Глава I. Предпосылки и начало промышленного переворота

Прежде чем начать обзор событий и фактов о промышленной революции в России, следует сделать небольшое вступление по теме. Для начала следует разделить два важных термина, которые будут затронуты в этом докладе. Первый термин, который следует обозначить, это «промышленная революция». В контексте данного доклада, под промышленной революцией или промышленным переворотом будет пониматься переход от ручного труда к машинному, который сопровождается модернизацией кустарных производств до состояния сначала мануфактурного, а затем фабричного производства. Второй термин, который должен быть подведён под определение, это «индустриализация». В данном докладе под этим термином будет пониматься процесс занятия промышленным производством доминирующего положения в структуре экономики по отношению к сельскохозяйственному труду и кустарному производству.

Таким образом, следует понимать, что эти два термина являются взаимосвязанными, и нередко после промышленной революции начинается индустриализация, однако в некоторых случаях эти два явления начинаются в обществе независимо друг от друга. Так, некоторые исследователи, предполагают, что в Голландии XVII века уже произошёл процесс индустриализации, в то время как промышленная революция в стране так и не началась¹.

Схожие утверждения можно найти и для России. Так советская и иногда постсоветская историография в некоторых случаях приходили к выводам о том, что промышленная революция завершилась в стране в период от 50-х до 90-х годов XIX века, а индустриализация либо пришлась на период XX века, либо вовсе не начиналась на территории России и стран СНГ.

Поэтому, учитывая достаточно большую спорность вопроса о сущности и хронологических рамках данного процесса, для данного доклада было принято решение взять достаточно широкие хронологические рамки, чтобы в процессе обзора промышленной революции можно было как проследить за её началом и появлением первых локальных центров, так и затронуть вопрос о её результатах и последствиях для страны и экономики.

Сам процесс промышленного переворота можно проследить в России ещё с конца XVIII и начала XIX века. Локомотивами революции, как и в других странах, стали несколько отраслей и смежных с ними секторов экономики, которые опережающими темпами внедряли инновации в свой технологический процесс. Для России будет верным утверждать, что опережающие темпы роста в области внедрения новых изобретений, имели две отрасли: текстильная и металлургическая.

Сфера металлургии в России активно развивалась ещё с правления Петра I. Уральский промышленный район, вступивший в период расцвета ещё при его жизни, весь XVIII век был основным поставщиком железа и изделий из него, как на внутренний, так и на внешний рынок. Уральское железо особо ценилось эксплуатантами за его качественную ковку и антикоррозийные свойства.

Со временем производство начинает расширяться, и не только в направлении увеличения мощностей, за счёт увеличения численности рабочих и средств производства, но в и направлении увеличения производительности уже имеющихся активов. Уже начиная с правления Екатерины II на российских мануфактурах начинают появляться первые ростки промышленной революции. Заводские рабочие и инженеры пробуют свои силы, создавая и внедряя те или иные изобретения, нередко в прямом смысле опережая своё время¹.

Так, перечисляя изобретения российских авторов, стоит упомянуть работу механика Ползунова, который в к 1766 году изобрёл и запустил в производство универсальную паровую машину двойного действия. Данное изобретение почти на 20 лет опережает появления паровой машины Уатта в Англии, которая в отличие от механизма Ползунова смогла получить всемирное признание и повсеместное применение. Причиной для провала столь прорывного изобретения стала неожиданная смерть механика от «жёсткого гортанного кровотечения».

Другой примечательной страницей в области механизации производства в России стала «катальная машина» Кузнецова-Жепинского, которая представляла из себя первый в мире механизм, способный непрерывно прокатывать железо. К 1778 году на одном из заводов Демидовых, был построен ещё один прокатный стан, который смог создавать четырёхгранные полосы из железа машинным способом. При этом другой такой прокатный стан появится только в Англии спустя 90 лет.

И данные изобретения являлись не единичными примерами, в научной литературе можно найти ещё несколько упоминаний о тех или иных изобретениях русских механиков, которые так или иначе оказались инновационными разработками но по определёнными причинам так и не получили массового распространения.

Однако никакая страна или сообщество не живёт в полной изоляции, и так как в западной Европе в Англии процесс промышленной революции уже вовсю полноценно начался, а во Франции и смежных странах только появлялись первые намёки на скорое её начало, то новомодные веяния в сфере деловой и производственной деятельности, попадали в России. Можно сказать, что в стране имелся спрос на инновации, однако крепостное право и сословная структура общества заглушали как саму эту потребность, так и робкие попытки инициативных деятелей внутри страны самостоятельно решить данный вопрос.

Итог оказался закономерным, уже с 1770-х в Россию начинают завозить иностранные механизмы, которые находят применение в самых разным отраслях. Российские мануфактуры и иные производства начинают внедрять паровые машины, и уже с начала XIX века они постепенно становятся обычным явлением. Однако основной сферой их применения остаётся откачка воды из шахт и механизация процесса промывки золота на реках¹.

И именно с рубежа XVIII и XIX века между Россией и Англией, которая была передовой страной промышленной революции, намечается фатальный разрыв. Англия начинает применять каменный уголь в выплавке железа, паровые машины начинают раздувать меха и управлять молотами, на заводах начинают внедрять процесс пудлингования, который значительно упрощает производство стали².

Российские металлурги также пытались внедрить те или иные инновации в свой процесс производства, к примеру к 1830-м годам XIX века относятся эксперименты с пудлингованием и с горячим дутьём, и попытки внедрения горячих прокатных станов. Однако все эти технологии не находят всеобщего признания в России.

В результате, те ростки промышленной революции, которые появились в Российской промышленности в XVIII веке, так и остались ростками в XIX веке. Россия начала терять своё положение одной из развитых промышленных держав. Так, за 61 год с 1800 по 1861 российское производство металла выросло почти в 2 раза, в то время, как производство металла в Британии за этот же период выросло в 24 раза³.

Несколько иначе состояло положение в текстильной промышленности, которая представляла из себя второго лидера в области внедрения технологических новшеств.

Данная сфера производства изначально предполагала более низкий порог входа, поэтому в отличие от металлургических заводов, иногда владельцами текстильных предприятий являлись крепостные крестьяне, которые вносили некую динамику в развитие отрасли.

Первая прядильная хлопчатобумажная мануфактура с достаточно высоким уровнем механизации производства, появилась под Санкт-Петербургом в местечке Александровская. За первые 20 лет существования данная мануфактура добилась впечатляющих результатов: производство стало представлять из себя крупную фабрику с несколькими корпусами, объём выпущенной продукции вырос в 2,3 раза, а количество выпускаемой пряжи представляло 55% от всей произведённой пряжи в России¹.

Другим производственным центром в текстильной промышленности стала Москва и её окрестности. Однако развитие данного района было довольно быстро прервано вторжением наполеона и ткаческие и ситценабивные мануфактуры были по большей части перенесены в Иваново, Кострому и Владимир. При этом Иваново уже к 1830-м становится лидером среди российских центром ситценабивного производства: на его долю приходится около 39,2% от внутреннего производства.

Текстильная промышленность активнее металлургии внедряет изобретения, позволяющие оптимизировать и механизировать производственный процесс: паровые машины, ткацкие станки, ленточные, чесальные и кардные машины находят себе массовое применение на мануфактурах, становясь обыденным явлением, а не спорной новинкой.

И динамика производительности начинает говорить сама за себя: с начала XIX века до 1830 года количество текстильных предприятий выросло в 2,7 раза, количество рабочих выросло в 9 раз, а количество выпускаемого товара выросло в 14 раз, что позволяло удовлетворять до 26% от внутреннего спроса.

Самой молодой из отраслей, которые стали затронуты инновациями, стала сфера железных дорог. Точнее, эта сфера сама стала инновацией. Однако история развития железнодорожного транспорта в России довольно печальна и удручающа.

Первая железная дорога в мире появилась в Англии в 1825 году. Далее последовали постройки магистралей в Австрии, Франции, США, Чехии, Шотландии, Ирландии, Бельгии, Германии, и только после всех этих стран, дорога была построена в России.

Причиной такой странной задержки стала политическая неблагосклонность российского правительства по отношению к идее постройки железной дороги.

Несмотря на то что обсуждение вопроса об организации железнодорожного сообщения велись кабинетом министров ещё с 1836 года, какие-либо подвижки не случились.

Главными противниками появления в России нового транспорта оказались министр финансов Канкрин и министр путей сообщения граф Толь. Помимо того, что противниками железных дорог оказались их потенциальные главные бенефициары, ситуация несколько абсурдна, в том числе из-за аргументации Канкрина и Толя: по их мнению реализация подобного проекта в России несёт угрозы для власти, сословного строя и каким-либо образом вредит экономике¹.

Учитывая степень контроля кабинета министров со стороны Николая I, можно сказать, что данная позиция была если не отражением личного мнения монарха, то как минимум была ему близка, так как за 10 лет с момента постановки вопроса, император ни разу не высказал каких-либо возражений против.

В 1834 году в Россию приезжает некий чешский инженер по фамилии Герстнер. До приезда в страну он какое-то время изучал железные дороги в Англии, а после изучил возможность постройки подобного проекта в России. По итогам своих предварительных исследований, он подал записку к Николаю I, в которой упирал на два факта, с помощью которых ему удалось изменить отношение русского монарха к новой отрасли: так, Герстнер заявил, что во-первых железные дороги смогут упростит логистику и переброску войск в случае чрезвычайных ситуаций, а во-вторых Россия уже начала отставать от Европы, которая вовсю покрывалась стальными сетями, поэтому, чтобы отставание не стало огромным и непреодолимым, действовать нужно было как можно быстрее.

И в результате аргументации чешского инженера, а также обсуждений с кабинетом министров, который неожиданно перестал сопротивляться, в 1836 году был составлен и утверждён проект магистрали между Петербургом и Царским селом, а к 1837 году дорога была построена и запущена в эксплуатацию.

Примечательно, что немалую часть работ по постройке и организации работы первого железнодорожного маршрута в России, отдали под контроль третьего отделения, которое лично проверяло каждого инженера, которого брали на дорогу, не допуская к работе граждан империи и французов. Несмотря на то, что со временем часть запретов спала, отдел под руководством Бенкендорфа продолжал контролировать деятельность маленькой дороги.

Пример первой железной дороги в России стал заразителен, ведь данное предприятие оказалось частным и прибыльным. Однако Николай I не давал добро на частную инициативу. Из-за подобного консерватизма страна лишилась трёх потенциальных маршрутов, которые были готовы реализовать частные лица: сановники Николая «убрали в стол» проекты железных дорог между Москвой и побережьем Чёрного моря, Харьковом и Феодосией, Москвой и Одессой.

В результате данной политики, к концу правления Никлая I, Россия катастрофически отставала от всей Европы по объёму построенных путей, оставшись примерно на уровне Бельгии, и отставая в 12 раз от США, в 10 раз от Англии, почти в 6 раз от Германии и в 3 раза от Франции¹.

Что касается политики государства в начале XIX века, то здесь власти осознавали необходимость развития отечественного производства. Начиная с 1811 года российское правительство постепенно вводит политику протекционизма, которая достигает своего пика при министре финансов Е. Ф. Канкрине. В 1822 и 1832 годах вводятся дополнительные таможенные тарифы, согласно которым в страну ввозятся беспошлинно только те товары, которые российская промышленность не может произвести самостоятельно, что должно было защитить местных предпринимателей от конкуренции извне.

Другой мерой стимулирования производства стало выставочное движение, мероприятия которого позволяли демонстрировать и рекламировать товары и достижения российской промышленности. Так, к примеру в 1829 году в Петербурге была проведена первая публичная выставка мануфактурных изделий, основными экспонатами которой стали гидравлический пресс, паровая машина отечественного производства, токарные и слесарные станки, прядильные машины и товары повседневного пользования¹.

Однако подобные выставки как и рекламировали отечественные товар, так и обнажали его недостатки. В брошюре, описывающей эту выставку упоминается и неудовлетворительное качество ряда товаров и вынужденное сотрудничество с иностранными специалистами по ряду вопросов, которые отечественная промышленность решить была не в силах.

И пожалуй главной проблемой данного периода стала кредитно-финансовая система. Канкрин, как и многие другие сановники Николая I, придерживался консервативных взглядов, согласно которым строил финансовую политику государства. Таким образом банковская система была загнана в рамки государственного кредитования, что, несомненно, влияло на производство, которое всегда нуждается в определённом денежном резерве, который позволял бы ему более гибко строить свою деловую стратегию.

Подводя итог этому этапу промышленной революции, можно прийти к следующим заключениям: Россия, получив мощный импульс в области экономики, социальной сферы и политического устройства при Петре, смогла достигнуть своего пика к моменту правления Екатерины II, и в дальнейшем впасть в глобальную стагнацию с редкими всплесками активности и развития. Экономика страны оказалась втиснута в жёсткие рамки сословных норм и гнетущей консервативной политики с одной стороны, и в вакуум внутреннего рынка с другой. Российские производители зачастую не имели потребителя на внутреннем рынке и не могли конкурировать с более качественными товарами зарубежных производителей на рынке внешнем.

Причиной же подвижек в сфере производства стал мировой тренд на промышленную революцию, который подхватили отечественные производители, которые могли понять выгоды от процесса модернизации производства. Однако противодействие социальной и политической системы общества, не готового развиваться и напуганного стремительными изменениями в Европе, не оставило места для инициатив буржуазии.

Яркими примерами подобного трагического положения, стали железные дороги и тяжёлая промышленность. И если первую отрасль вовсе негласно запретили в стране, то вторая, учитывая свои ограниченные возможности попросту отказалась от технологического развития, не имея к нему никаких стимулов.

Чуть более позитивная картина сложилась в текстильной промышленности. Предприятия данной сферы смогли гораздо активнее применить инновации и новые изобретения в своём производстве, однако уже к 1840-м годам отрасль подошла или совсем упёрлась в потолок развития, установленный властью и обществом. Причинами же успеха стал более низкий порог входа – многие текстильные промышленники из Иваново были крепостными, – а с другой стороны успех был обусловлен распространённостью товара, так как текстиль и изделия из него были относительно доступны для всего населения страны.

Таким образом, к 1861 году, российская промышленность продолжала основываться на кустарном и ручном производстве, пытаясь безуспешно модернизироваться в условиях негативного влияния крепостного права, консерватизма властей и сословной структуры.