Вопрос 30: Экспрессивно-эмоциональный стиль в русской литературе конца XIV – начала XV в.: причины возникновения и основные черты.

Литература Москвы на первых же порах своего существования связана была с насущными политическими интересами крепнувше­го Московского княжества и отражала всё возраставшие объеди­нительные его тенденции. В осуществлении этих тенденций и в их литературной реализации большую роль сыграло духовенство, в лице выдающихся своих представителей всемерно содействовав­шее укреплению авторитета Московского княжества как политиче­ского центра, одновременно с перемещением резиденции русских митрополитов в Москву ставшего и церковным центром. Митро­политам Петру и Алексею, первым в северо-восточной Руси мит­рополитам, русским по своему происхождению, обосновавшимся в Москве, действовавшим в полном согласии с задачами москов­ской великокняжеской власти и вскоре после их смерти канонизо­ванным, посвящены были особые жития.

В области житийной литературы московская культура выдви­нула такого талантливого и искусного агиографа, каким был Епифаний, прозванный современниками за его исключительные ум­ственные и писательские дарования Премудрым (ум. в 1420 г.) '. Ростовец по происхождению, неодобрительно относившийся к мос­ковской практике ущемления областных интересов, он тем не менее московской образовательной среде и книжности, сосредоточивав­шейся вокруг Москвы, обязан был своими литературными дости­жениями. По предположению Голубинского, Епифаний провёл в Троице-Сергиевом монастыре около 31 года, из них при жизни Сергия Радонежского — не менее 16—17 лет. Голубинский сомне­вается в том, что Епифаний когда-либо жил в ростовском монасты­ре Григория Богослова, и думает, что знакомство его со Стефаном Пермским, житие которого он написал и который первоначально жил в этом монастыре, произошло во время длительных наездов Стефана в Троицкий монастырь. В таком случае Троицкий монас­тырь с его книжной культурой был главной духовной школой для Епифания, так же как и для его великого современника Андрея Рублёва. Вероятное пребывание Епифания на Афоне, нужно ду­мать, только пополнило тот образовательный запас, который он приобрёл в Троицком монастыре.

Епифанием Премудрым написано было, кроме жития просвети­теля коми (зырян) Стефана Пермского, и житие Сергия Радонеж­ского с похвальным словом ему. Оба они в своей деятельности бы­ли тесно связаны с московскими политическими интересами, и оба, особенно после своей смерти, очень почитались в Москве, в первую очередь Сергий Радонежский. И в том и в другом житии, преиму­щественно в первом, в полной мере нашла себе отражение та па­негирически украшенная стилистика, которая присуща и «Слову о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Ивановича». Но достаточно сравнить жития, написанные Епифанием, с жития­ми, принадлежащими перу Пахомия Логофета, чтобы убедиться в том, насколько талантливее и содержательнее произведения, принадлежащие Епифанию. Епифаний был для своего времени исклю­чительно начитанным писателем, широко осведомлённым в библей­ской литературе, в оригинальной и византийской агиографии, в ис­торических и богословских сочинениях; знал он и греческий язык. Сама по себе возможность ознакомления со всей этой литературой и глубокого усвоения её свидетельствует о том, в какой мере об­ширны были книжные богатства, сосредоточенные в Москве и во­круг неё, и какую благодарную почву представляли они для раз­вития литературной культуры.

Для стиля Епифания, как и для житийной литературы того времени в целом, была характерна риторическая избыточность, которая является показателем того словесного мастерства, которое могло сформироваться лишь в ре­зультате овладения значительными по богатству средствами сло­весного выражения. Существенно то, что в произведениях Епифа­ния наряду с риторикой постоянно присутствует взволнованное воодушевление и сказывается работа мысли и чувства агиографа, живущего близкими ему и дорогими его сердцу идеями, пишущего прежде всего по непосредственному влечению к тем выдающимся церковным деятелям, о которых он рассказывает в своих житиях. Впрочем, в житии Сергия Радонежского, написанном Епифанием спустя лет двадцать после жития Стефана Пермского (1417—1418), риторические излишества значительно умеряются стремлением автора к возможно большей фактичности и документальности изло­жения '. Непосредственный лиризм и теплота чувства, психологи­ческая наблюдательность, умение подмечать и запечатлевать окру­жающий человека пейзаж здесь проявляются в большей степени, чем в первом агиографическом сочинении Епифания. Простореч­ные слова и выражения, проступающие уже в житии Стефана Пермского, в житии Сергия Радонежского встречаются ещё чаще, например: «борзоходец» (скороход), «доправить» (доделать), «ноч-вы» (корыто), «памятухи» (помнящие старину), «побивачи» (раз­гоняющие толпу), «сермяга», «смехи ткати» (вызывать смех), «щапливый» (щегольской) и др.

Наиболее ти­пичные особенности витийственного стиля -- украшающие эпитеты, сравнения, метафоры и разнообразные фигуры (гипербола, олице­творение, тавтология, риторические вопросы и восклицания и т. д.)