Вопрос 25: «Слова» Серапиона Владимирского в русле развития древнерусской риторической традиции.

События монголо-татарского нашествия отразились также в жанре дидактическом и агиографическом. Жанр ораторской прозы — один из основных в системе жанров древнерусской литературы в XIII в. представлен «словами» Серапиона. О Серапионе нам известно немного. До 1274 г. он был архимандритом Киево-Печерского монастыря, затем — епископом Владимирским. Серапион относится к кругу тех деятелей XIII в., которые в своем творчестве осуществляли связь культур Юго-Западной и Северо-Восточной Руси. Он был близок к митрополиту Кириллу, сыгравшему значительную роль в создании «Летописца Даниила Галицкого» и «Жития Александра Невского». До нас дошло пять «слов» Серапиона, бесспорно принадлежащих ему. Первое было создано около 1230 года, после битвы на Калке, последние 4 – во Владимире в 1274-1275 годах. Четыре поучения Серапиона, надписанные его именем, содержатся в довольно древней рукописи конца XIV в., а именно в сборнике "Златая чепь". Первая речь - "Слово преподобнаго отца нашего Серапиона" (начало: "Слышасте, братие, самого Господа, глаголюща в Евангелии…»). Вторая речь - "Поучение преподобного Серапиона" (начало: "Многу печаль в сердци своем вижю вас ради, чада, понеже никако же вижю вы пременишася от дел неподобных..."). Третья речь - "Слово святаго преподобнаго Сирапиона" (начало: "Почюдим, братие, человеколюбье Бога нашего! Како ны приводит к себе?..."). Четвертая речь - "Поучение преподобнаго Серапиона" (начало: "Мал час порадовахся о вас, чада, видя вашю любовь и послушание к нашей худости... "). Что же касается пятой речи, то она известна пока что по единственному списку, который содержится в так называемом "Паисиевском сборнике" конца XV в.: "Слово блаженаго Серапиона о маловерии" (начало: "Печаль многу имам в сердци от вас, чада. Никако же не премените от злобы..."). Более тесной тематико-содержательной взаимосвязью отличаются первые три слова - как эмоционально возрастающие вариации исполнения одних и тех же мотивов. При этом самым исторически конкретным является первое "Слово". Но им было написано гораздо больше и «слов», и поучений. Основная тема сохранившихся «слов» Серапиона — ордынское иго. Все «слова» пронизаны мыслью, что покорение Русской земли монголо-татарами — божья кара за грехи людей. Серапион в нашествии иноплеменников видит карающий перст Божий, возмездие за грехи и призывает людей к покаянию, говорит даже о приближении скорого конца мира. Приход «языка немилостивого» Серапион изображает довольно образно и живо, прибегая к ритмической форме построения речи: «приде на ны язык немилостив, попуствъшу богу, и землю нашу пусту сотвориша и грады наши плениша…» Во втором «слове» Серапион говорит о страшном гневе Божьем и вспоминает прошлое в форме риторических вопросов: Не пленена ли бысть земля наша? Не взятии ли быша гради наши? Не вскоре ли падоша отьци и братия наши трупием на земли? Не ведены ли быша жены и чада наша в плен? Не порабощении ли быхом оставьше горькою си работою от иноплеменник?» Единственное средство избавления от этой кары — покаяние, нравственное самоусовершенствование.

Бедствия, постигшие Русскую землю, изображены в третьем слове. Четвертое и пятое «слова» Серапиона посвящены осуждению народных предрассудков и суеверий: они направлены против испытания «ведьм» водой и огнем и против откапывания из могил утопленников, которые по народному поверью, вредили урожаю в последних словах Серапиона пессимистический тон начинает постепенно исчезать, что свидетельствует об изменении настроения в русском обществе. Петухов, исследуя творчество Серапиона, отмечает простоту и непосредственность его поучений. Отсутствие приемов книжного ораторства. Он относит Серапиона к категории тех писателей северо-восточной Руси 13 века, которые являются соединительным звеном между северо-востоком и Киевом, придерживается традиций киевской школы, в частности, поучений Феодосия Печерского и Климента Смолятича, но живут новой жизнью, черпая из нее материал для своих сочинений. Однако наглядность описанных в «словах» Серапиона бедствий, постигших Русскую землю, глубина чувств автора, переживающего со всем народом тяготы своей родины, придавали его «словам» более глубокое значение. В первом «слове», «О казнех божиях и о ратех», Серапион говорит о землетрясении. Вероятнее всего, Серапион имел в виду землетрясение в Киеве в 1230 г. Но в центре внимания этого «слова», как и остальных, — переживаемые русскими людьми беды монголо-татарского нашествия и ига. Видимо, Серапион, вспоминая о землетрясении, видел в событии 1230 г. божественное предзнаменование последующих бед монголо-татарского завоевания. Надо полагать, что это «слово» было написано после похода Батыя на Южную Русь, когда был захвачен и разгромлен Киев. Остальные четыре «слова» Серапиона были созданы им во Владимире. Все «слова» Серапиона представляют как бы единый цикл, в котором автор с болью в сердце описывает бедствия монголо-татарского нашествия и призывает людей перед лицом грозной опасности оставить внутренние распри, освободиться от собственных пороков и недостатков. Такой призыв в годы ордынского насилия имел большое патриотическое значение. «Слова» Серапиона носили и просветительский характер. При этом он не только обличал социальные пороки (Серапион осуждает «вражду», под которой имеет в виду междоусобия князей, «несытство имения» — стремление к наживе, «резоимство» — ростовщичество, и «всякое грабление»), но и боролся с невежеством и суеверием. И общая, центральная для всех «слов» Серапиона тема — ордынское насилие, и частные вопросы, на которых он останавливается в своих «словах», раскрываются им не в отвлеченных, риторических рассуждениях, а в жизненно-убедительных конкретных зарисовках. Вместе с тем всюду видна высокая книжная культура автора, его писательское искусство, литературный талант. Пафос, торжественность, драматичность тех частей «слов», где Серапион говорит о бедствиях русских людей, достигаются чередованием синтаксически кратких предложений, составляющих длинный синонимический ряд, построением фраз в виде вопросов, что придает его «словам» особую ритмичность. Общая мысль и общий смысл нарисованных Серапионом картин сходны, но конкретные образы, подбор сильных деталей всюду варьируется. Не менее ярки и живы пассажи Серапиона, в которых он останавливается на вопросах нравственного характера, говорит о невежестве и суеверии. Так, например, осуждая жестокие расправы над людьми, заподозренными в колдовстве, Серапион убедительно, с сарказмом высмеивает бессмысленность таких действий. «Слова» Серапиона — образец высокого литературного искусства. Они продолжают традиции таких мастеров этого жанра древнерусской литературы, как Иларион и Кирилл Туровский. В отличие от «слов» Илариона и Кирилла Туровского в «словах» Серапиона сильнее выражены непосредственные человеческие чувства, им присуща большая простота и ясность изложения. Итак, все "Слова" составлены по правилам дидактического красноречия, то есть являются учительными проповедями. Соответственно, они невелики по объему, не вычурны стилистически и доступны содержательно. По всему видно, что их автор апеллируя к умам людей, призывая их задуматься, воздействовал, прежде всего, на их чувства. Для этого ему нужны были яркие образы и сильные выражения, исповедальная искренность обращения к слушателям, напряженная эмоциональность и экспрессивность, прямо скандирующая ритмичность интонации, но вместе с тем содержательная ясность и убедительность, а не изысканные и утонченные построения богословской мысли. Тем не менее, все речи проповедника содержат библейский контекст. Так или иначе, но ритор обязательно прибегал к помощи Священного Писания, поверяя показательными библейскими примерами или же цитатами ход собственного размышления. Однако в отличие от гомилетического искусства своих великих предшественников, в частности митрополита Илариона и Кирилла Туровского, Серапион как оратор и художник слова был куда более сдержан, конкретен и, соответственно, доступен обыденному сознанию паствы. Личностное начало, простота и дидактичность его проповедей, а также их формальные особенности куда более сближают его с другим проповедником киевского периода, с Феодосием Печерским, который в своих проповедях тоже решал конкретные жизненные вопросы, не прибегая к богословским и эстетическим изыскам. Вопрос 26: «Житие Александра Невского» как образец княжеского жития.

"Житие Александра Невского", написанное вскоре после смерти князя (ум. в 1263 г.), создает идеальный образ правителя, защитника своего отечества от военных и идеологических посягательств внешних врагов. Оно не укладывается в каноны житийной литературы, и это понимали древнерусские книжники, внесшие его прежде всего в состав летописей (первая редакция жития вошла в состав Лаврентьевской и Второй Псковской летописей), и только в XVI в. оно вошло в "Великие Четьи-Минеи" Макария и "Пролог". Само заглавие произведения дает определение его специфики: "Повести о житии и о храбрости благоверного и великого князя Александра" - рассказ о жизни, главным содержанием которой явились подвиги "храбрости". Основу жития Александра Невского составляют две воинские повести о битве на Неве и на Чудском озере. Врагом Русской земли выступает в житии "король части Римьскыя от полунощныя страны"; тем самым автор подчеркивает, что русскому православному князю предстоит вступить в борьбу с римско-католическим западным миром, ставящим целью захват "земли Александровой". Враг преисполнен уверенности в своих силах: "в силе тяжце", "пыхая духом ратным", "шатаяся безумием", "загордевся" шлет он послов к Александру со словами: "Аще можеши противитися мне, то се есмь уже зде, пленяя землю твою". Типологически данный эпизод близок эпосу, "Девгениеву деянию", "Александрии". "Разгореся сердцем", Александр укрепляет свой дух молитвой, поступая, как подобает благочестивому князю. Он обвиняет врага в нарушении заповеди божией, повелевающей "жити не преступающе в чюжую часть". Уверенный в правоте своей борьбы, Александр воодушевляет войска и с "малой дружиной" устремляется на врагов. В бой он идет с верой "к святыма мученикома Борису и Глебу". Так мотивируется в житии видение старейшины земли Ижорской Пелгуя: на утренней заре он видит плывущих в насаде Бориса и Глеба, спешащих на помощь "сроднику своему князю Александру". Подробно описывается в житии ход сражения 15 июля 1240 г., большое внимание уделяется подвигам Александра и его храбрым "шести мужам" - богатырским ратникам. Сам Александр проявляет необычайное мужество и бесстрашие в бою, он "возложи печать на лицы шведского короля острым своим копией". Мужеством и храбростью отличались "мужи" Александровы: Гаврило Алексич по единой доске въехал на коне на вражеский корабль и избил бесчисленное множество врагов, его столкнули в воду, но он выплыл [это был знаменитый предок А. С. Пушкина Радча (Радша)]; молодой новогородец Савва подрубил столб златоверхого шатра шведского короля, и падение шатра вызвало ликование в русском стане; Ратмир в пешем строю мужественно бился с врагами и скончался от ран на поле боя; Сбыслав Якунович рубился с врагами "единым топорном, не имеяша страха в сердце своем". Ловчий князя Яков Полочанин наехал с мечом на полк. Миша в пешем бою с дружиной "погуби три корабли римлян". При этом сообщается, что о подвигах этих славных "мужей" автор слышал от "своего господина" Александра Ярославича. Битва на Чудском озере с немецкими рыцарями 5 апреля 1242 г. изображена в традиционной стилистической манере воинских повестей: "Бе же тогда субота въсходящю солнцю, и съступишася обои. И бысть сеча зла и труск от копий ломления и звук от сечения мечнаго, яко же и озеру померзъшю двигнутися; и не бе видети леду: покры бо ся кровию". Ссылаясь на "самовидца", автор жития говорит о помощи Александру небесного полка. На самом деле Александр в этой битве проявил незаурядный полководческий талант, разгадав тактический замысел врагов. Князь возвращается в Псков, ведя подле коней пленных, "иже именують себе божий ритори". Победа приносит Александру, подчеркивает житие, всемирную славу: "Инача слыти имя его по всем странам и до моря Египетьскаго и до гор Араратьскых и обону страну моря Варяжьскаго и до великого Риму". О других воинских подвигах Александра житие сообщает кратко: "единым выездом" он побеждает 7 ратей "языка Литовъскаго". Много места отводится в житии взаимоотношениям Александра с Ордой. "Царь силен на Въсточней стране" шлет русскому князю своих послов, и их речь служит своеобразным оправданием поездки Александра в Орду. "В силе велице" он приходит во Владимир: И бысть грозен приезд его, и промчеся весть его и до устья Волги. И начаша жены моавитьскыя (татарские) полошати (устрашать) дети своя, ркуще: "Александр едет"! Обдумав и получив благословение епископа, Александр идет в Орду. Как ведет себя там князь, житие умалчивает, отмечая только удивление Батыя: "Истинну ми сказасте, яко несть подобна сему князя". Если Александру Батый воздает честь, то по отношению к его меньшому брату проявляет гнев. Причины гнева автор не указывает и лишь отмечает, что его проявлением было пленение Суздальской земли ордынским воеводой Неврюем. Это дает повод автору жития прославить Александра - идеального правителя, который "церкви въздвигну, грады испольни, люди распуженыа собра в домы своя". Прославлению Александра - защитника православия - посвящен в житии рассказ о приходе на Русь папских послов. Александр отвергает их предложение принять католичество, и в этом автор жития видит торжество национальной политики русского князя. Лаконично сообщает житие о насилиях врага и вторичном хождении князя в Орду, дабы "отмолити людии и от беды тоя", т. е. от участия русских воинов в походах татарских войск. Завершается житие сказанием о смерти Александра (он был отравлен в Орде) в Городце и его погребении во Владимире. Народ оплакивает любимого князя, "яко земли потрястися". Обращаясь к народу, митрополит Кирилл говорит: "Чада моя, разумейте, яко уже зайде солнце земли Суждальской!" - "Уже погыбаемь!" - ответила толпа. В агиографической традиции описано посмертное чудо Александра: подобно Алексею (под именем Алексея Александр перед смертью был пострижен в схиму), божьему человеку, он протягивает руку из гроба и берет "прощальную грамоту" у митрополита. Характерной особенностью жития является постоянное присутствие автора-рассказчика. Он спешит заявить о своем смирении во вступлении к житию. Сам он "самовидец... возраста его", "домочадец", об Александре он также слышал "от отець своих". Его присутствие постоянно ощущается в отборе и интерпретации материала. Александр в изображении автора является средоточием лучших качеств прославленных героев ветхозаветной истории: красота лица его подобна красоте Иосифа, сила - часть силы Самсона, премудрость - Соломона, а храбрость - римского царя Веспассиана. Так с помощью ретроспективной исторической аналогии житие прославляет красоту, силу, мудрость и храбрость Александра. Интересно, что среди этих качеств не нашлось места христианским добродетелям - кротости и смирению. Автор восхищается героем, гордится им, сочувствует ему. Эмоциональное напряжение достигает высшей точки в конце жития: "О, горе тобе, бедный человече! Како можеши написати кончину господина своего! Како не упадета ти зеници вкупе с слезами! Како же не урвется сердце твое от корения!" Он гиперболизирует чувство скорби и горя: "Отца бо оставити человек может, а добра господина не мощно оставити: аще бы лзе, и в гроб бы лезл с ним!"

Таким образом, "Житие Александра Невского" обнаруживает тесную связь, как с агиографической литературой, так и с воинскими повестями. Его автором был житель Галицко-Волынской Руси, переселившийся вместе с митрополитом Кириллом III во Владимир. Исследователи установили связь стиля жития с Галицкой летописью, "Девгениевым деянием", "Историей Иудейской войны" Иосифа Флавия, "Сказанием о Борисе и Глебе" и паремийным чтением. "Житие Александра Невского" становится образцом позднейших княжеских жизнеописаний, в частности жития Дмитрия Донского. Имя Александра Невского пользуется популярностью в Московском государстве. Он оказывает помощь (уже в качестве святого патрона Русской земли) Дмитрию Донскому в победе над монголо-татарскими завоевателями, Ивану Грозному при осаде Казани, а Петр I делает Александра Невского патроном Петербурга.