3. Эстетика и поэтика русского символизма. Символизм как «самое радикальное» течение русского модернизма. Особенности символистского языка. Образ-символ, его значение для символистской эстетики.

Из лекции:

Символизм – первое модернистское течение.

Неотрадиционалистское течение

Образцом для русского символизма является французский символизм (Верлен, Рембо)

От французского символизма русский символизм перенял главные идеи эстетической программы:

1.стремление изображать мир истинных сущностей – сверхреальность символов.

2.использование образа-символа как главного художественного средства изображения символистской сверхреальности

3.уподобление поэтической речи музыке.

Но между русским символизмом и французским символизмом есть значительные отличия – в цели творчества.

Русский символизм – явление универсальное. Стал претендовать на все художественные функции, занялся жизнетворчеством, для них сам акт творчества становился сотворением новой реальности.

Для русского символизма важную роль играют работы Фридриха Ницше «Рождение трагедии из духа музыки»; «Так говорил Заратустра»

Возникает символистская философия. Философия всеединства Владимира Соловьева – стирается грань между божественным и человеческим – единое богочеловечество – мифологическая модель.

В русском символизме выделяют 2 волны:

1.так называемые «старшие символисты» - (Д.С. Мережковский, З. Гиппиус, К.Д. Бальмонт, Ф. Сологуб, В.Я. Брюсов и др) – авторы, сформировавшиеся в конце 19 века

2. «Младшие символисты» - (А. Блок, А. Белый и др)

Старший символизм вводит в русскую культуру сознание символистской идеи, разрабатывает поэтику русского символизма и наиболее схож с символизмом европейским.

Начинает реализовывать эту национальную идею жизнетворчества и создает собственные мифологические модели реальности.

Характерна идея могущества духа, идея о сверхчеловеке.

Между старшим и младшим символизмом происходит катастрофа духа.

В младшем символизме главной темой становится изображение трагедии человека, который стремится к идеалу, но он никогда не сможет его постичь, так как этот высший мир сущностей закрыт для него.

В младшем символизме актуализируются христианские мотивы, им заканчивается история русского символизма.

В старшем символизме форма и содержание соответствуют друг другу.

В младшем символизме – нет, форма сохраняется, содержание меняется.

Младший символизм – явление не стойкое, быстро распадается.

В 1910 г – символисты признают, что символизм исчерпал себя как школа. (ученики не приходят)

Этот кризис символизма преодолевается появлением новых так называемых постсимволистских течений – акмеизма и футуризма – не столь значительны как символизм – представляли более частные и более кратковременные явления.

Эстетика и поэтика

Русский символизм конца XIX – начала XX века представляет собой ключевое модернистское направление Серебряного века, где эстетика и поэтика строятся на идее символа как средства проникновения в мистическую сущность мира. Символисты отвергали позитивистскую реальность, стремясь к панэстетизму – эстетизации жизни и замещению логики искусством.​

Основные принципы эстетики

Эстетика символизма опирается на мистицизм, интуитивное познание и теургию – преобразование мира через искусство. Символ многозначен, в отличие от аллегории, и служит мостом между земным и потусторонним, вызывая ассоциации на подсознательном уровне. Главная цель – постижение "иной реальности" через намёки, музыкальность и ритм.​

Поэтические особенности

Поэтика символизма вводит подвижность слова, импрессионистскую впечатлительность и создание собственной мифологии. Важны сложные метафоры, ритмический строй и расширение выразительности, как у Брюсова ("поэзия намёков"). Символисты черпали из классиков, но обогащали язык интуитивной "тайнописью".​

Ключевые фигуры

Валерий Брюсов: рациональный символизм, формальная строгость.

Андрей Белый: мистическая проза и стихи с символом как онтологической силой.​

Александр Блок: лирика "Прекрасной Дамы", синтез реализма и идеализма.

Символизм как самое радикальное направление…

Символизм считается самым радикальным течением русского модернизма, поскольку первым отверг реализм, провозгласив мистическое содержание, символы и расширение художественной впечатлительности как основу искусства. Он возник в 1890-е годы как масштабное направление Серебряного века, радикально преобразив поэтику и мировоззрение.​​

Радикальность по сравнению с другими течениями

Символизм радикален своим полным разрывом с натурализмом: символ вытесняет конкретные образы, заменяя их многозначными "окнами в бесконечность", что контрастирует с более умеренным акмеизмом или футуризмом. В отличие от последующих модернистских школ, символисты институционализировали движение через собственные издательства, обеспечивая контроль над эстетикой и культурой. Это сделало его пионером в панэстетизме и оккультных аспектах искусства.​

Теоретические основания

Д.Мережковский в 1892 году сформулировал программу: мистицизм, символы и впечатлительность, что стало манифестом против реализма. Брюсов подчеркивал задачу постижения "тёмных, тайных чувств" через нестандартные средства, а Иванов видел в символе "многоликий" образ. Такой подход радикально расширил внутренний мир человека за пределы обыденного языка.​​

Влияние на модернизм

Символизм заложил основу для авангарда, повлияв на Скрябина, Врубеля и даже футуризм, но его радикализм проявился в утопических мистериях и отрицании конкретики. Он балансировал над "пропастью", предлагая эстетическое преобразование реальности через теургию.

Особенности символистского языка

Символистский язык в русской литературе отличается подвижностью слова, многозначностью и приоритетом интуитивного восприятия над логикой, где звукопись, иносказание и намеки создают "поэзию намеков". Образ-символ – центральный элемент, выступающий связующим звеном между реальным и потусторонним, многозначный и открытый для интерпретаций.​

Характеристики языка

Символисты отвергают четкость реалистических образов, предпочитая абстрактные, иррациональные метафоры, вызывающие подсознательные ассоциации, и обогащают звукопись как выразительный прием. Язык многоплановен: слово несет не прямой смысл, а символическую энергию, становясь "воплощением" онтологической сущности. Это приводит к теургическому эффекту – преображению реальности через искусство.​

Роль образа-символа

Образ-символ многозначен, в отличие от аллегории с однозначным толкованием, и служит "мостом" к трансцендентному, открывая бесконечные грани смысла. В эстетике он воплощает двоемирие (земное и духовное), позволяя постичь "иную реальность" интуитивно, как у Белого или Блока. Символ обеспечивает автономию искусства, синтез чувственного и мистического, определяя радикальность символизма.​

Примеры в творчестве

• У Брюсова: символы как "намёки" на тайны (рациональный символизм).​

• У Белого: мистический символ, отрицающий чувственность в пользу духа.​

• У Блока: "Прекрасная Дама" как символ вечной женственности и божественного

4. «Старший» символизм в русской литературе: основные представители, сборники произведений. Особенности тематики и поэтики «старшего» символизма. Их переосмысление в творчестве «младших» символистов. «Младшие» символисты: представители, наиболее значимые сборники.

Из лекции:

В русском символизме выделяют 2 волны:

1.так называемые «старшие символисты» - (Д.С. Мережковский, З. Гиппиус, К.Д. Бальмонт, Ф. Сологуб, В.Я. Брюсов и др) – авторы, сформировавшиеся в конце 19 века

2. «Младшие символисты» - (А. Блок, А. Белый и др)

Старший символизм вводит в русскую культуру сознание символистской идеи, разрабатывает поэтику русского символизма и наиболее схож с символизмом европейским.

Начинает реализовывать эту национальную идею жизнетворчества и создает собственные мифологические модели реальности.

Характерна идея могущества духа, идея о сверхчеловеке.

Между старшим и младшим символизмом происходит катастрофа духа.

В младшем символизме главной темой становится изображение трагедии человека, который стремится к идеалу, но он никогда не сможет его постичь, так как этот высший мир сущностей закрыт для него.

В младшем символизме актуализируются христианские мотивы, им заканчивается история русского символизма.

В старшем символизме форма и содержание соответствуют друг другу.

В младшем символизме – нет, форма сохраняется, содержание меняется.

Младший символизм – явление не стойкое, быстро распадается.

В 1910 г – символисты признают, что символизм исчерпал себя как школа. (ученики не приходят)

Этот кризис символизма преодолевается появлением новых так называемых постсимволистских течений – акмеизма и футуризма – не столь значительны как символизм – представляли более частные и более кратковременные явления.

«Старший» символизм в русской литературе 1890-х – начала 1900-х годов знаменует зарождение модернизма, с акцентом на мистицизм, декаданс и импрессионизм, отличаясь от более теургического «младшего» символизма.​

Основные представители

Ключевыми фигурами «старших» символистов выступают Дмитрий Мережковский, Зинаида Гиппиус, Валерий Брюсов, Константин Бальмонт, Фёдор Сологуб и Александр Добролюбов. Мережковский сформулировал программу направления в лекции 1892 года, Гиппиус развивала декадентскую лирику, Брюсов рационализировал символику, Бальмонт акцентировал музыкальность, Сологуб – трагизм, Добролюбов – пессимизм.​

Ключевые сборники

«Русские символисты» (1894–1895): три альманаха В. Брюсова с Миропольским, содержащие ранние манифесты и стихи.​

«Символы» (1892): сборник Мережковского, где воплощён мистический символизм.​ Другие: «Книга раздумий» Сологуба (1907), «Только любовь» Бальмонта (1903), «Это – я» Добролюбова (1900). Эти издания заложили основу движения.

Особенности тематики и поэтики…

«Старший» символизм в русской литературе 1890-х – начала 1900-х отличается упадническими, декадентскими мотивами и акцентом на индивидуальное переживание кризиса цивилизации, в отличие от теургических устремлений «младших». Поэтика подчеркивает музыкальность, импрессионизм и символ как намек на иррациональное.​

Тематические особенности

Тематика сосредоточена на одиночестве, разочаровании, демонизме и эстетизации смерти, с интересом к патологиям (безумие, суицид, аморализм). Преобладают мотивы бессилия перед хаосом, тоски по утраченному единству мира и противопоставления красоты этике. У Мережковского и Гиппиус – религиозный кризис, у Бальмонта и Сологуба – трагизм бытия.​

Поэтические черты

Язык импрессионистичен: подвижные метафоры, звукопись, отказ от прямолинейности в пользу намеков и ритмической свободы. Символ здесь – многозначный образ упадка (ночь, волны, тьма), расширяющий впечатлительность за пределы реализма. Формальное совершенство (у Брюсова) сочетается с мистическим пафосом.​

Примеры в творчестве

Бальмонт: «Ночь тревожная...», мотивы скорби и стихийного хаоса.​

Сологуб: демонизм и эстетизация уродства в «Книге раздумий».​

Гиппиус: лирика отчаяния и богочеловечества.

Их переосмысление в творчестве «младших» символистов.

«Младшие» символисты переосмыслили наследие «старших», трансформируя их эстетско-декадентский подход в теургическую философию искусства, где символ становится онтологическим средством познания и преображения мира. Они сохранили языковую инновационность и мистицизм предшественников, но отвергли индивидуалистический упадок в пользу соборности и всеединства по В. Соловьёву.​

Преемственность в тематике

«Младшие» развили мотивы кризиса и двоемирия «старших», но обратили тоску по утраченному в эсхатологическое ожидание Второго Пришествия и Софии как мировой души. У Блока «Прекрасная Дама» эволюционирует из эротической мечты Мережковского в символ богочеловечества; Белый углубляет музыкальность Бальмонта в мистический ритм.​

Поэтическое переосмысление

Символ у «старших» – художественный приём для намёков на иррациональное – у «младших» обретает реалистическую природу как проявление высших сущностей (теория В. Иванова о соборном мифотворчестве). Они усилили аллюзивность, архаизмы и метафорику, противопоставляя «идеалистический» символизм предшественников «реалистическому».​

Ключевые фигуры влияния

А. Блок: синтезирует лирику Гиппиус с соловьёвской софией.

А. Белый: рационализм Брюсова в мистической прозе.

В. Иванов: критика декаданса через программу «жизнетворчества»

«Младшие» символисты: представители, наиболее значимые сборники.

«Младшие» символисты, или младосимволисты, сформировались в 1900–1910-е годы как второе поколение русского символизма, ориентированное на философию всеединства В. Соловьёва и теургию – преобразование мира через искусство.​

Основные представители

Ключевыми фигурами стали Александр Блок, Андрей Белый (Б. Бугаев), Вячеслав Иванов, Эллис (Л. Кобылинский), а также Сергей Соловьёв, М. Волошин и Б. Садовской. Блок воплощал мистическую лирику любви и революции, Белый – экспериментальную прозу и поэзию, Иванов – соборный миф и античные мотивы.​

Значимые сборники

• Александр Блок: «Стихи о Прекрасной Даме» (1904) – манифест софийного идеала.​

• Андрей Белый: «Золото в лазури» (1904), «Пепел» (1909) – символика цвета и апокалипсиса.​

• Вячеслав Иванов: «Cor Ardens» (1911), «Primordia» (1910) – теургическая мифология.​ Эти издания отразили пик младосимволизма, повлияв на всю поэзию Серебряного века.​

5. Творчество Ф.Сологуба: основные сборники, наиболее характерные образы-символы, элементы декаданса в поэзии Сологуба. Роман Ф.Сологуба «Мелкий бес»: проблематика и поэтика. Этика и эстетика в романе.

Из практического:

1 мир – идеальный – в лирике

2 мир – миф – в прозе, стихах – недотыкомки?

Мир взрослых – мир мертвый

Белая мама – так называет смерть

Мир, деградировавший настолько, что мелкий бес туда идеально вписывается, даже не заслуживает достойного искусителя.

Видит на уровне идейном декаданс в произведении.

Изображает поруганную красоту

Передонов – тупой, грубый, еще и преподает словесность

Интеллигенция, которая испачкала стены в квартире! Учительская среда.

Все развращены

Развращение эпохи – следствие декаданса

Саша Пыльников – центр красоты, истинная красота, невинная

Людмиле снится сам эрос, сама страсть, во снах становится жертвой. Показывает античный мир. оправдывает красотой мифа.

Представителем старшего поколения символистов был Ф. К. Сологуб (псевдоним Федора Кузьмича Тетерникова) (1863-1927), сын портного и крестьянки. Пройдя сложный жизненный путь, испытав все превратности судьбы (ранняя смерть отца, тяже­лые будни сельского учителя, самоубийство жены, безответная лю­бовь к молодой женщине уже в зрелые годы), Ф. Сологуб предпочи­тал одиночество. Поэт стремится уйти от реальности в мир творимой им самим легенды, серая обыденность тяготит художни­ка. Наиболее полное представление о поэзии Ф. К. Сологуба дает сборник «Пламенный круг» (1908), в котором собраны лучшие сти­хотворения из семи предыдущих книг поэта и также ранее не пуб­ликовавшиеся. Основные мотивы сологубовской по­эзии — борьба фантазии, мечты с реальностью, богооставленности, разочарование в жизни, призыв смерти, мотив одиночества, ужаса жизни («Влачу бес-цветное житье», «После жизни недужной и тщет-ной...», «Безочарованность и скуку...», «О смерть! Я твой. Повсюду вижу..»). Поэт-символист воспевает смерть, как избавительницу от земных невзгод, провоз­глашает грустные, меланхолические чувства. Поэзия Федора Соло­губа окрашена в глубоко пессимистические тона:

Тружусь, как раб, а для свободы

Зову я ночь, покой и тьму.

(«Я — бог таинственного мира…»)

Мироощущению Сологуба также присущи некоторая ирония и черный юмор. Но не сатира (рассмотрение с высоты истины на что-то ложное). Ирония по Сологубу – взгляд изнутри, говорящий о понимании недостатков мира, но при этом невозможность их изменить приводит к принятию их как есть.

Лирический герой Сологуба – его Альтер-эго, дистанция между ними очень невелика.

Ведущими образами сологубовской поэзии становятся символы ночи, покоя, тьмы, которые заклинает и призывает поэт. Особую значимость имеет образ-символ смерти:

Смерть шатается на свете

И махает, словно плетью,

Уплетенной туго сетью

Возле каждой головы.

(«Живы дети, только дети…»)

Символист воспевает смерть как освободительницу от чар пошло­сти, обыденности (символом жизни выступает «дебелая бабища», которая «не то мать, не то мачеха»). Гнусной действительности он противопоставляет созданную легенду, стараясь уйти от нелепой и дикой жизни:

Кто-то зовет в тишине:

«Брат мой, приблизься ко мне!

Легче вдвоем,

Если не сможешь идти,

Вместе умрем на пути,

Вместе умрем!»

(«В поле не видно ни зги…»)

Пытаясь освободиться «от оков повседневности», поэт создает об­раз-символ «земли Ойле», где «в сиянье ясного Майра, все цветет, все радостно поет». Ф.К. Сологуб пишет стихотворения в доступной для читателя форме, не экспериментируя ни с рифмой, ни с разме­ром, предпочитая четкую лирическую композицию. Само поэтиче­ское слово, считал Ф. Сологуб, «средство убеждения и очарования». Свое предназначение поэт видит в вознаграждении после смерти, когда творец будет прощен и попадет в рай, так как его голос «воль­ется благовонным дымом в благоуханье райских трав»:

Когда меня у входа в Парадиз

Суровый Петр, гремя ключами, спросит:

«Что сделал ты?» — меня он вниз

Железным посохом не сбросит.

Скажу: «Слагал романы и стихи,

И утешал, но и вводил в соблазны,

И вообще мои грехи,

Апостол Петр, многообразны.

Но я — поэт». И улыбнется он,

И разорвет грехов рукописанье,

И смело в рай войду, прощен,

Внимать святое ликованье.

(«Я испытал превратности судеб…»)

Как и у Гиппиус и Мережковского, поэзия Сологуба мифологична. Но отличие состоит в том, что он обращается в большинстве случаев не к высокой христианской мифологии, а к мелкой фольклорной демонологии: «Недотыкомка серая», «Лихо», «я сжечь ее хотел колдунью злую», «Неживая, нежилая, полевая, лесовая, нежить горькая...».

Сологуб создает миф, согласно одному из вариантов которого «я» существовало, подобно орфическому Эросу, еще до сотворения мира: «В первоначальном мерцаньи,/ Раньше светил и огня,/ Думать, гадать о созданьи/ Боги воззвали меня». По другим версиям «я» либо самопроизвольно возникает из хаоса («И я возник из бездны дикой /— И вот цвету».), либо создается Творцом («Восставил Бог меня из влажной глины,/ Но от земли не отделил»). Несведенность вариантов мифа здесь принципиальна и отражает не только абсолютность («теургичность»), но и «неопределенность» и «множественность» сологубовского лирического «я», еще откровеннее, чем у других символистов, несводимого к «я» эмпирическому. Но мифологизм Сологуба и непосредственно-интуитивный, и творчески осознанный («творимый»). Поэт «разыгрывает» сам миф и свойственные ему «нераздельность» и «нечувствительность» к противоречию. Он реализует поэтический принцип, который будет сформулирован им позже как сочетание лирического «нет» и иронического «да». Так организованы, например, два соотнесенных стихотворения — «Устав брести житейскою пустыней» (1893) и «Живи* и верь обманам» (1889, 1894). В первом все, к чему шел и, казалось бы, пришел поэт — идея всебытия, соответствий «я» и мира, теургии,— подвергнуто лирическому сомнению и предстает как еще один вариант самообмана и «одержимости» бытием — всего того, чему во втором стихотворении говорится «да», но уже ироническое.

Сологуб рассматривал проблемы творческой фантазии и роли поэта. Поэт в его творчестве стоит выше обычных людей – он может создать свой собственный мир и уйти в него, для обычных людей выход один – смерть («Из мира чахлой нищеты...», «Я – бог таинственного мира...», «Звезда Маир», «Как часто хоронят меня...», «Околдовал я всю природу...»).

По свидетельству критиков, поэзия Ф. Сологуба не эволюциони­рует, оставаясь неизменной на протяжении всего творческого пути. Свою жизнь, которая кончилась 5 декабря 1927 года, Сологуб счи­тал не первой и не последней. Она представлялась ему в нескон­чаемой цепи преображений. Меняются обличья, но неизменное Я всегда сохраняется: «Ибо все и во всем — Я, и только Я, нет иного, и не было, и не будет».

Фёдор Сологуб — видный представитель русского декаданса и символизма, чья поэзия отличается простотой формы, символизмом и мотивом "утешительной смерти". Его творчество отражает переход от декадентства к зрелому символизму с акцентом на мистику, индивидуализм и преображение реальности. Основные сборники и образы подчёркивают декадентские черты: тоску, символику и эскапизм.​

Основные сборники

Ключевые поэтические сборники Сологуба включают ранние издания 1896 года ("Стихи. Книга первая", "Стихи. Книга вторая"), а также более зрелые: "Собрание стихов 1897–1903", "Родине" (1906), "Змий" (1907), "Пламенный круг" (1908), "Очарования земли" (1913).​ Поздние сборники: "Война" (1915), "Алый мак" (1917), "Фимиамы" (1921), "Одна любовь" (1921), "Небо голубое" (1921).​ Полные собрания стихов вышли в 1909–1911 и 1913–1914 годах, а современные издания охватывают все книги, включая "Лазурные горы", "Восхождения", "Змеиные очи".​

Характерные образы-символы

В поэзии Сологуба доминируют символы смерти как утешения, камня (предметный мир, страх), змия (солнце как зло, Дракон), пути и путника (жизнь как странствие).​ Часто встречаются оппозиции идеальное/материальное (ангел/бык), белый цвет (Рая как символ рая, чистоты, смерти), тени и движения человека (странник, прохожий).​ Серый цвет, Солнце и Лес подчёркивают символику настроения и мироощущения декадента.​

Элементы декаданса

Декаданс в поэзии Сологуба проявляется в упрощённой форме (3-стопный ямб, перекрестная рифма), "нытье и тоске", кошмаре, максимализме и символизме как способе мироощущения по Шопенгауэру.​ Преобладает апатия, отказ от мира, интерес к извращённости, преображение реальности в потустороннее, мотивы любви-смерти как единства.​ Сологуб формулировал принципы в статье "Не постыдно ли быть декадентом" (1896), подчёркивая ясность, логичность и побег от "грубой жизни" в искусство

Роман «Мелкий бес». Иногда этот роман признают первым символистким романом. Но понять, почему это так, не просто. На первый взгляд, в р-не много традиционного. Главный герой – Передонов, учитель в гимназии и мечтает занять место инспектора. Инспектор – помощник директора, главная обязанность – поддрежание дисциплины. Важно, что он мечтает стать блюстителем дисциплины и нравстенности. Он надеется, что в этом ему поможет княгиня Волчанская, кот покровительствует его троюродной сестре Варваре, с кот он живет. Волчанская дает условие, чтобы он женился на Варваре. После долгих колебаний все-таки решает жениться на ней. Но по ходу романа выясняется, что письма от Волчанской подделаны Варварой. Передонов в конце романа становится сумасшедшим, кот одолевают моменты злобы. (чиновник, кот мечтает о повышении и сходит с ума – такой сюжет хар-рен для русск лит-ры и не имеет ничего общего с символистами). Передонову мерещится мелкий бес – недотыкомка, но и это не может привести к символистскому роману – у гоголя тоже была нечистая силы. Еще одна сюжетная линия - линия любовных отношений девицы Людмилы Рутиловой и гимназиста Саши Пыльникова. Эта тема насыщена эротическими подробностями, описывает любовь незамужней взрослой девицы к подростку. В то время это выглядело весьма шокирующим. Эта линия так же не делает роман символическим. Для раннего русского символизма – презрение к бренному миру а «МБ» перенасыщен бытовыми подробностями. Основная масса жителей – непроходимо тупа, необразованна. Герои тупы настолько, что они не замечают, что Передонов становится сумасшедшим. Совершенно неслыханная грубость. Герои оскорбляют др др самым гнусным образом и никто не обращает на это внимание. Нагадить – это любимое развлечение жителей, потому что без этого мир скучен. Сологуб вызывает отвращение от героя. В целом же модель отношений: «они тебе напакостили, а ты им отпакости». Провинциальный город – это впечатление того 10-летия, когда Солгуб работал учителем в провинции. Символизм в своих программных … Как, кот борется с натурализмом. А Смиволист Сологуб пишет роман, кот наполнен бытовыми подробностями. Почему же тогда роман символистский: дело в том что эти бытовые подробности слишком плотно наполняют романный мир. Этот мир построен так, что бы понять, что за его пределами ничего нет (в этом Сологуб наследует Гоголю, «Миргород» - весь мир как город). Передонов как Чичиков совершает обход предводителя земства. управы и т.д. Итак город, изображенный Сологубом это и есть наш мир. Да, там намечено что-то иное, кроме этого города, да там есть княгиня Волчанская из Петербурга, но не случайно выясняется, что вся линия, связанная с княгиней Волчанской поддельна, это кажется ему так только, что она живет и хочет поддерживать его. Все человеческие страсти в полноте. Здесь есть и бытовое, и метафизическое, недотыкомка и церковь, и магические манипуляции. Русская классич лит-ра любила обобщения, типизация, и у Сологуба обобщение. Но это уже другого масштаба, чем в предыдущей традиции. При всем обилии социальной проблематики сологубовский город претендует на то, чтобы изобразить целый мир, за горизонтом которого ничего нет. Ужасное замкнутое пространство. Он случайно говорит о том, что он тоже принадлежит к этому городу. И иногда называет людей города нацией. Очень важны тут авторские отступления. Сологуб делает все, чтобы у читателя возникло ощущение, что этому городу ничего не противопоставлено, но неожиданно возникают авторские отступления, и тогда над этим городом приоткрывается завеса. Чуть позже автор намекнет на то, каким бы мог быть выход. А что скрывается за завесой? Тут Сологуб и подводит читателя к тому комплексу символистских идей. Сологуб совсем не идет по линии одушевления природы, он говорит о том, что у природы есть своя собственная жизнь, недоступная никаким представлениям о мире. Сообщается с мировой волей. Волны мировой воли, дионисийское начало – как то, что недоступно совершенно обитателям города. Оно не доступно, но оно движет этими героями. Оказывается, что вся разрушительная злоба – это проявление вечной стихии, той самой, что двигало Каином и то самое, что подобно мировой воле, кот описана Шопенгауэром. Сологуб дает почувствовать, что за пределами этого города нет другой жизни, но оно подобно лодке, кот находится в мировом океане – и это и даелает роман символистским, открывает тот космос, кот был открыт страшими символистами. Мотив телесных наказаний – тоже автобиографический. Передонов жаждет страстно, чтоб мальчиков пороли, ходит по семьям и даже выдумывает проступки и требует, чтобы мальчиков секли. (Мать Сологуба секла своих детей. И его даже во взрослом состоянии. И Сологуб относился к этому не плохо. Рассказывает, как мать его секла, а потом он пришел к ученику и потребовал, чтобы его высекли. Секла его и сестра. Судя по всему, Сологуб нуждался в таком физическом наказании – вид такой патологии. Самое интересное, что тогда было движение против физических наказаний, а он написал статью, что нужно чтобы ребенка везде секли (правда не решился опубликовать). Самые главнее черты героя – автобиографические. Это свидетельство того, что автор не ставит себя по отношению к тому миру сторонним наблюдателем. А так он находится внутри этого ужасного трехмерного мира. Только в одном отношении автор оказ в метапозиции. «Мелкий бес» насыщен обилием лит.реминисценций, кот не могут быть прочитаны невежественными жителями того мира. В начале романе П. как жених, кот никак не может решиться на брак и все мечется в выборе невесты. А вокруг него вьется Рутилов, кот хочет выдать замуж за него свою сестру. Он деятелен, энергичен, но Передонов в последний момент отступает («Женитьба» Гоголя). Эпизод сватовства к сестрам Рутилова. Требует, чтобы каждая сказала чем будет ему угождать: 1- блины печь, 2 – сплетни рассказывать, 3 – об этом не скажу, догдайтесь сами (сказка о царе Салтане). Заводит речь о Мицкевиче. (Поменял портрет Пушкина на Мицкевича). Наступает момент, когда Передонов стал бояться, что это был опасный шаг – Говорит: «Я не читал Колокола» Ему говорят, что «Колокол издавал Герцен, а не Мицкевич, на что он говорит: «Это не тот «Колокол», Мицкевич тоже издавал «Колокол» (Гоголь, Хлестаков). Заходит к самой образованной барышне в городе. Когда к ней приходит Передонов с Володиным, она пытается говорить с ними об учебном процессе, реформе и т.д. Но их это не интересует. Тогда последний ход: спрашивает « А читали ли вы «Человек в футляре» - Сологуб т.о. ставит зеркало перед своим героем. Эта ситуация похожа на ситуацию Макара Девушкина, он не пытается вглядеться в лит зеркало. Сологуб рисует мир, в кот люди живут как будто бы впервые и не будет людей ни до него, ни после него. Так чувствуют себя эти люди. Когда применяет реминисценции (обычно для лит-ры – это расширяет границы текста и мира лит-ры), а у Сологуба прямо противоположный результат. У него не происходит углубления образа, никаких сложений смыслов не происходит. Важным здесь является то, что сюжетные ходы, да, имеют свои прообразы, но выбор этих прообразов выбраны как будто бы на удачу. История женитьбы Подколесина – конечно соврешенно гротескна, но для ее лит подстилки может быть использована и не менее гротескная фабула женитьбы и сказки, кот глубоко лирична. Эпизод, когда безумный Передонов пронзает невидимого врага, подобно Гамлету. Но сюжет не движется по стопам шекспировского героя. Зачем же тогда нужны эти реминисценции – чтобы подтвердить у концепцию мироздания, кот изображена в «Мелком бесе». История никуда не движется, а разнообразие возникает из-за прихотливого соединения элементов в новую комбинацию Но сам набор элементов один и тот же, меняется только узор. Эти лит сюжеты уже описанные до него у Сологуба и служат теми эл-тами, из кот он и склабывает тот прихотливый ход. Не вступает ли авторская свобода в противоречие с тем, что автор замкнут в пределы мира, кот он изображает? Именно набор лит эл-тов – ограничивает свободу авторской воли. Это всего лишь свобода комбинирования эл-тов, за пределы же этих эл-тов выти невозможно. Чародейство – чтобы был эффект, нужно знать з-ны соединения эл-тов – такого рода чародейства тоже в романе есть. Оно связано с обращением к мифу. В эпизоде жениховства Передонова. Кроме лит эл-тов, кот уже указали здесь есть проекция и на «Бесы» Достоевского. Можно сказать, что «Бесы» – это роман о женихе и невестах, Ставрогин – выгодный жених и у него много невест. Символический подтекст этой ситуации прозрачен (семантика Ставрогин связана с Христом). Невесты Ставрогина соотнесены с невестами Христа, но Ставрогин – не тот, он подмена фигуры жениха). Символич невесты Ставрогина оказ невестами не того (жена) и потому неизбежно разделяют и его судьбу и природу. Передонов тоже появл на стрнице романа как выгодный жених, у кот много невест. Сестры Рутилова, поповна, Варвара, Вершина мечтает выдать замуж племянницу Марту. Двусмысленное положение Варвары – что она ему и сестра и невеста – это отсылка к Песни Песней Соломона. Брачные перипетии Передонова вписаны в сакральный контекст, но этот контекст выступает в пародийном виде.Читатель уже испытал чувство гадливости к персонажу, а он утверждает, что в него все влюбляются и сами герои подтверждают это. Брачная тема и вокруг других персонажей. У Вершиной есть ухажер, но она хочет сначала выдать замуж Марту. Передонов считает, что каждая девица мечтает выйти замуж. Поэтому ведет Володина к девице Аданьевой. Но у Володина к кому бы он не сватался – ничего не выходит (конечно есть и социально-экономич причины, но основной - метафизические). Брачный сюжет начинает играть роль одного из мифов. Брачный сюжет в мифологич аспект – он имеет космический смысл. Брачный союз неба и земли. церкви как невесты христовой – все это устройство мироздания. Даже когда миф рассказывает о частном, например о соитии богов, то от них рождаются боги, кот становятся устроителями космоса или частью космоса. И Передонов вырастает в мифологич образ ложного жениха, подменившего собой Жениха Подлинного. И когда он вступает в брак, то этот брак то же ложным, так как достигнут ложным путем. Реальность искаженных сакральных смыслов. По мере того как история жениховства движется к браку, проявляется более ярко линия Саши Пыльникова и Людмилы Рутиловой. И в ней все ярче мифологизированные черты. Людмила видит сон о змее, который вполз в ее опочивальню. Сюжет отсылает нас к грехопадению, началу исторической истории. Дает своим читателям указание на то, что история Людмилы и Саши – вариант сакральных мифов, в которых толкуется история мироздание. еще и указание на миф о Дионисе. Дионисийское начало все больше проявляет в себя по мере развития отношений Александр превращается постепенно в «Отрока-бога». Сон Людм. с лебедем завершается идеей бичевания. отроки, и с ними Саша, бичуют друг друга. Смех, неотличимый от плача, и есть состояние вакхического экстаза. А миф о Дионисе растерзанном воплощается в финале романа: Саша является на городской маскарад в костюме гейши. Толпа, недовольная его первым призом, хочет его растерзать. спасение его случайно, почти чудесно. Идея Мережковского о реабилитации плоти, о пути не через смирение, а через самообожествление. Людмила поклоняется красоте человеч. тела. Ей не нравится, что его надо скрывать под одеждой. За боль телесную Людмила по-язычески любит Христа. и он приучает Сашу не стыдиться собственной телесной красоты и преуспевает в этом. Наступает момент, когда языческие страсти становятся для Саши неотличимы от Христовой жертвы. Чудовищное с точки зрения церкви смешение жертвы Христа с плотью и кровью с эротическими плотью и кровью. смешение – ключевое слово. любовь и нежность граничат с садизмом. В смешение приходят чистота и блуд, невинность и соблазн. Саша дорог Людмиле, тк он чист и невинен. Но это и вызывает неневинные помыслы. Оба возл-х мечтают о том, как бы причинить физическую боль друг другу.

По мере смешения в сестрах Рутиловых начинают проступать черты то русских, то античных фурий. В ушах Передонова их смех звучит как смех неукротимых фурий. Нет ничего удивительного в том, что современники впадали в недоумение: как расценивать и трактовать линию Людмилы и Саши? Одни подчеркивали их красоту и чистоту, другие говорили, что они предаются разврату. Положительные ли это персонажи? Кто прав? Вспомним неоплатоническую доктрину в «Юлиане-отступнке» о душе, отпавшей от Бога. Этот миф о падшей Софии-премудрости или Афродите-Ураннии или площадной Афродите – ИФ о погружении божественного начала в материальный мир. Этот миф – один из ключевых для символистов, и для сологубовского романа. Людмила и Саша – самое прекрасное в этом провинц. городе, который символизирует замкнутое мироздание. Но они ностиели падшей красоты, мировой души, расставшейся с небесной прародиной и погрузившейся в материю. Отсюда – та действительность, связанная с сюжетной линией. Вообще Сологуб много говорит о красоте падшей, преданной поруганию. Она всегда падшая и поэтому полуразрушенная: у Варвары тело было прекрасное с головой увядающей блудницы. Или вдова Грушина – в маскараде в костюме Дианы. Тело красиво, но на коже – блошиные укусы, хватки грубы, и т. п. Сравнение с собакой Дианкой. В этом падшем божественном мире богиня превращается в животное. и человеческое сообщество предстает как обширный скотный двор. Варвара ковыляет словно утка, о Передонове она говорит – гусь, о Рутиловых – три кобылы и тп…Рутилов берется доказать Передонову, что он – форменная свинья. Мир в романе погружен в низшую стихию, боги и люди низведены до природы животных. в ту же низшую стихию погружена и красота. Людмила обрызгивает Сашу цикломеном и ожидает, что он скажет об аромате: «клопом засахаренным пахнет немножко» - перспектива падения. Передонов же предпочитал запах унавоженного поля, полезный, по его мнению, для здоровья. Снижение и цветов. «Ты розочки любишь?» - Людмила. – т.е. уменьшительное от «розги». И снова мы возвращаемся к мотиву бичевания. Мотив двойничества, подмены – еще один из ведущих мотивов романа. передонов обуреваем самыми разными страхами. мания преследования: что обворуют. обманут, нападут в темноте, что варвара его зарежет, что директор враждебен.. но самое жуткое опасение – что его подменят Володиным, а тот вместо него станет инспектором. А его убьют и похоронят. в финале это разрешается тем, что Перед. сам убивает Володина ножом. Соотнесенность с библейским сюжетом: сходство Володина с бараном. Сологуб: «МЧ весь, и лицом, и ухватками, похож на барашка». а в самом конце Володин уже с перерезанным горлом продолжает блеять. Зарезанный Володин – пародия на жертвенного агнца. Жертвоприношение Авраама. в последний момент Исаак был подменен овном. И им оказывается Володин. Но это сюжет искаженный, как и все великое, что попадает в мир материи. В истории Авраама есть момент замены, а в романе он превращается в мотив подмены – страх того, что Володин подменит Передонова. И зарезанным оказывается не овен, а ч-к. Мотив подмены – и вокруг Саши Пыльникова: Передонову кажется, что это переодетая девочка. Людмила любит переодевать его в свою одежду. апофеоз ряжения – маскарад, костюм гейши. Движение от переодеванию к ряженому сопровождается мотивом оборотничества. Передонов: Мб их 2? или он превращается их мальчишки в девчонку? И Грушина говорит о Саше: чистый оборотень . и на авторском уровне: Пыльников. Пыльник – часть тычинки. Тычинки и пестики – противопоставление м и ж начала. Следовательно, сашина фамилия отсылает к женскому началу. связь фамилии и с пылью, из которой возникает недотыкомка, неуловимая тварь и оборотень – мелкий бес в романе. У нее множество личин и нет конкретного лица. М. М. Павлова: недотыкомка воплощает идею о том, что дъявол – воплощение хаотического, безлико-серого начала бытия. и Саша, и недотыкомка появляются в романе одновременно, в 12 главе. оба – недотроги. Сходны они и в момент пожара: саша – в красном платье, а недотыкомка там становится огненным, внушая Передонову мысль о поджоге. пыль=прах, что и отражает этот мир. Т .о., Саша отмечен связью с прахом, с нечистой силой, с игрой материальных форм, которые обращаеются в вечном круговороте в-в. И неслучайно, что в первом сне он является Людмиле зачинщиком грехопадения. Т .к. эти прекрасные образы вписаны в сюжет двойничества, недоверие Передонова ко всему находит оправдание. А его желание заглянуть по ту сторону мира сродни желанию символистов. Это пересказанные прозой лирические желания самого автора. Например, эпизод, когда он крестится перед церковью: а вдруг за ним кто-нибудь наблюдает. Это лирическое признание самого Сологуба.

Роман Фёдора Сологуба «Мелкий бес» (1907) — ключевое произведение русского символизма, где провинциальная реальность преображается в метафизический кошмар через образ учителя Передонова. Проблематика фокусируется на ужасе бытия, отчуждении личности и разрушительной силе пошлости, а поэтика сочетает гротеск, символику и психологическую глубину. Произведение полемизирует с реализмом, подчёркивая мифологический хаос мира.​

Проблематика

Роман исследует темы страшного бытия без Бога, тотального страдания, смерти и насилия как норм жизни, разрушения мифа о "русском космосе" и красоте, спасающей мир.​ Передонов символизирует моральное уродство общества, паранойю, доносительство и эгоизм провинции 1880–1890-х, где царит лицемерие и бюрократия.​ Ключевые мотивы: двоемирие (повседневность vs. метафизика), утрата идеалов, пессимизм, экзистенциальное одиночество героя в мире "серой недотыкомки".​

Поэтика

Сологуб использует символы (недотыкомка как хаос и пошлость, мелкий бес как метафизическая бездна), демонологию и фольклорную мифологию для изображения ужаса реальности.​ Поэтика включает психологический портрет Передонова через внутренний монолог, гротеск, иронию в диалогах с просторечиями и диалектами, панораму провинциальных нравов.​ Двойственный нарратор (всеведущий, вездесущий, но с изменяющейся точкой зрения) создаёт смысловую амплитуду, подчиняя быт метафизической мысли; контраст с идиллией Саши и Людмилы усиливает трагизм

Роман Фёдора Сологуба «Мелкий бес» воплощает конфликт этики и эстетики через призму символизма и декаданса, где моральное уродство провинциальной жизни противопоставляется разрушению традиционных идеалов красоты. Этика здесь предстаёт как абсурдный эгоизм и моральная слепота, а эстетика — как демоническая пародия на гармонию, полемизирующая с русской традицией триединства истина-добро-красота. Произведение разоблачает иллюзию спасительной красоты, показывая её слитность со злом.​

Этические аспекты

Этика романа строится на изображении тотального морального упадка: Передонов воплощает зависть, доносительство, садизм и эгоизм как норму провинциальной жизни, где добро отсутствует, а зло изначально и неотстранимо.​ Сологуб отвергает традиционную проповедь активного добра, распределяя ответственность за безумие между мракобесием режима и нигилистической идеологией, что приводит к выводу о всеобщей виновности и бессмысленности этических норм.​ Идиллия Саши и Людмилы, чистая, заражена чувственностью и смертью, подчёркивая невозможность этического преображения в мире страдания и насилия.​

Эстетические принципы

Эстетика «Мелкого бесa» сочетает гротеск, романтическую иронию и символику (недотыкомка как хаос, бес как бездна), разрушая миф о красоте, спасающей мир, и вводя демоническую красоту, связанную со злом.​ Язык богат метафорами (огонь, зеркало, тени), просторечиями и диалектами, создавая двойственный нарратор, который пародирует реализм Гоголя и Достоевского, подчиняя быт метафизическому кошмару.​ Сологуб полемизирует с реалистической эстетикой, предпочитая неомифологизм позитивизму, где искусство не утешает, а обнажает ужас бытия без Бога.