Вопрос 49: «Повесть об Азовском осадном сидении донских казаков» и эволюция исторического повествования в русской литературе 17 века.

Жанры исторического повествования (историческая повесть, сказание) в XVII в. претерпевают значительные изменения. Их содержание и форма подвергаются демократизации. Исторические факты постепенно вытесняются художественным вымыслом, все большую роль в повествовании начинают играть занимательный сюжет, мотивы и образы устного народного творчества. "Повесть об Азовском осадном сидении донских казаков". Эта «Повесть», которая носит в науке название «поэтическая»(есть еще две повести об осаде Азова – «историческая» и «сказочная») представляет собой эмоциональное описание 4-хмесячной осады Азова турками в 1641 году. Азовская крепость была в 1637 году захвачена донскими казаками без ведома и согласия русского правительства. Через 4 года султан Ибрагим послал под Азов, где находилось 5500 казаков, армию, начитывающую около 250.000 человек. Казаки героически оборонялись в течение 4-х месяцев, и турки вынуждены были снять осаду. В 1642 году был собран Земский собор, собор отказался принять Азов в подданство. Во время заседаний собора и была написана «Повесть» как своеобразный призыв к царю поддержать казаков в борьбе с Турцией. Процесс демократизации жанра исторической повести прослеживается на поэтической "Повести об Азовском осадном сидении донских казаков". Она возникла в казачьей среде и запечатлела самоотверженный подвиг горстки смельчаков, которые не только захватили в 1637 г. турецкую крепость Азов, но и сумели отстоять ее в 1641 г. от значительно превосходивших сил врага. А. Н. Робинсон делает весьма убедительное предположение, что ее автором был казачий есаул Федор Порошин, прибывший вместе с казачьим посольством в Москву в 1641 г. с целью убедить царя и правительство принять от казаков крепость Азов "под свою руку". Будучи сам участником событий, Федор Порошин правдиво и детально описал подвиг донских казаков, использовав при этом привычную для него форму казачьей войсковой отписки. Жанру деловой письменности он сумел придать яркое поэтическое звучание, что было достигнуто не столько путем усвоения лучших традиций исторической повествовательной литературы (повестей о Мамаевом побоище, "Повести о взятии Царьграда"), сколько широким и творческим использованием казачьего фольклора, а также правдивым и точным описанием самих событий. Отличительная особенность повести - ее герой. Это не выдающаяся историческая личность правителя государства, полководца, а небольшой коллектив, горстка отважных и мужественных смельчаков-казаков, свершивших героический подвиг не ради личной славы, не из корысти, а во имя своей родины - Московского государства, которое "велико и пространно, сияет светло посреди паче всех иных государств и орд бусорманских, персидцких и еллинских, аки в небе солнце". Высокое чувство национального самосознания, чувство патриотизма вдохновляет их на подвиг. Основную массу казачества составляют бывшие холопы, бежавшие от своих владельцев на вольный Дон "из работы вечныя, ис холопства неволнаго, от бояр и от дворян государевых". И хотя их на "Руси не почитают и за пса смердящего", казаки любят свою родину и не могут изменить ей. Султан требует, чтобы казаки немедля "очистили" его "отчину". "А есть ли только из Азова города в нощъ сию вон не выйдете, не может завтра от вас нихто жив быти", ибо ему, "царю турскому", "ваша разбойничья кровь не дорога". Угрожая казакам, турки говорят: "Мы в завтра Азов город и всех вас, воров и разбойников, аки птицу в руце своей отдадим вас, воров, на муки лютыя и грозныя, раздробим плоть вашу на крошки мелкие". Ведь никакой помощи казакам от Москвы нечего ожидать, им даже не пришлют хлебного запасу,- говорят послы, и предлагают казакам принести свои головы разбойничьи "винные" турецкому султану, который их пожалует "честию великою" и "обогатит". С ядовитой иронией отвечают они турецким послам, предложившим им сдать крепость без боя и перейти на службу к султану. "Мы ведаем силы и пыхи (гордость) царя турского все знаем, и видаемся мы с вами, турками, почасту за море и за морем и на сухом пути, ждали мы вас в гости дни многия". Казаки смеются над чванством, тупоумием, высокомерием "бешеной собаки" - турецкого султана. Они гордятся своей вольностью и готовы биться с "царем турским, что с худыми свиньями наемными". И хотя на Москве их, казаков, не жалуют и не почитают и "за пса смердящего", они гордятся своею православною родиной и готовы послужить "царю турскому" своими "пищалми казачими да своими сабелки вострыми". "А злато и сребро емлем у вас за морем, то вам самим ведомо. А жены себе красныя и любимыя водим (заманиваем) и выбираем от вас же из Царя града, а с женами детей с вами вместе приживаем". Ответ донских казаков туркам предвосхищает знаменитое письмо запорожцев турецкому султану. Ставя целью прославление и возвеличение подвига казаков, автор гиперболически изображает приход вражеских сил под Азов: "Где у нас была степь чистая, тут стала у нас однем часом, людми их многими, что великие и непроходимые леса темныя. От силы их многия и от уристанъя их конского земля у нас под Азовым потреслася и прогнулася, и из реки у нас из Дону вода на береги выступила..." Ведь против 5000 казаков выступают силы турецкого султана в 300 000 воинов! И несмотря на это, казаки гордо и с презрением отвергают предложения послов о мирной сдаче города и принимают неравный бой. 95 дней длится осада; 24 вражеских приступа отбили казаки, уничтожили подкоп, с помощью которого враги пытались овладеть крепостью. Бой длится день и ночь, казаки изнемогают от усталости: "И уста наша кровию запеклись, не пиваючи и не едаючи!.. Уж стало переменитца некем, - ни на единой час отдохнуть нам не дадут!" Собрав все силы, казаки идут на последнюю и решительную вылазку. Предварительно они прощаются со своей родиной, с родными степями и тихим Доном Ивановичем. Прощание казаков - самое поэтическое место повести, отразившее особенности казачьего фольклора: "Простите нас, леса темныя и дубравы зеленыя. Простите нас, поля чистые и тихия заводи. Простите нас, море Синее и реки быстрые. Прости нас, море Черное. Прости нас, государь наш тихой Дон Иванович, уже нам по тебе, атаману нашему, з грозным войским не ездить, дикова зверя в чистом поле не стреливать, в тихом Дону Ивановиче рыбы не лавливать". Казаки прощаются не только с родной природой, но и со своим государем, который является для них олицетворением Русской земли. В последней, решительной схватке с врагом казаки одерживают победу, и турки вынуждены снять осаду. Прославляя самоотверженный подвиг казаков - верных русских сынов, автор повести не может не отдать дань традиции: победа, достигнутая казаками, объясняется результатом чудесного заступничества небесных сил во главе с Иоанном Предтечей. Однако религиозная фантастика служит здесь лишь средством возвеличения патриотического подвига защитников Азова. Традиционные картины боя, взятые автором повести из арсенала художественных средств повестей о Мамаевом побоище, "Повести о взятии Царьграда", сочетаются с обильным введением в повествование казачьего фольклора. Например: "И давно у нас в полях наших летаючи, хлехчют орлы сизыя и грают вороны черныя подле Дону тихова, всегда воют звери дивии, волцы серые, по горам у нас брешут лисицы бурыя, а все то скликаючи, вашего бусурманского трупа ожидаючи". В языке повести отсутствует книжная риторика и широко представлены элементы живой разговорной речи. В повести выражено стремление создать образ "массы", передать се чувства, мысли и настроения, а также дано утверждение силы народной, торжествующей над "силами и пыхами" "царя турского". Выступая от имени всего войска Донского, автор стремится убедить правительство Михаила Федоровича "принять" "свою государеву вотчину Азов град". Однако Земский собор 1641 -1642 гг. решил возвратить крепость туркам, а ревностный поборник присоединения Азова к Москве, обличитель притеснений казачества боярами и дворянами - Федор Порошин был сослан в Сибирь. Героическая оборона казаками крепости Азов в 1641 г. получила отражение и в "документальной" повести, лишенной художественного пафоса, свойственного повести "поэтической".

В последней четверти XVII в. сюжет исторических повестей об азовских событиях (1637 г. и 1641 г.) под воздействием казачьих песен, связанных с Крестьянской войной под руководством Степана Разина, превращается в "сказочную" "Историю об Азовском взятии и осадном сидении от турского царя Брагима донских казаков". "Сказочная" повесть об Азове содержит три части: сказание о захвате в плен казаками дочери азовского паши, о взятии крепости Азов казаками хитростью и описание осады захваченной казаками крепости турками. Первая часть повествует о том, как казаки напали на караван турецких судов, везших дочь азовского паши в Крым, где она должна была стать женой царя Старчия. Они пленили невесту, разграбили караван, а затем за большой выкуп вернули азовскому паше его дочь. О том, как, переодевшись купцами и спрятав воинов в телегах, казаки хитростью взяли Азов, рассказывается во второй части повести. Третья часть посвящена изображению осады Азова турецким царем Брагимом. По сравнению с поэтической повестью здесь введен ряд занимательных бытовых эпизодов: переговоры с татарскими гонцами, пленение турками казачьих лазутчиков и их освобождение. Выделяет сказочная повесть и отдельных героев событий, описывая их боевые подвиги. Это атаман Наум Васильев, есаул Иван Зыбин. В осажденном Азове рядом с казаками действуют и их мужественные жены: они кипятят воду для обливания ею врагов со стен, оплакивают павших, оберегают детей. "Сказочная" повесть об Азове свидетельствует о развитии занимательности в повествовании, заинтересовывает своих читателей рядом вымышленных эпизодов, бытовыми подробностями.

век — особенно вторая его половина — в истории рус­ской литературы отмечен значительным развитием повествователь­ной литературы. Тут частично звучат ещё старые, обжившиеся мотивы и разрабатываются уже знакомые из прошлого темы и сю­жеты, окрашенные часто в христианские благочестивые тона, про­никнутые элементами чуда и легенды и сплошь и рядом не обходя­щиеся без непременного участия нечистой бесовской силы как ис­точника всякого зла. В других случаях традиционная тематика осложняется привнесением нового, ранее не фигурировавшего мо­тива — чувственной любви, объясняемой пока ещё по-старому демоническим наваждением, но не по-старому занимающей очень большое место в жизни героя и в его судьбе.

Историческая повесть, отправляясь от издавна выработанных тем воинской повести, с присущими ей чертами сверхъестественно­сти и гиперболизма, включает в себя, как и многие другие повести иных жанров, очень заметные элементы реализма как в языке, так и в самом изложении. Тогда же появляется повесть, совершенно свободная от всякого налёта благочестия, чуда и связанного с ни­ми церковного воззрения на вещи и проникнутая чисто светской трактовкой событий и фактов, очень далёкой от веками установ­ленной морали. Мало того, в то же время нарождаются сатира и пародия, затрагивающие не только практику государственных установлений, но и поведение и быт служителей церкви и — более того — самоё церковную службу.