Философия религии / философия религии лекция 05

Собственные позиции Цицерона в трактате «О религии» приходится реконструировать:

в этом произведении природу богов и богопочитания обсуждают обобщенные эпикуреец, стоик и академик, и при этом не совсем понятно, чью сторону в конечном счете принимает сам автор.

Однозначно им отвергаются от лица двух школ только эпикурейские взгляды, по большей части он солидаризируется с академиками, в том числе и в критике стоиков, а в заключении «триалога» утверждает, что ему ближе стоики.

В трактате «О природе богов» он пишет, что

«Вся религия римского народа» (omnis populi Romani religio) изначально составлялась из

•обрядов

•и ауспиций (толкование знамений, прежде всего из наблюдений птичьего полета),

•к которым затем были добавлены прорицания толкователей пророчеств Сивиллы и гаруспиков (этрусские гадатели по внутренностям животных).

Все эти составляющие Цицерон считает необходимыми и выражает убежденность в том, что Ромул, учредивший ауспиции, и Нума, основавший жертвоприношения, заложили основы и самого Римского государства, которое достигло могущества, заслужив благочестием милость бессмертных богов (III. 5).

Цицерон определяет несостоятельность эпикурейцев, настаивающих на том, что боги не пекутся о людях и их делах, исходя из того, что

в таком случае оказываются невозможными благочестие (pietas),

набожность (sanctitas) и сама религия (religio),

а поклонение богам (cultus) становится бессмысленным (1.3).

Подлинное благочестие не может ограничиваться одними внешними проявлениями — в таком случае оно будет лицемерным.

С исчезновением «благочестия» необходимо устраняются «набожность» и «религия», а также вера (fides), само человеческое сообщество (societas) и высшая из добродетелей — справедливость (iustia). А за исчезновением «набожности» и «религии » должны последовать «переворот всей жизни и великое смятение»

Цицерон включает в тему «о богах» не только «религию», «благочестие», «набожность», «веру», но и обряды, клятвы, храмы, святилища, жертвоприношения, ауспиции (1.4).

При этом некоторые из универсалий религии получают определения:

благочестие - это справедливость по отношению к богам,

набожность — умение почитать богов (1.116).

Трактат «О природе богов» дает нам и наиболее значимые прецеденты употребления «религиозной лексики» в римской литературе:

religio значит у Цицерона

•и совестливость,

•и добросовестность,

•и благочестие (ср. antiqua religio — «древнее благочестие»),

•и «благоговение перед богами» — religio deorum,

•и богослужебные обряды (religiones publicae),

•и священные предметы и святыни (ср. прилагательное religiosus - «набожный»).

Цицерон употребляет и такие выражения, как

«религиозное чувство народа» и

«вина против религии», которая может лечь тяжким грузом на государстве (II. 10-11).

«Суеверная теология» антропоморфизирует эти объекты, приписывая богам возраст, одежду, родословия, браки и родственные отношения, наделяя их всеми человеческими страстями, приписывает им военные действия и т.п.,

Правильно же, отбросив все эти басни, признавать «существование богов, относящихся к природе каждой вещи» (относя к земле Цереру, к морям - Нептуна и т.д.).

Богопочитание «суеверных» (superstiosi) заключается в каждодневном молении и жертвоприношениях ради того, чтобы дети пережили их —

богопочитание же «религиозных» (religiosi) в том, что они «обо всем, что касается почитания богов, усердно размышляют и как бы [это] перечитывают», a потому «религиозные» так названы от глагола relegere («перечитывать »), подобно тому, как «элегантные» — от eligere («избирать»), а «интеллектуальные» — от intellegere («познавать»)

В трактате «О природе богов» Цицерон подвергает критике (1.123) атеистические концепции происхождения религии.

Он демонстрирует несовместимость с религией «теологии» Эпикура, согласно которой боги безразличны ко всему человеческому.

Ведь благочестие — это справедливость по отношению к богам, но если у человека нет общения с ними (вследствие их индифферентности к людям), то и боги не имеют никаких прав претендовать на какое-то внимание со стороны человека, а набожность — это умение почитать богов, которое должно быть без употребления, если от них нет возможности ждать каких-либо благ (I. 116).

Эпикурейцам, основатель которых, лишив «блаженных» богов (возможности) оказывать кому-либо милости, тем самым «вырвал религию из человеческих душ», Цицерон противопоставляет стоиков, которые считают, что боги любят друг друга, а о людях заботятся.

Такое убеждение оправдывает обряды понтификов и гадания авгуров, человеческие надежды и обеты (1.122).

Вместе с тем Цицерон присоединяется к платонику-скептику Карнеаду (214/213—129/128 до н.э.), выявлявшему иррациональные логические следствия из стоического пантеизма, который с неизбежностью заставляет считать богами едва ли не все, существующее на земле и почитаемое всеми пародами, ибо подобная «широта» только искажает религиозное сознание (III. 43—52).

Цицерона со стоиками разобщает и решение гносеологической проблемы: что является источником наших знаний о предметах богопочитания?

Основной для Цицерона аргумент в пользу их действительного существования — всеобщая вера в них и авторитет предков.

Доказательства же существования богов, разрабатываемые стоиками, наносят ущерб делу богопочитания, так как доказывать следует то, что не очевидно. Те же, кто не ограничивается авторитетом предков и прибегает к аргументам, делают несомненное сомнительным (III. 7, 9—10).