Вопрос 35: Общая характеристика переводной литературы XIV-XV вв.

ПЕРЕВОДНАЯ ЛИТЕРАТУРА

Со второй половины XIV в. усиливаются культурные связи Руси с Византией и южнославянскими странами. Центром культурного об­щения славяно-греческого мира является Афон. Благодаря этому более интенсивной становится переводческая деятельность на Руси, сосре­доточенная преимущественно при митрополичьей кафедре в Москве. Здесь значительно пополняется фонд переводной исторической, патристической и агиографической литературы.

В XIV в. появляются новые переводы творений «отцов церкви»: Василия Великого, Исаака Сирина, Симеона Нового Бого­слова, Аввы Дорофея. Переводится Шестоднев Севериана Гавальского, поэма Георгия Писиды «Похвала к богу о сотворении всей твари».

Агиографическая литература пополняется переведенными в Бол­гарии с греческого языка житиями Григория Синаита, Феодосия Тырновского, Федора Едесского, а также болгарскими и сербскими житиями.

С конца XIV в. дальнейшее развитие получают сборники Пролог, Четьи-Минеи, «Измарагд», триодный и минейный «Торжественники», вбирающие в свой состав не только переводные произведения, но и сочинения оригинальной древнерусской агиографической и учитель­ной литературы.

Апокрифические тексты: «сказание о Соломоне»: ребенок и две матери, три брата с подраками, 3 человека 3 кошелька, о природе мужчины и женщины – рамочная композиция; о строительстве дррус храма.

Появляются переводы греческих хроник Константина Манассии и Иоанна Зонары, сделанные на славянском юге. Обе они излагали события всемирной истории от сотворения мира до 1081 г. (Манассия) и 1118 г. (Зонара), уделяя большое внимание церковной истории.

Создается новый перевод «Александрии» (сербская редакция), в котором усилена назидательность, подвергнут христианизации образ центрального героя, даны психологические мотивировки поступков персонажей с помощью эмоционально-лири­ческих и риторических монологов.

Таким образом, в XV в. московская литература начинает занимать ведущее положение среди литератур других областей северо-восточной Руси, она утверждает нравственный идеал человека, безраздельно отдающего себя служению обществу, благу других людей. Тема сози­дания централизованного суверенного Русского государства, защита его целостности, борьбы за независимость становится центральной темой данного периода. Литература отразила существенные стороны характера складывающейся великорусской народности: стойкость, ге­роизм, умение переносить невзгоды и трудности, волю к борьбе и победе, чувство родины и ответственности за ее судьбу.

Вопрос 36: «Повесть о взятии Царьграда» Нестора-Искандера: идейное и жанровое своеобразие, традиции и новаторство

В 1453 г. произошло завоевание турками Константинополя, ока­завшее значительное влияние на дальнейшее развитие русской по­литической и религиозной идеологии. Русь, особенно Москва, наблюдая перед этим всё усиливавшийся политический упадок Ви­зантии, всё более и более теряла уважение к ней и к её политиче­скому и религиозному авторитету. Флорентийская уния 1439 г., заключённая Византией с Римом в надежде получить поддержку западных государств и фактически подчинившая византийскую церковь римскому папе, окончательно дискредитировала в глазах официальных представителей русского благочестия греческое пра­вославие и тем самым возвысила православие русское.

В послании к Василию III, относящемся к началу XVI в., мо­нах старец Филофей писал о том, что доселе было два Рима: Рим первый пал из-за своего нечестия; Рим второй, т. е. Византия, пал от агарянского засилия; третий же Рим — Москва — стоит непоко­лебимо, а четвёртому Риму не бывать. Эта зарождавшаяся уже во второй половине XV в. идея Моск­вы — третьего Рима, Москвы — преемницы всемирного царства, каким до тех пор считалась Византия, обусловливала, с одной стороны, идейное содержание целого ряда памятников литературы, а с другой стороны, культивировала тот пышный, торжественный стиль, который находился в соответствии с торжественностью и мо­нументальностью самой идеи Москвы — наследницы политической и религиозной культуры Византии.

В качестве литературного отклика на завоевание Константино­поля была написана неким Нестором-Искандером «Повесть о Царьграде». Она представляет собой подробное описание всех военных перипетий, сопровождавших завоевание турками Константинополя.

Нестор-Искандер — по происхождению русский, православный, но с молодых лет очутившийся в Турции и обращенный в магоме­танство (магометанское имя Искандер соответствует православно­му Александр) — участвовал в осаде Константинополя, тайно со­чувствуя грекам как христианам. Он, видимо, вёл дневниковые за­писи об осаде города, дополненные им, когда он вместе с турецкими войсками вошёл в Константинополь, сведениями, почерпнутыми у защитников Константинополя о том, что происходило в городе во время его осады. Впоследствии эти записи, видимо, были обра­ботаны и дополнены каким-то книжником сведениями о создании Царьграда преимущественно на основе Хроники Георгия Амартола, а также вставками церковного характера (молитвы и знамения) и «пророческими предсказаниями» о последующих судьбах Царьграда. Этому же книжнику, нужно думать, принадлежит и стили­стическая обработка повести в духе современных ей русских воин­ских повестей. В результате получилась повесть, осложнённая определённой религиозно-политической тенденцией. Она с сокраще­ниями и без указания авторства Нестора-Искандера вошла в Хро­нограф, в летописные своды XVI в. и сохранилась в большом количестве рукописных сборников и отдельных списков XVI— XVIII вв.

Популярность повести на Руси была обусловлена тем, что в представлении официальных идеологов русского царства оно ста­ло трактоваться в качестве преемника византийской политической и религиозной традиции. В этой повести имеется пророчество Льва Премудрого о «русом» народе, которому суждено освобо­дить Царьград от власти неверных. И вот, путём замены «русый» на сходное «русский» возникло толкование, по которому освобо­дителем Царьграда будет русский народ.

Начинается повесть с рассказа об основании в IV в. Царьграда императором Константином Флавием. После совета со своими вель­можами Константин решает построить свою резиденцию в Визан­тии. Во время постройки города появляется знамение: внезапно из норы выползает змей, и в то же время сверху падает орёл, подхва­тывает змея и поднимает его в воздух. Змей обвивается вокруг ор­ла. Царь и все люди с ужасом смотрят, что будет дальше. Орёл, поднявшись высоко вверх, падает на землю, потому что он был одо­лён змеем. На помощь орлу приходят люди и убивают змея. Царь в великом ужасе созывает книжников и мудрецов, чтобы они рас­толковали ему это знамение. И они растолковывают его следую­щим образом: это место наречётся седьмохолмым, прославится и возвысится во всей вселенной выше других городов. Но в конце концов город этот будет покорён неверными. Орёл — знамение христианства, змей — знамение басурманства. То, что змей одолел орла, — значит, что басурманство одолеет христианство, а так как люди убили змея и освободили орла, то напоследок христиане возь­мут Царьград и воцарятся в нём.

Дальше повествуется о том, как через большое количество вре­мени это пророчество сбывается: «безбожный» царь Магмет, Амуратов сын, который до того был в согласии и мире с царём Кон­стантином (последний византийский царь, так же как и первый, носил имя Константин), пошёл войной на Царьград. Количество турок превосходило в огромной степени количество осаждённых в городе греков. Отбиваться грекам было очень трудно, потому что «один бился с тысячью, а два — с тьмою». Но греки необычайно сильно и энергично сопротивлялись. Автор передаёт все подробно­сти осады Царьграда и рассказывает о бесконечном количестве приступов, сопровождавшихся огромными жертвами с обеих сто­рон. Особое мужество и храбрость обнаруживает царь Константин, который, несмотря на все уговоры вельмож, патриарха и полковод­ца Зустенеи, решительно отказывается покинуть город. Мужест­венно сражается он с врагами и лично наносит им большой урон.

Но вот — рассказывает далее повесть — совершается следую­щее знамение: в то время как царь с патриархом вошли в «вели­кую церковь», т. е. в святую Софию, из храма вырвался огонь, окружил купол, поднялся в небо и там скрылся. Для присутствую­щих это было свидетельством того, что благодать божия оконча­тельно покинула Царьград, и дни его сочтены. Но и это не застав­ляет Константина покинуть город. Наконец, турки окончательно завладевают Царьградом. Автор по этому поводу предаётся горест­ным размышлениям о судьбе «седмохолмого». Константин выходит навстречу победителям, его убивают, отрубают у него голову и при­носят её к Магмету. Магмет выражает большое сочувствие Кон­стантину и уважение к его храбрости. Он, облобызав его голову, отослал её патриарху, чтобы тот обложил её серебром и золотом и сохранил, как подобает. Въезжая в завоёванный город, Магмет «слезе с коня и пад на землю лицем, взят персть и посыпа главу, благодаряще бога»; перед собравшимся народом и церковным кли­ром Магмет держит речь, свидетельствующую о его преклонении перед мужеством и бесстрашием своего противника. Турецкий султан садится на престол византийских царей, но если все предсказания относительно судьбы этого города сбылись, то — заключает автор — сбудется и предсказание Льва Премудро­го о том, что русый род победит Измаила (т. е. магометан), возь­мёт в свои руки Царьград и воцарится в нём.

Падение Константинополя должно было необычайно окрылить московскую официозную мысль и укрепить в ней представление о том, что погибшие религиозные и политические византийские ценности должны вновь возродиться уже на русской почве. К это­му и сводился публицистический смысл повести Нестора-Искан­дера.