Философия религии / философия религии лекция 04

ЛОГИКА

В рамках систематизации наук мы не находим у Аристотеля логики как таковой, но внутренним образом она присутствует в любом типе дискурса, не только когда возникает намерение что-либо доказать, быть убедительным. В логике мысль делает явным свой путь: если кто-либо мыслит, он находится в движении: определяет элементы, структуру доказательства, типы и виды его. Отсюда термин "органон", который означает "инструмент.

Смысл современного слова "логика" не совпадает с античным. Аристотель употребляет термин "аналитика", (от греч — analysis, т.е. разрешение), означавший метод, с помощью которого мы извлекаем из некоего заключения элементы и предпосылки, а, следовательно, понимаем, как нечто получено, обосновано и оправдано ли.

Трактат о категориях изучает элементы логики. Если, к примеру, из предложения "человек бежит" мы опустим связи, то получим элементы: "человек", "бежит".

Среди вещей, — говорит Аристотель, — "о которых говорят вне связи, каждая означает либо субстанцию, либо количество, либо качество, либо связь, т.е. определяет где, когда, быть, делать, страдать или иметь".

С метафизической точки зрения, категории суть фундаментальные смыслы бытия, "роды бытия", к которым относится любой термин предложения.

Категорию Боэций перевел как "предикат", однако латинский термин передает смысл греческого слова лишь частично, порождая при этом множество затруднений, чего не было в оригинальном звучании.

В самом деле, первая категория исполняет роль субъекта, и, лишь косвенным образом, предиката. К примеру, выражение "Сократ — человек" предполагает, что Сократ — субстанция, другие категории могут играть роль "высших родов" предикатов. Ясно, что, поскольку первая категория образует бытие, на котором как на основании бытийствуют другие, постольку она будет субъектом, а другие категории лишь постольку истинные предикаты, постольку соотносятся с первой, как с субъектом.

Изолированные и взятые сами по себе термины предложения ни истинны и ни ложны, и лишь в суждении, выражающем их связь, есть ложь или истина.

Поскольку категории — это не просто термины разъятого предложения, но роды бытия, поэтому они суть нечто первичное и нередуцируемое, а потому неопределимое именно в силу того, что нет чего-то более общего, прибегнув к которому, можно было бы дать определение.

О дефинициях идет речь во "Второй аналитике". Неопределимы не только категории как роды бытия, но и индивиды в силу своей особенности, как антиподы категорий.

По поводу них возможно лишь восприятие. Но меж этих двух полюсов бытует гамма понятий и концептов — от более общих до менее общих. Все эти термины, находящиеся между универсальностью категорий и уникальностью индивидов, мы познаем посредством дефиниций (horismos).

Что значит определить? Сам Аристотель полагает, что это означает выразить сущность вещей, для чего необходимо найти "ближайший род" и "специфическое отличие".

Если, например, мы хотим знать, что такое человек, то в процессе анализа выясняем, что это не просто живое существо (ведь растение — тоже живое), но животное чувствующее, крайним же отличием будет его рациональность.

Дефиниция может быть ценной или малоценной, но никогда — ложной или истинной, ибо связь строится по отдельным понятиям. Истинными или ложными могут быть лишь суждения, т.е. блоки концептов, о чем речь впереди.

ПРАКТИЧЕСКИЕ НАУКИ: ЭТИКА И ПОЛИТИКА

После теоретических наук следуют науки практические, — относительно человека и его целей как индивида, и как члена общества.

В первом смысле это этика, во втором — политика.

Все поступки человека тяготеют к неким целям как к благу. Поступки и цели между собой субординированы и подчинены некой "последней цели", или "последнему благу", относительно которого все согласны, что это — счастье

Так что же такое счастье?

1)Для многих это удовольствие и наслаждение, но жизнь, растраченная для наслаждений, — рабская жизнь, достойная животного.

2)Для других счастье — это почести (для античного человека это значило почти тоже, что для современного — успех). Однако успех, по большей части, есть нечто внешнее, зависящее от тех, кто его присваивает, признает.

3)Для кого-то счастье состоит в умножении богатства, и это одна из наиболее абсурдных целей, — жизнь вопреки природе, ибо богатство — средство для чего-то другого, и как цель смысла не имеет.

Высшее благо и счастье, доступное человеку, — в совершенствовании себя как человека, т.е. в активности, отличающей его от всех прочих существ.

Не просто жить, ведь и растения живут; не только чувствовать, ведь и животным открыты чувствования. Активность разума — цель, достойная человека.

"Благо человека состоит в активности души, согласной с добродетелью, а коли добродетелей души много, — то в согласии с лучшей и наисовершенной из них. Но, следует добавить, — ив жизни исполненной. Ведь и в самом деле, одна ласточка не делает весны, ни даже дня весны: один день не делает человека блаженным и счастливым".

Этические добродетели

Человек — это, главным образом, разум, но не только.

В душе "есть нечто, чуждое разуму, что ему противоречит и сопротивляется", но что, тем не менее, в нем участвует.

"Вегетативная часть никак не участвует в разуме, в то время как способность желать, аппетиты, так или иначе в нем участвуют, заставляя его слушать себя и подчиняться".

В господстве над этой частью души, в умении вписывать вожделения в контуры здравого смысла, и состоит "этическая добродетель", достоинство практического поведения.

Этот тип поведения достигается повторением серии выверенных поступков, образующих потом привычку:

"...завоюем же добродетель, действуя также, как в прочих искусствах: умения, которые надобно иметь прежде, чем начать делать, мы обретем, делая, подобно тому, как зодчим становится тот, кто строит, а музыкантом тот, кто без устали играет".

Так добродетели становятся второй оболочкой, или "способом бытия", в котором мы сами создаем себя.

Поскольку есть множество природных импульсов, которые разум должен дозировать, контролировать и "темперировать", так есть множество добродетелей, но все они имеют одну существенную характеристику.