления теневого оборота. Юридическая техника закона основана на системе разрешений (аналог лицензии), внесения в единый реестр и тотального технического регулирования игрового оборудования, что позволяет квалифицировать данный режим как исключительный и публично-правовой по своей природе, существенно ограничивающий диспозитивные начала гражданского оборота. Последующие многочисленные поправки, включая запрет на организацию азартных игр в интернете (за исклюeming ставок на букмекерские конторы и тотализаторы в прямом эфире), ужесточение требований к идентификации участников и создание Единого регулятора (с передачей функций Росфинмониторингу), свидетельствуют о непрерывном процессе нормативной гипертрофии, направленной на компенсацию изначальной уязвимости территориальной модели в условиях цифровой экономики.

Современный этап (примерно с середины 2010-х годов) характеризуется углубляющимся разрывом между формально-легальным полем, строго ограниченным игорными зонами и пунктами приема ставок, и активно развивающейся периферией, которая эксплуатирует правовые лакуны. К последней относится, во-первых, деятельность онлайн-казино, действующих под иностранными юрисдикциями и технически недоступных для эффективного преследования, а во-вторых, распространение так называемых «серых» моделей, маскирующих азартные игры под судебные игры, лотереи или «скилл-геймы» (игры на умение).³ Исторический опыт показывает, что реакция законодателя на эти вызовы остается в рамках парадигмы ужесточения запретов и расширения надзорных полномочий, что, однако, не решает системных проблем. Как верно отмечается в доктрине, тотальный запрет на интернет-казино при легальности онлайн-ставок создает асимметрию регулирования, искусственно стимулируя развитие именно букмекерского сегмента и не предоставляя адекватных гражданско-правовых механизмов защиты прав потребителей в этой сфере. Таким образом, историко-правовой анализ позволяет сделать вывод, что развитие российского законодательства об азартных играх прошло путь от морально-репрессивного отрицания через краткий период либерального нерегулируемого рынка к становлению жесткой этатистской модели с выраженным территориальным детерминизмом. Однако устойчивость данной модели в условиях цифровой трансформации и глобализации игровых услуг ставится под сомнение, актуализируя дискуссию не о возврате к запрету, а о поиске более гибких и технологически нейтральных форм гражданско-правового регулирования, способных обеспечить баланс между контролем, фискальным интересом и защитой прав участников оборота.

Углубленный историко-правовой анализ позволяет выявить устойчивые системные противоречия, сформированные последовательной сменой регуляторных парадигм и продолжающие определять дисфункции современного правового режима. Ключевым из таких противоречий является коллизия между цивилистической конструкцией игр и пари как рисковых (алеаторных) сделок, порождающих особый вид обязательств, и публично-правовым подходом, редуцирующим их до объекта полицейско-административного контроля. Нормы главы 58 Гражданского кодекса РФ, закрепляющие общие начала неисковой защиты выигрыша по легальным играм (ст. 1063) и безусловный отказ в судебной защите требований, связанных с нелегальными играми (ст. 1062), исторически восходят к советской модели, где частный интерес в этой сфере заведомо не признавался правомерным. Современный специальный закон № 244-ФЗ, формально не отменяя этих норм, выстраивает параллельную, сугубо разрешительную систему, в фокусе которой находится не содержание обязательства между участником и организатором, а легитимность статуса последнего и соблюдение им публичных правил. Это приводит к правовой ситуативной шизофрении: одно и то же фактическое действие (например, внесение ставки) с точки зрения гражданского права может рассматриваться как основание для возникновения обязательства, а с точки зрения административного или уголовного — как элемент правонарушающей деятельности, влекущий конфискацию имущества по правилам ст. 169 ГК РФ.⁴ Исторический опыт показывает, что подобный дуализм не был преодолен ни в дореволюционный, ни в советский периоды, что позволяет говорить о его глубокой укорененности в отечественной правовой традиции, рассматривающей азартную игру не как договорный институт, а как социально опасное явление, лишь в исключительных случаях допускаемое в правовое поле под строгим надзором.

Второе фундаментальное противоречие, обнаженное историческим развитием, заключается в несоответствии жесткой территориальной модели, унаследованной от логики полицейского государства XIX века, реалиям цифровой, сетевой экономики XXI века. Установление игорных зон как экстерриториальных анклавов являлось попыткой решить проблему контроля физически, локализовав риски. Однако эта архаичная в условиях интернета стратегия привела к парадоксальному результату: вместо подавления нелегального рынка она создала для него устойчивую конкурентную нишу. Зарубежные онлайн-площадки, не имеющие юридического присутствия в России, оказались вне досягаемости для национального регулятора, предлагая потребителю недоступный на легальном рынке ассортимент услуг. Таким образом, исторически сложившаяся запретительно-разрешительная модель, эффективная в условиях ограниченной мобильности и информации, в цифровую эпоху демонстрирует свою институциональную несостоятельность, порождая теневое пространство, полностью лишенное каких-либо гражданско-правовых гарантий для участников.

Наконец, третий аспект, выявляемый исторической ретроспективой, — это перманентная проблема квалификации и разграничения азартных игр от иных, формально дозволенных, видов активности. Если в дореволюционный период такая граница проводилась между коммерческими играми и «невинными» домашними развлечениями, а в советский — стиралась вовсе, то современный законодатель столкнулся с новыми, технологически сложными формами: социальными казино, играми с элементами умения, крафтингом и торговлей виртуальными активами в видеоиграх, которые могут обладать всеми экономическими признаками пари. Историческое стремление к тотальному запрету и четким формальным критериям легальности (место, оборудование, разрешение) оказалось непригодным для регулирования гибридных цифровых феноменов, что создает почву для масштабного обхода закона через правовые фикции. Судебная практика по делам о взыскании долгов, возникших в рамках таких «псевдоигр», демонстрирует крайнюю противоречивость, поскольку суды вынуждены применять устаревшие критерии, не учитывающие экономическую сущность новых отношений.

Таким образом, проведенный историко-правовой анализ свидетельствует не о линейном прогрессе, а о циклическом воспроизводстве определенных структурных проблем на новом витке развития. Современное российское законодательство об азартных играх и пари представляет собой сложный конгломерат, сочетающий архаичные гражданско-правовые нормы, унаследованные от советского отрицания частного интереса, жесткую публично-правовую модель территориальных ограничений и бессилие перед вызовами цифровой глобализации. Разрешение этих глубинных противоречий требует не точечных поправок, а концептуального пересмотра основ регулирования, с учетом исторического опыта и необходимости перехода от политики локализации и запрета к построению сбалансированной, технологически нейтральной системы гражданско-правового регулирования, адекватной реалиям современного общества.

В качестве итоговой ретроспективной оценки представляется необходимым констатировать, что доминирующим вектором исторического развития законодательства об азартных играх и пари в России выступает не постепенная либерализация, характерная для ряда зарубежных правопорядков, а перманентное усиление роли публично-властного вмешательства при сохранении глубокого недоверия к частной инициативе в данной сфере. Эта тенденция проявляется в генезисе от сословно-моральных запретов имперского периода через идеологически мотивированное отрицание в советскую эпоху к современной модели «контролируемой легальности», где само право на осуществление игорной деятельности трактуется не как элемент обычной экономической свободы, а как исключительная прерогатива, делегируемая государством при соблюдении многочисленных ограничительных условий. Подобный подход сформировал уникальный правовой феномен: несмотря на наличие детализированного федерального законодательства, отношения между организатором и участником игры остаются в значительной степени деформализованными с точки зрения гражданского права. Договорная природа этих отношений отступает на второй план перед разрешительным порядком, а защита прав потребителя (например, в случае спора о честности игры или техническом сбое) затруднена ввиду приоритета надзорных задач регулятора и скудности прямых гражданско-правовых механизмов, предусмотренных главой 58 ГК РФ.⁵

Перспективы эволюции рассматриваемого правового института в России, как следует из его исторического пути, будут определяться необходимостью преодоления трех ключевых дисбалансов, унаследованных от предыдущих этапов. Во-первых, это дисбаланс между фискальной привлекательностью легального рынка и высокими издержками его администрирования, что стимулирует развитие теневого сектора. Во-вторых, это дисбаланс между жестким территориальным принципом и трансграничной, дигитальной природой современных игровых услуг, делающий значительную часть реального оборота либо незаконной, либо находящейся в правовом вакууме. В-третьих, и это наиболее существенно с цивилистической точки зрения, — дисбаланс между признанием игр и пари источником обязательств в ГК РФ и их фактическим вытеснением в сферу публичного права, что лишает участников отношений предсказуемой судебной защиты и препятствует формированию полноценной доктрины алеаторных сделок.

Таким образом, историко-правовой анализ позволяет прогнозировать, что дальнейшее развитие, вероятно, пойдет не по пути отказа от действующей модели, а по пути ее постепенной технологической и концептуальной адаптации. Это может выражаться в возможной легализации и регулировании отдельных форм онлайн-игр под усиленным контролем (по аналогии с онлайн-ставками), в более четком законодательном разграничении азартных игр от иных видов досуговой активности с элементами риска, а также в судебной практике, которая, восполняя законодательные пробелы, будет вынуждена все чаще обращаться к общим началам гражданского законодательства и принципам добросовестности при разрешении споров в данной области. Однако преодоление глубинного противоречия между этатистским контролем и потребностями гражданского оборота в сфере, основанной на риске и chance, остается фундаментальной проблемой, решение которой выходит за рамки исключительно исторической рефлексии и требует комплексного межотраслевого анализа современного состояния регулирования.

Сформулированные выводы позволяют утверждать, что современное состояние регулирования азартных игр и пари в Российской Федерации является не случайным результатом, а закономерным продуктом длительной исторической селекции правовых моделей, в ходе которой альтернативные подходы, основанные на автономии воли участников и полноценной гражданско-правовой защите их интересов, последовательно отсекались. Эта селекция осуществлялась под влиянием двух взаимосвязанных факторов: перманентного восприятия азартных игр как явления, угрожающего публичному порядку и общественной нравственности, и устойчивого недоверия государства к саморегулированию в данной сфере. В результате сформировался уникальный правовой гибрид, где элементы договорного права (глава 58 ГК РФ) выполняют сугубо декоративную функцию, в то время как реальное регулирование осуществляется через механизмы административного предписания, угрозы уголовного преследования и создания искусственных территориальных границ. Данная конструкция, исторически обусловленная, порождает на современном этапе системный эффект правового нигилизма в сфере потребительских отношений: участник игры, лишенный эффективных гражданско-правовых инструментов отстаивания своих прав в споре с организатором, одновременно не имеет и реальных гарантий защиты от недобросовестных действий последнего, поскольку надзорные органы сконцентрированы на вопросах легитимности деятельности в целом, а не на разрешении индивидуальных конфликтов.

Исторический опыт убедительно демонстрирует, что попытки решить сложные социально-экономические проблемы, связанные с азартными играми, исключительно методами запрета и территориальной сегрегации, изначально обречены на снижение эффективности по мере развития технологий и усложнения экономических отношений. Унаследованная от имперской и советской эпох установка на тотальный контроль через ограничение физического доступа в условиях цифровой среды трансформируется в инструмент стигматизации легального бизнеса и параллельного процветания неконтролируемого теневого рынка. Следовательно, ключевым выводом историко-правового анализа является констатация исчерпанности потенциала запретительно-разрешительной парадигмы в её чистом виде. Дальнейшее ужесточение контроля, уже достигшего высокого уровня, вероятно, будет давать убывающая отдача, приводя лишь к росту издержек легальных операторов и дальнейшей маргинализации сектора.

Таким образом, подводя итог ретроспективному обзору, можно утверждать, что основным историческим наследием, определяющим современные проблемы, является глубокая нормативная и концептуальная раздвоенность в отношении азартных игр и пари. С одной стороны, они признаются частью гражданского оборота, что закреплено в ГК РФ. С другой — на них распространяется режим, близкий к регулированию оборота ограниченно оборотоспособных объектов или потенциально опасной деятельности. Преодоление этой раздвоенности требует не отрицания исторического опыта, а его критического переосмысления и перехода к построению сбалансированной отраслевой модели. В такой модели публичные интересы (профилактика зависимостей, пополнение бюджета, борьба с отмыванием доходов) должны обеспечиваться не через сужение гражданско-правового поля, а через внедрение специальных защитных механизмов (обязательная идентификация, лимиты, инструменты ответственной игры) в рамках полноценного договорного режима, предоставляющего всем участникам ясные и защищаемые в суде права и обязанности. Исторический путь российского законодательства об азартных играх, пройденный от запрета через либерализацию к жесткому государственному контролю, указывает на то, что следующим логическим этапом его развития должна стать гармонизация публичных и частных начал, что соответствует общемировым тенденциям в регулировании данной специфической, но устойчиво существующей сферы социальной практики.

1 Литвиненко, А. О. Азартные игры и пари как объекты гражданско-правового регулирования / А. О. Литвиненко. — 2021.

2 Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ // Собрание законодательства РФ. — 1994. — № 32. — Ст. 3301.

3 Литвиненко, А. О. Азартные игры и пари как объекты гражданско-правового регулирования / А. О. Литвиненко. — 2021.

4 Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ // Собрание законодательства РФ. — 1994. — № 32. — Ст. 3301.

5 Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ // Собрание законодательства РФ. — 1994. — № 32. — Ст. 3301.