48. Литературно-теоретические сочинения русских писателей XVIII века.

Ведущая литературная форма классицизма была стихотворная, а в России к 1730-м гг. дело со стихосложением обстояло неблагополучно, поскольку с начала 17 в. до 1730-х гг. общеупотребительным был силлабический (равносложный) принцип стихосложения, не соответствующий акцентологии русского языка.

Силлабическое стихосложение было заимствовано из польской культурной традиции вместе с жанром виршей – стихов, предназначенных для чтения (в отличие от песенной лирики - кантов), которые закрепились в школьной поэзии. Русские силлабические стихи разделялись на длинные (героические) – от 11 до 13 слогов и короткие – от 4 до 9 слогов. И поскольку существенной особенностью ритма польских виршей в связи с тем, что в польском языке ударение падает на предпоследний слог слова, было женское окончание (предпоследний слог ударный, последний безударный), постольку и в русских силлабических стихах потребовалось закрепить одну сильную позицию – а именно предпоследний ударный слог, что является показателем неорганичности силлабики для русского стихосложения.

То обстоятельство, что реформа русского стихосложения назрела к 1730-м гг., было обусловлено целым рядом национально-исторических причин. Секулярный характер русских культурных реформ требовал создания новой светской поэзии, а для нее силлабические вирши, прочно связанные с духовной клерикальной традицией, представлялись непригодными: новый строй мыслей и чувств требовал новых поэтических форм и нового языка. Состояние русской силлабики на рубеже 17-18 вв. свидетельствовало о том, что эта форма стихотворства переживает внутренний кризис, поскольку главным в силлабическом виршетворчестве этой эпохи стали формальные эксперименты: фигурные стихи, акростихи, стихи-палиндромы составляли существенный раздел русской силлабики начала 18 в.

Первый этап реформы стихосложения был осуществлен Василием Кирилловичем Тредиаковским в трактате «Новый и краткий способ к сложению российских стихов с определениями до сего надлежащих званий», изданном в 1735 году. И первое же основание, которое Тредиаковский приводит для своей реформы, заключается именно в необходимости соответствия принципа стихосложения акцентологии языка.

К моменту создания его работы в русской поэзии параллельно развивались 2 традиции:

1) книжная

Книжная поэзия, пришла с запада (из Польши), это была поэзия силлабическая.

2) традиция устной народной поэзии, основана на принципе тонического стихосложения.

Реформа, начатая Тредиаковским, призвана была на базе этих двух систем выработать силлабо-тоническую систему.

Тредиаковский в своем трактате начинает анализировать особенности русского стиха, приходит к мнению, что силлабическая система стиха неорганична, её следует дополнить, используя возможности тонической системы.

Тредиаковский дает на русской почве для русского стиха определения основным двусложным стопам: хорей, ямб, пиррихий, спондей.

Он находит аналог долготы и краткости. Наилучшей стопой Тредиаковский объявляет хорей.

Новую силлабо-тоническую систему предлагает вводить только для «долгих» стихов, краткие желает оставить силлабическими. Наиболее предпочтительной рифмой Тредиаковский считает женскую рифму. Считает возможным смешивать различные стопы, в том числе ямб и хорей в пределах одного стиха.

Дело Тредиаковского продолжил Ломоносов в статье «Письмо о правилах российского стихотворства» (1739 г.):

вслед за Тредиаковским Ломоносов утверждает, что необходимо писать стихи сообразуясь с законами русского языка.

Предлагает распространить силлабо-тонические стихи на все без исключения русские стихи.

Повторяет определение двусложных стоп и добавляет определения трехсложных стоп: дактиль, анапест.

Наилучшей стопой считает ямб.

Кроме женской рифмы считает допустимым рифму мужскую и дактилическую (3 слог от конца).

Предпочтение ямба закрепляется в русской литературе вплоть до пушкинского времени. Ломоносов требует писать «чистыми» метрами, не используя других стоп (даже не используя пиррихия по началу). В результате совместных действий Тредиаковского и Ломоносова и была создана та стихотворная силлабо-тоническая система, которая существует и по сей день.

В качестве образца к своему трактату он приложил оду (Тредиаковский): «Ода торжественная о сдаче города Гданска», а к ней приложил теоретическое предисловие: «Рассуждение об оде вообще». Это первая в России теория жанра оды, здесь Тредиаковский дал определение главной особенности одической поэзии об выражении восторга. Косвенно в качестве ответа этой оде Тредиаковским была написана «Ода на взятие Хотина», в которой жанровая программа оды была воплощена в жизнь.

А. П. Сумароков своим литературным творчеством содействовал утверждению классицизма на русской почве. Он выступил и как теоретик классицизма, и как писатель, давший в своей литературной практике образцы многообразных жанров, предусмотренных поэтикой классицизма. Сумароков начал с написания од, первые две оды, посвященные Анне Иоанновне, были напечатаны в 1740 г. В них начинающий поэт подражал Тредиаковскому. С момента появления од Ломоносова Сумароков испытал сильное воздействие его творческого гения. Однако жанр оды не стал главенствующим в творчестве Сумарокова, которому суждено было сыскать славу великого драматурга и поэта-лирика, создатели любовных песен, идиллий, элегий, эклог.

Важным литературным событием стали напечатанные в 1748 г. Сумароковым две стихотворные эпистолы — «О русском языке» и «О стихотворстве», в которых Сумароков выступил как теоретик классицизма. В первой он говорит о необходимости обогащать литературный язык за счет неустаревших церковнославянских слов и избегать слов иностранных. В этом он сближается с Ломоносовым. В «Эпистоле о стихотворстве» (1747), уже в отличие от Ломоносова, Сумароков, теоретически обосновывая жанры классицизма, утверждает равноправие всех жанров, не отдавая предпочтенияних. Впоследствии обе эти эпистолы были переработаны и составили одну — «Наставление хотящим быти писателями», изданную в 1774 г.

На упрек Тредиаковского в заимствовании эпистолы из «Искусства поэзии» Буало Сумароков отвечал, что он «не вес взял из Буало», имея в виду свое осмысление эстетического кодекса и самостоятельную разработку им отдельных жанров. Тем не менее Сумароков не отрицает своей зависимости от теории Буало. «Епистола моя о стихотворстве, — говорит он,— вся Боалова, а Боало взял из Горация. Нет: Боало взял не все из Горация, а я не все взял из Боало...»

К 40-м годам относится и начало драматургической деятельности Сумарокова, ибо сильнейшим средством воспитания дворянства он считал театр. В трагедиях своих, одном из самых характерных жанров классицизма, Сумароков ставит большие, общественно значимые проблемы. Современники высоко оценили этот вид драматургии Сумарокова, называя его «северным Расином», основоположником драматургии русского классицизма.

Эпистола «О стихотворстве»

Эпистола о стихотворстве. — Вторая эпистола из книги А.Сумарокова «Две эпистолы». В первой эпистоле трактовались вопросы русского литературного языка.

«Эпистола о языке» и «Эпистола о стихотворстве», созданы в 1747 году и объединены позднее под заглавием «Наставление хотящим быти писателем». В «Эпистоле о языке» Сумароков выдвигает требование простоты и ясности языка, а в «Эпистоле о стихотворстве» коротко и ненавязчиво пересказывает «Поэтическое искусство» Буало, нескуолько «адаптировав» сей труд для отечественного пользователя:

а) поэт должен писать грамотно и мыслить разумно;

б) чтобы создать хорошее литературное произведение надо ориентироваться на хорошие образцы, которые дает нам античность (Гомер, Пиндар, Софокл, Гораций, Тибулл и др.), французская литература (Буало, Корнель, Расин, Мольер и др.) ну и наши время от времени (Ломоносов, Кантемир) - вот этот пункт наиболее вторичен по отношению к теории французского классицизма с его картезианским убеждением, что законы прекрасного диктуются разумом, следовательно, они извечны и неизменны, и, проанализировав достаточное количество «хороших» произведений, можно составить канон, выполнение которого обеспечит «хорошесть» твоего произведения;

в) вводится строгое разграничение жанров, за каждым из которых закрепляется определенная тематика, герои, стиль (идилия - пастушеская тематика; ода - размах и «гремящий звук»; комедия должна смешить и приносить пользу; сатира - высмеивать пороки; эпиграмма - быть короткой и «острой»; темы элегии - любовь и природа; песня должна писаться простым слогом; ирои-комическая поэма должна быть «перевертышем» эпической поэмы; еще упоминаются эпическая поэма, басня, сонет, рондо и баллада, но о них сказано как-то вскользь;

г) по отношению к драматическим жанрам вводится требование 3 единств, обусловленное необходимым, по разумению классицистов, созданием сценической иллюзии (если зритель видит на декорациях дворец, то в следующем действии перенестись куда-то еще ему будет затруднительно; если зритель пришел в театр на 2 часа, то не стоит делать вид, что он провел там несколько лет; если он взял в толк какую-то одну сюжетную линию, то не надо перегружать его разум и от этой линии отходить) - тоже почерпнуто у старика Буало;

д) «самодеятельность» (в смысле, то, чего не было у Буало): постоянное возвращение к вопросу о чистоте языка; русские авторы вписаны в линию партии (Ломоносов - русский Пиндар и Малерб, Кантемир - русский Буало); жанровая система несколько видоизменена (отсутствуют имевшие место в оригинале эклога, мадригал, водевиль, зато присутствуют

отсутствовавшие в оригинале ирои-комическая поэма, песня - жанр суперпопулярный еще с петровских времен), т.е. он не чужд и складывающейся национальной традиции.

Ломоносову принадлежит учение о трех стилях, суть которого заключается в том, что устаревшая система церковно-книжной речи тормозила развитие как литературы, так и общества в целом. Поэтому представленная «Российская грамматика» М. В. Ломоносова является одним из главных сочинений ученого. Фактически Ломоносов явился создателем первой научной русской грамматики, заложившей основы отечественной филологии. При исследовании русского языка ученый-реформатор впервые применил строгие научные приемы и четко систематизировал материал своего учебника. Содержание книги делится на шесть наставлений: о человеческом слове вообще, о чтении и правописании российском, о родах имен и склонениях, о спряжении глаголов, о служебных частях речи, и, наконец, о сочинении частей слова. Первое упоминание о начале работы над «Российской грамматикой» относится к 1749 году. Основная работа приходится на 1754 год, а 20 сентября 1755 г. в первую годовщину рождения сына Петра Федоровича и Екатерины Алексеевны (будущей Екатерины Великой) рукопись «Грамматики» была торжественно поднесена Ломоносовым младенцу великому князю Павлу Петровичу. Это выдающееся произведение российской филологии было отпечатано в январе 1757 г. в Петербурге и затем выдержало подряд пять изданий. В своем авторском предисловии «всенижайший раб Михайло Ломоносов», обращаясь к будущему наследнику престола, которого императрица Елизавета Петровна стремилась видеть на троне, образно отмечал: «Повелитель многих языков язык российский не токмо обширностию мест, где он господствует, но купно и собственным своим пространством и довольствием велик перед всеми в Европе. Карл Пятый, римский император, говаривал, что ишпанским языком с Богом, французским с друзьями, немецким с неприятельми, италиянским с женским полом говорить прилично. Но если бы он российскому языку был искусен; то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно ибо нашел бы в нем великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность италиянского, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языка». Ломоносов как подлинный сын эпохи Просвещения, ориентировался на древних авторов и на французские грамматические руководства. Основой же послужила «Грамматика» Мелентия Смотрицкого, откуда был заимствован ряд определений. Однако для того времени в труде Ломоносова было много оригинального. Эта книга впервые проводит резкую грань между языками русским и церковно-славянским, между речью разговорной и «славенщизной». Признавая близкую взаимосвязь обоих языков, Ломоносов устанавливает полную самостоятельность каждого из них и впервые подвергает специальному строго научному изучению законы и формы языка собственно русского. Впервые определенно и точно наметив отношения русского литературного языка к языку церковно-славянскому, с одной стороны, и к языку живой, устной речи, с другой, он положил прочное начало преобразованию русского литературного языка, которое обеспечило его дальнейшее развитие. В этом и заключается величайшее значение филологических трудов Ломоносова. Приемы научного исследования, которым следует в своих филологических изучениях русского языка Ломоносов – лингвистические приемы естествоиспытателя. В работе Ломоносов различал уже буквы от звуков и, как естествоиспытатель, определял анатомо-физиологическое и акустическое происхождение звуков; говорил о трех наречиях русского языка (московском, северном и украинском), изображал фонетический выговор звуков в словах. Свои выводы он основывает на анализе фактов языка: он дает длинные списки слов и

отдельных выражений русского языка, сравнивает и сопоставляет группы фактов между собой, и лишь на основании этого делает выводы. Выход "Российской грамматики" был встречен русским обществом с чрезвычайным энтузиазмом, она принесла Ломоносову вполне заслуженную славу "первейшего российского грамматиста". Последующие грамматики (в частности, грамматика Российской Академии наук 1794 г.) опирались на "Грамматику" Ломоносова, которая оказала на авторов серьезное влияние. Принцип лексикографии Ломоносова был руководящим при составлении "Словаря Академии Российской".

«Риторика» Феофана Прокоповича, несомненно, близка эстетике барокко. Непременным компонентом барочных поэтик и риторик было учение об остроумии. В русскую литературу оно, по-видимому, попало через посредство Польши. В польских коллегиях XVII в. это учение обычно излагали по Сарбевскому . Так, Симеон Полоцкий, будучи студентом виленской коллегии, записал курс лекций одного из последователей Сарбевского под названием Modus inveniendi argutiarum (Наука изобретения острот) . Феофан с учением об остроумии мог ознакомиться не только в Польше и на Украине, но и в Италии. Одним из источников его в «Поэтике» и «Риторике», по-видимому, было сочинение известного неолатинского теоретика искусства Якоба Массена «Новое искусство остроумия», бывшее в библиотеке Феофана . В соответствии с традицией в «Поэтике» Прокоповича учение об остроумии помещается в разделе об эпиграмме, в «Риторике» — в разделе об эпидиктическом роде красноречия. Феофан называет и приводит примеры всех наиболее существенных способов изобретения острот, какие только были в теории концептизма: «изящная аллегория и метафора, сравнение большего с меньшим или меньшего с большим, или же когда утверждается, что неравно равное равному, когда утверждается, что часть равна или больше целого, игра словами с помощью парономасии, от двусмысленности слов, от противоположного, аллюзия» . Интересно, что в «Поэтике» и «Риторике» Феофана Прокоповича есть и понятие концепта. Говоря в учении об остроумии о неожиданном, Прокопович замечает, что это «и иначе, через антономасию, называется концептом, вследствие преимущества мышления этого рода, то есть концептивного мышления».

«Россияда» Хераскова построена по всем правилам классической эпопеи, которые сам же автор и излагает в предпосланном ей теоретическом предисловии «Взгляд на эпические поэмы». Херасков так формулирует задачу эпической поэмы: «Эпическая форма заключает какое-нибудь важное, достопамятное, знаменитое приключение, в бытиях мира случившееся, и которое имели следствием важную перемену, относящуюся до всего человеческого рода, - таков есть «Погубленный рай» Мильтонов; или воспевает случай, в какому-нибудь государстве происшедший и целому народу к славе, к успокоению или наконец ко преображению его послуживший, - такова должна быть поэма «Пётр Великий». Но для написания поэмы о Петре время, по мнению Хераскова, ещё не наступило. В герои поэмы Херасков берёт государственного деятелям, во многом, как он считает, подобного Петру, но отодвинутого в более далёкую историческую перспективу – Ивана IV (он называет его Иоанном II).

(В конце XVIII века) Языковая реформа Карамзина противостояла ломоносовскому принципу "трех штилей" и заключалась прежде всего в том, что, отвергая архаизированный высокий стиль и бытовое просторечие низкого, Карамзин ориентировался на единый для всех литературных жанров "средний" слог, выдвинув принцип писать так, как говоришь.

Карамзин и его окружение стремились организовать русский литературный язык по подобию языков Западной Европы, т. е. поставить литературный язык в такое же отношение к разговорной речи, какое имеет место в западноевропейских странах. Б.А. Успенский считает, что речь идет о стремлении перенести на русскую почву западноевропейскую (в качестве

непосредственного ориентира - французскую) языковую и литературную ситуацию. Отсюда закономерно следует принципиальная установка на устную речь, т. е. на естественное употребление, а не на искусственные книжные нормы.

Принципиально важное значение в эстетике Карамзина и в его подходе к лингвистическим проблемам имеет критерий вкуса. "Приятность слога" объявляется отличительной чертой нового этапа русской литературы, и задача "истинных писателей" - показать, "как надобно выражать приятно некоторые, даже обыкновенные мысли". Вкус Карамзин понимает, как "некоторое эстетическое чувство, нужное для любителей литературы", чувство, опирающееся на интуицию и "неизъяснимое для ума", чувство, которому в принципе невозможно научиться: "Не только дарование, но и самый вкус не приобретается: и самый вкус ест дарование. Учение образует, но не производит авторов". Апелляция к вкусу, таким образом, предполагает установку на употребление, а не на правила. Важной чертой понятия вкуса является его изменяемость: "вкус изменяется и в людях, и в народах". Изменяемость вкуса оправдывает изменение как литературы, так и литературного языка. Одним из основных факторов языковой эволюции признаются заимствования - явление в языке вполне естественное и неизбежное. Стремясь образовать новый литературный язык на национальной основе, "европеист" Карамзин вместе с тем энергично призывал писателей к заимствованиям иностранных слов и оборотов или к созданию по аналогии с ними новых русских слов. Многие из неологизмов Карамзина не могут не быть признаны удачными, это лучше всего доказывается тем, что они прочно удержались в языке.

Умный, образованный митрополит Евгений (Болховитинов) в одном из писем очень тонко заметил и охарактеризовал разницу между Шишковым и Карамзиным: "… один хочет еще составить правила, а другой уже давно написал образцы почти классические. Не риторы, а ораторы пленяют читателей".