Вопрос 27: Жанровое своеобразие Галицко-Волынской летописи: образа князя-воина, проблема автора, особенности поэтики

Самым крупным литературным явлением конца XIII в. в юж­ной Руси была Галицко-Волынская летопись, излагающая события с начала XIII в. и кончая 1292 г.

Как и Киевская летопись, летопись Галицко-Волынская отли­чается светской тематикой. В ней мало сообщается о фактах цер­ковной истории и преимущественно говорится о военных столкно­вениях, бедствиях, мятежах и распрях, сопутствовавших главным образом княжению Даниила.

Летопись отразила острую классовую и идейно-политическую борьбу, происходившую в Галицко-Волынской Руси в XIII в.

Галицко-Волынская летопись по своему изложению распадает­ся на две части. Первая, большая,— летопись собственно Галицкая, где идёт речь о малолетстве Даниила и Василька, использо­ванном в корыстных целях боярами, которые изображаются в от­рицательных чертах, а затем о княжении Даниила. Она написана, судя по характерным особенностям языка, одним лицом. В руках его, разумеется, были различные источники, в том числе, вероятно, повести о Калкской битве, о Батыевом побоище 1237 г. и др., но через весь этот материал внимательно прошлась рука книжника, отличавшегося очень индивидуальной манерой письма, неравно­душного к образно-поэтической и в то же время приподнятой, искусственно-цветистой речи. Изложение всей этой части — связ­ное, сплошное, лишь время от времени прерываемое замечаниями вроде «ничто же не бысть» или «тишина бысть». Что касается вто­рой части летописи, Волынской, начинающейся с 1262 г., рассказы­вающей о событиях княжения Василька и его сына Владимира и обрывающейся на рассказе о начальных годах княжения брата Владимира — Мстислава, то возможно, что в составлении её участвовали два лица или даже несколько. Изложение её отличается большей отрывочностью и в конце приближается к обычным лето­писным записям.

Наибольший историко-литературный интерес представляет пер-вая часть Галицко-Волынской летописи, доводящая изложение до конца княжения Даниила. Автор этой части летописи, как сказано, особенно обнаруживает литературный талант. Он любит красивую, изысканную фразу, яркий образ, порой облечённый в риториче­скую словесную оправу, архаическую грамматическую конструк­цию, придающую его речи своеобразную академическую торжест­венность. Щеголяя своей книжностью, он иногда впадает в вычур­ность и как бы намеренную запутанность в своих синтаксических построениях. В то же время он, как ценитель и апологет рыцарской доблести восхваляемых им князей, прислушивается и к тем песням, которые пелись придворными певцами в честь князей-победителей, и сам, очевидно, подпадает под влияние этих песен.

Составитель Галицкой летописи, как сказано выше, особенное внимание уделяет военным событиям и князьям — участникам этих событий, причём он охотно рисует детали воинского быта и снаряжения. Даниил изображается летописцем всегда в апофеозе. Летописец так характеризует своего героя: «Бе бо дерз и храбор, от главы и до ногу его не бе в нем порока». Ко­гда князь подъезжает к Галичу, жители города бросаются ему на­встречу, «яко дети ко отчю, яко пчелы к матце, яко жажющи воды ко источнику». У Даниила рыцарское представление о назначении воина, об его долге. Унижение, испытанное Даниилом, когда он пошёл на поклон к татарам, вызывает у летописца горестную ти­раду. В Галицкой летописи нередки устоявшиеся формулы воинского боя.

Иногда батальный стиль Галицкой летописи, обнаруживая бли­зость к стилю книжной воинской повести, в то же время сближает­ся и с образами народного героического эпоса. Соединение книжной и устной традиции сказалось, например, в одной из наиболее драматических повестей Галицкой летописи — в повести о разоре-нии Батыем Киева в 1240 г. Здесь мы находим обычные для воин­ских повестей батальные картины. Порой описание воинских подвигов в Галицкой летописи со­провождается ритмическими повторяющимися одинаковыми окон­чаниями.

Вторая часть Галицко-Волынской летописи — летопись собст­венно Волынская — по сравнению с первой частью отличается зна­чительно меньшей красочностью стиля; в ней мы не найдём того образно-поэтического языка, какой так характерен для галицкого летописца.

Как бы исключением являются здесь поэтические формулы воинского боя в описании битвы между братьями-князьями Кон­дратом и Болеславом Самовитовичами (под 1281 г.).

Начало Волынской летописи занято изложением литовско-укра­инских отношений после убийства Миндовга. В дальнейшем глав­ное внимание уделяется летописцем Владимиру Васильковичу, ко­торый «правдолюбием светяся ко всей своей братьи и к бояром и ко простым людем». Большая обстоятельность, с которой гово­рится в летописи о Владимире Васильковиче, доброжелательная и даже апологетическая характеристика князя заставляют думать, что всё написанное здесь о нём принадлежит лицу или лицам, близ­ким к княжескому двору и питавшим к Владимиру большую при­язнь.

Говоря о Владимире Васильковиче, летопись подчёркивает его храбрость на охоте, которой он увлекался даже во время бо­лезни, душевную мягкость, доброту, благочестие, ум и справед­ливость.

В Волынской летописи в гораздо большей степени, чем в Галицкой, обнаруживается церковный налёт, сказывающийся, между прочим, в обширной похвале Владимиру Васильковичу, иной раз почти буквально использовавшей похвалу Владимиру Святосла­вичу в «Слове о законе и благодати» Илариона. Впрочем, эта по­хвала начинается с такого описания внешности Владимира Васильковича, которое, вначале в точности повторяя описание внешности князя Романа Ростиславича, приведённое в Киевской летописи под 1180 г., в дальнейшем по своей детальности и стремлению к точ­ному воспроизведению его внешних примет выделяется на общем фоне летописных портретных изображений: «Сий же благоверный князь Володимерь возрастомь бе высок, плечима велик, лицемь красен, волосы имея желты, кудрявы, бороду стригый, рукы же имея красны и ногы; речь же бяшеть в нем толста (низкая) и уста исподняя дебела (нижняя губа толстая)». Эти детальные подробности в описании внешности князя находятся в соответствии со столь же детальным описанием его болезни (видимо, рака нижней че­люсти), от которой он умер'.