27. Комедия в.В. Капниста «Ябеда» в истории русской драматургии XVIII века.

Свободомыслие Капниста ярко выразилось в наиболее значительном его произведении, знаменитой комедии «Ябеда», пользовавшейся популярностью вплоть до середины XIX в.

«Ябеда» – это комедия-сатира о чиновниках (судебных) о неправосудии, не только не искорененном екатерининским законодательством, но еще распространившемся после введения его в действие. Капнист использовал при написании своей комедии материал процесса, который ему самому пришлось вести, защищаясь от некоего помещика Тарковского, присвоившего незаконно часть его имения. Эта тяжба и послужила поводом к сочинению «Ябеды». Комедия была закончена Капнистом не позднее 1796 г., еще при Екатерине II, но тогда не была ни поставлена, ни напечатана. Затем Капнист внес в нее некоторые изменениям и местами сократил ее), и в 1798 г. она была издана и одновременно поставлена на петербургской сцене. Она имела успех; прошло четыре представления ее подряд. 20 сентября было назначено пятое, как вдруг Павел I лично распорядился запретить комедию к постановке и экземпляры ее издания изъять из продажи. «Ябеда» была освобождена от запрета только в 1805 г., уже при Александре I.

Сюжетом «Ябеды» является типическая история одного судебного процесса. «Ябедник», ловкий жулик, специалист по судебным процессам Праволов хочет отнять без всяких законных оснований имение у честного, прямодушного офицера Прямикова; Праволов действует наверняка: он усердно раздает взятки судьям; председатель гражданской судебной палаты у него в руках, берет у него взятки и собирается даже породниться с ним, выдав за него свою дочь. Прямиков, твердо надеявшийся на свое право, убеждается в том, что с правом против взяток ничего не сделаешь. Суд уже присудил было его имение Праволову, но, к счастью, в дело вмешалось правительство, до сведения которого дошли безобразия гражданской палаты и Праволова. Последний арестован, а члены суда отданы под суд; Прямиков женится на судейской дочери, добродетельной Софии, которую он любит и которая любит его.

Тема «Ябеды» - разгул произвола и грабежа чиновников, тема острая, злободневная, нужная во времена Капниста, да и значительно позднее, в XIX в., не потерявшей своего интереса. Комедия была написана в 1790-х годах, в пору окончательного укрепления бюрократического и полицейского аппарата, созданного Потемкиным, потом Зубовым и Безбородко и, наконец, особенно расцветшего при Павле I. Бюрократия была издавна врагом независимой общественной мысли; бюрократия осуществляла произвол деспота и повторяла его в меньших масштабах «на местах». Бюрократию, верных правительству людей, купленных тем, что им была предоставлена возможность безнаказанно грабить народ, противопоставило правительство попыткам создать и организовать дворянскую передовую общественность. Путы канцелярий, подьяческих уловок «ябеды» чувствовал на себе даже дворянин, если он сам не хотел или не мог войти сотоварищем в круговую поруку властей, высших или низших, если он не мог быть вельможей и не хотел быть каким-нибудь заседателем-взяткобрателем. На «ябеду», т.е. на бюрократию, на дикий произвол ее, подкупность, самоуправство напал Капнист в своей комедии также с позиций дворянской общественности. Резкость и убедительность сатиры Капниста, ее направленность против зла, угнетавшего весь народ, делали ее явлением широкого социального значения. В самом деле, «Ябеда» заключает немало штрихов очень метких и очень сильных. Прямо-таки страшна показанная в ней картина безнаказанного, открытого, наглого хозяйничания судебных чиновников в губернии.

Необычайно сильны две центральные сцены комедии: пирушка чиновников в III действии и судебное «заседание» в V действии. Вакханалия взяток, невежества, безобразного хамства, полного презрения к закону, упоение своей безнаказанностью, – все это раскрывается в вопиющих чертах, когда чиновники, упившись «дареным» вином, распоясываются и цинично щеголяют своим безобразием. И вот когда пьянство в разгаре, прокурор Хватайко запевает песенку, а все его сотоварищи по узаконенному грабежу подпевают. Эта песенка стала знаменитой; вот ее начало и припев:

Бери, большой тут нет науки; Бери, что только можно взять; На что ж привешены нам руки, Как не на то, чтоб брать?

Любопытно, что первоначально это место комедии было несколько иным – и не менее остросатирическим. Когда чинуши упились и их безобразие дошло до предела, хозяин, председатель палаты, приказал петь своей дочери, воспитанной в Москве идеальной девице; и вот эта девица пела, среди пьянства и разгула варваров, грабящих отечество, пела то, чему ее научили в столице, умильную похвальную оду Екатерине II. Контраст слов песни и окружающего должен был произвести эффект необыкновенно сильный. При этом судьи подхватывали последние слова такой «отсебятиной»:

Помути, господь, народ, Да накорми воевод!

Когда это было написано, была жива Екатерина; после ее смерти оставить текст в таком виде было невозможно; заменить оду Екатерине одой Павлу Капнист не решился. Появилась песня Хватайки.

Не менее злую сатиру представляет сцена суда, когда перед зрителем раскрывается воочию картина наглого беззакония, осуществляемого с величайшим спокойствием и даже с каким-то безразличием. И эта сцена пересыпана рядом живых деталей, вызывающих и смех, и негодование.

Действие «Ябеды» происходит в провинциальном городе; но картина произвола и развращения бюрократического аппарата, заключенная в комедии, построена как типическая. Судебная палата, изображенная в «Ябеде», – образ всей администрации, всего суда, всего российского императорского правительственного аппарата в целом. В этом прежде всего сила комедий Капниста, и этим она предсказывает «Ревизора», с которым имеет и в других отношениях некоторые общие черты.

Капнист вполне отдает себе отчет в типичности изображаемых им судейских нравов; отдавали себе в этом отчет и правительственные лица, и сам царь Павел, запретивший пьесу. Капнист знает, что бюрократизм и произвол расцветают безнаказанно, что практика властей делает их не случайностью, а неизбежной особенностью режима. Характерен в этом отношении конец комедии. Действующие лица комедии вовсе не считают, что решение сената об отдаче членов гражданского суда под суд уголовной палаты – нечто опасное. И в заключение Анна заявляет, что и на худой конец награбленное останется у грабителя; худшее, что угрожало взяточникам, по практике эпохи, – это ошельмование, насильственная отставка, но с сохранением «благоприобретенного» имения; «лозунг» взяточников, заканчивающий комедию, таков:

Жить ябедой и тем: что взято, то и свято.

Впрочем, несмотря на всю постановку вопроса, сам Капнист не имеет в виду потрясать основы российского государственного строя. Он против бюрократического режима, но социальные основы дворянской монархии для него святы. «Законы святы, но исполнители – лихие супостаты», – вот известная формула, предложенная Капнистом в «Ябеде». Тем не менее сила его сатиры была так велика, что жало ее – для зрителя – направлялось именно против всего строя в целом.

Как и две комедии Княжнина, «Ябеда» написана в стихах; Капнист хотел поднять этим значение своей пьесы, поскольку именно большая пятиактная комедия в стихах воспринималась в классической традиции как жанр более серьезный, более ответственный в идейном смысле, чем небольшая прозаическая комедия. Капнист выдерживает в «Ябеде» правила и каноны классицизма самым тщательным образом. Впрочем, он истолковывает эти каноны не совсем так, как они применялись во Франции в пору развитого классицизма, а скорее ближе к тому, как они оформились в комедиях Княжнина.

«Ябеда» – не «комедия характеров» и совсем не «комедия интриги». Это комедия социальная; ее задача – пропагандировать политическую мысль, показав не отдельного типического человека, зараженного таким-то пороком, а показав типическую среду. И в этом отношении Капнист следует не столько буржуазной драматургии Запада, сколько традиции, уже созданной Фонвизиным, определившим тип русской драматической сатиры на много десятилетий вперед. У Капниста, как у Фонвизина, на сцену проникает быт. Собирательные «массовые» сцены, вроде судейской пирушки, чрезвычайно показательны в этом смысле. 28 . Жанр комической оперы в русской литературе второй половины XVIII века.

Комическая опера - драматическое произведение в жанре комедии с музыкой в виде вставных арий, дуэтов, хоров, куплетов. Возникла во Франции и достигла расцвета во второй половине XVIII в. в творчестве Ш.- С Фавара, М.-Ж. Седена. Ж.-Ж. Руссо. В России первые оригинальные комические оперы появились в 70-е и стали популярны в 80-90-е годы XVIII в. Становление этого жанра в русской литературе было связано с развитием интереса к отечественной истории, фольклору и национальному быту, с утверждением крестьянской темы в искусстве и формированием русского театра, также, в известной степени, влиянием французской музыкальной и театральной культуры. В России было создано около 70 оригинальных комических опер, над которыми работали около 30 писателей и 20 композиторов. Среди авторов комических опер были известные литераторы той эпохи - И.А Крылов. В.И. Майков, Н.А. Львов, Г.Р. Державин, Я.Б. Княжнин, М.Б. Херасков, В.А. Левшин, Екатерина II. К самым значительным произведениям этого жанра относят «Анюту» М. И. Попова (1772), «Розану и Любима» Н.П. Николева (1776), «Несчастье от кареты» Я.Б. Княжнина (1779), «Мельника - колдуна, обманщика и свата» А.О. Аблесимова (1779), «Санкт-Петербургский гостиный двор» М.А. Матинского (1781). Источниками сюжетов для русских драматургов служили произведения как отечественной, так и переводной литературы («Ставленник» М. Чулкова, «Ставленник» Я. Соколова, «Деревенский колдун» Ж.-Ж. Руссо, «Мельник - колдун, обманщик и сват» А.О. Аблесимова). Народные песни были заимствованы из сборников В. Трутовского, М. Чулкова, Н. Львова. Комическая опера развивалась по двум основным направлениям. Обличительное начало в развитии жанра было связано с осуждением злоупотреблений крепостников, с осмеянием невежества дворян и церковнослужителей, алчности чиновников и купцов (пьесы И. Крылова, М. Матинского, Н. Николева).

Жанр комической оперы имел свою развитую типологическую систему. Различают такие виды опер, как бытовые, пасторальные, сказочно-авантюрные, дидактические и др., по форме речевого выражения - прозаические и стихотворные. Зародившись как средний жанр литературы классицизма («Анюта» М. Попова – крестьянск девушка любит дворянина – конфликт на почве неравенства), комическая опера испытала на себе воздействие сентиментализма («Деревенский праздник» В. Майкова – принцип антитезы: порочный город и идиллич жизнь крестьян на лоне природы) и предромантизма («Новгородский богатырь Боеслаевич» Екатерины II). В ходе развития этот жанр вступал во взаимодействие с различными формами драмы и лирики - слезной комедией, трагедией, идиллией и др. При постановке комических опер использовались музыка и балет, хоровое пение и живопись. Конфликт в комической опере внешне носил социальный характер (столкновение облеченного властью и богатством человека с человеком бесправным и бедным), однако его разрешение обычно переводилось в нравственно-этический план, кончалось раскаянием злодея. В основе конфликта лежал поиск социальной гармонии, мысль о неизбежном наказании порока и торжестве добродетели. Комические оперы - своеобразные социальные утопии XVIII в.

Сюжеты опер однотипны; для них характерны наличие любовного треугольника, мотивы сватовства и похищения невесты, изображение купеческого обмана и чиновничьих плутней, галломании и произвола дворян; однако для них обязателен счастливый конец. Представители обличительного направления в развитии жанра предпочитали разрабатывать сюжеты из современной им жизни России, в то время как для писателей охранительного направления был свойственен интерес к событиям прошлого: они часто переносили действие в условный мир рыцарских подвигов, в мир русских былин и сказок.

Обычно комические оперы отличались небольшим объемом, состояли из 1-3 актов. Основой микроструктуры пьес было явление. Главные герои комических опер, как правило, - представители третьего сословия: крестьяне, купцы, мещане, солдаты, мелкие чиновники. Дворяне чаще всего выступали в виде антигероев, создавали драматургический фон, символизируя некое социальное зло. Ведущими принципами создания системы образов в комической опере были нравственный (добродетельные и жестокосердные герои) и социальный (дворяне и люди третьего сословия), при этом часто соблюдался принцип парности образов. В отличие от статичных женских образов комедий, в комической опере женские персонажи активны, успешно противостоят жизненным невзгодам и одерживают победу в борьбе за свою любовь. Если в комедиях крестьяне изображались обычно в виде глуповатых слуг или невежественных земледельцев, то в комических операх это люди высоких чувств, глубоких нравственных понятий, поэтические натуры, близкие к миру природы и музыкально одаренные. В комических операх особо хорошо был разработан образ плута (Семен в «Розане и Любиме» Николева, Мельник в «Мельнике-колдуне» Аблесимова, Степан и Афанасий в «Несчастье от кареты» и «Сбитенщике» Княжнина). С этими образами, восходящими к традициям народного балаганного театра и отличающимися многогранностью, обладающими чертами одновременно и положительных, и отрицательных героев, в пьесах было связано движение и разрешение интриги. Герои комических опер часто носили «говорящие» имена и фамилии, например: офицер Болтай, купец Сквалыгин, девица Хавронья, подьячий Крючкодей, помещица Новомодова. В комической опере господствовали две стилевые стихии: разговорно-бытовой язык третьего сословия с использованием диалектных особенностей и специфически «народной» лексики и книжно-литературный язык дворянства. В основе речевой структуры комической оперы лежат диалог и тетралог, в то время как полилоги и монологи встречаются редко, что связано с законами жанра, культивировавшего разработку сюжетного любовного треугольника. 29. Творчество М.М. Хераскова. Общая характеристика.

Михаил Матвеевич Херасков стоял во главе группы литераторов, считавших себя учениками Сумарокова и объединившихся вокруг Московского университета и журнала «Полезное увеселение», издававшегося при университете под руководством Хераскова с января 1760 по июнь 1762 г.

Поэт, прозаик, Михаил Херасков родился 25 октября (6 ноября) 1733 году в Переяславле на Полтавщине. Из аристократического рода. Сын румынского боярина, переселившегося вместе с Дмитрием Кантемиром в Россию, М. Херасков воспитывался в доме своего отчима князя Никиты Трубецкого, который был связан с Кантемиром, Ломоносовым и Сумароковым. Михаил, как и Александр Сумароков, учился в Шляхетном корпусе в Петербурге, который окончил в 1751 году. Его ожидала блестящая карьера. Однако Херасков предпочел связать свою жизнь и деятельность с Московским университетом.

В 1775 г. он поступает в штат университета, где работает до своей отставки (1802) в качестве заведующего библиотекой, типографией, издательством университета, а затем становится директором университета и его куратором (попечителем). Выбор Хераскова был обусловлен его стремлением служить просвещению России. В 1767 г. добился преподавания в университете на русском языке, способствуя развитию культурных учреждений университета.

Литературные интересы появились у Хераскова еще во время учебы в корпусе, где он начал писать стихи. С 1760 г. под руководством Хераскова издается первый литературный журнал «Полезное увеселение», издание еженедельное на протяжении двух лет, остальные полгода — ежемесячное, участники которого, как писал Херасков, стремились «к защищению добродетелей, обличению пороков, увеселению общества». Ставя целью обличать пороки, журнал занимал особую позицию по сравнению с «Трудолюбивой пчелой», ему была чужда социальная острота сатиры Сумарокова.

В журнале сотрудничало около 30 литераторов. Среди них и те, кто не связан с университетом. Группировавшиеся вокруг «Полезного увеселения» писатели пропагандировали на страницах журнала искусство независимых дворян, приверженность к изящной словесности. Основное место в журнале отводилось стихам. Кроме стихов, из которых иногда состоял целый номер журнала, печатались беллетристические произведения на нравственно-этические темы, философические анекдоты, нравоучительные статьи. В многочисленных любовных элегиях, посланиях, идиллиях, анакреонтических и философских одах они предпочитали обличению пороков воспевание добродетели, отрицание морального зла, прославление сладостной жизни на лоне природы, которую они противопоставляли житейской суете, погоне за богатством, карьерой.

В лирике Хераскова идеализируется патриархальная жизнь людей, не знающих цивилизации, которая несет с собой развращающее зло. В этом смысле характерна его элегия «На человеческую жизнь», напечатанная в «Полезном увеселении». В ней поэт, выражая неудовлетворенность современной русской жизнью, восхваляет жизнь предков.

В стихах Хераскова звучит мотив ухода от общества, от городской шумной жизни на лоно природы, в мир спокойствия и тишины. В стихотворении, которое так и называется «Тишина», поэт рисует идиллическую картину подобной жизни, причем, как это свойственно и поэтам его школы, идеализация сельской жизни оборачивается идиллическими картинами жизни крестьян.

Херасков осуждает погоню за чинами и деньгами. Его идеал — образованный дворянин, посвятивший себя высоким материям: науке, культуре, моральному самосовершенствованию. И мотивами своей поэзии, и легкой плавностью изящного стиха Херасков предваряет сентиментальные стихи и «новый слог» Карамзина.

Создавая трагедии по всем правилам поэтики классицизма («Борислав» — политическая трагедия, «Пламена»), Херасков явился зачинателем сентиментализма и в драматургии. В «Венецианской монахине», написанной в 1758 г., Херасков разрешает этическую проблему иначе, чем этого требовала трагедия классицизма. Образом Занеты он доказывает право человека на счастье и любовь вопреки чувству долга, в данном случае монашескому обету.

В 1774 г. он пишет пьесу «Друг нещастных» — «слезную драму», в которой действуют несчастные, но добродетельные бедняки, вызывающие сочувствие и помощь благородных дворян. В духе новых настроений Хераскова один из героев драмы, дворянин Пречест, обращается к бедной девушке Милане, на которой он хочет жениться, со словами: «Позвольте мне, скрывшись между вами от света, вкушать жизнь благополучную». К «слезным драмам» относится и его пьеса «Гонимые».

В творческой практике М. М. Хераскова сказалась внутренняя противоречивость, вызванная стремлением примирить традиционные каноны классицизма с новыми литературными веяниями, которые прежде всего проявились в преодолении абстрактности в создании образов, в стремлении к раскрытию внутреннего мира человека, его психологического состояния с помощью новых образных и стилистических средств. Начавшаяся с 1753 г. литературная деятельность Хераскова была весьма многообразной и плодовитой. Он пишет стихотворные, драматургические произведения, разрабатывает жанр эпической поэмы, пишет политико-нравоучительные романы, таков, в частности, роман, изданный им в 1768 г., «Нума Помпилий», в котором Херасков выступает сторонником просвещенной монархии.

Характерные для творчества Хераскова моралистические тенденции и вера в то, что в результате нравственного усовершенствования каждой личности возможно достигнуть блага на земле, были достаточно консервативны, но даже пассивная оппозиция самодержавно-бюрократической политике правительства придавала независимый характер его личности и творческой деятельности. Херасков проявлял неустанную заботу о развитии просвещения, помогая молодым литераторам, в частности Богдановичу, найти свое место в литературе.

Литературный салон Хераскова и его жены Елизаветы Васильевны, писавшей стихи, был очень популярен среди литераторов. Усилившиеся после пугачевского восстания религиозно-нравственные тенденции в творчестве Хераскова закономерно привели его к сближению с масонами, в которых он увидел силу, способную противостоять растущему «безверию». Это нашло отражение и в последних романах Хераскова «Кадм и Гармония» (1786) и «Полидор, сын Кадма и Гармонии» (1794), в которых писатель выражает масонские взгляды и неприязнь к «дерзновенным вольнодумцам». Романы эти не отличаются художественностью, но знаменуют отход от рационалистической прозы классицизма к чувствительности, свойственной новому литературному стилю — сентиментализму. 30. Творчество Д.И. Фонвизина. Общая характеристика. Комедия «Бригадир»: традиции и новаторство.

Фонвизин дал очень живо типы современного ему дворянского общества, дал яркие картины быта, хотя построена комедия «Бригадир» по старым классическим образцам (соблюдены единство места, времени, резкое деление героев на положительных и отрицательных, 5-актный состав пьесы).

В развитии действия Фонвизин следовал французской классической теории, обрисовке характеров учился у Мольера, Гольберга, Детуша, Скаррона; толчок к созданию комедии на национальные темы был дан Лукиным (его комедией «Мот, любовью исправленный» и его критическими замечаниями о том, что нужно писать комедии «в наших нравах»).

Лучшие произведения Фонвизина ярко и правдиво отражали жизнь, будили умы и помогали народу бороться за изменение своего тяжелого положения.

Перу Д. И. Фонвизина принадлежат – наиболее известные современному читателю комедии "Недоросль" и "Бригадир", "Всеобщая придворная грамматика", автобиография "Чистосердечное признание в делах моих и помышлениях", "Выбор гувернера", «Разговор у княгини Халдиной». Кроме того, Фонвизин служил переводчиком в иностранной коллегии, поэтому весьма охотно переводил зарубежных авторов, например, Вольтера. Составил «Рассуждение о истребившейся в России совсем всякой форме государственного правления и от того о зыблемом состоянии как империи, так и самых государей», где критиковал картину деспотического режима Екатерины. Из публицистики можно назвать «Рассуждение о непременных государственных законах», где он предлагал не искоренить крепостное право полностью, а просто облегчить участь крестьян.

Особый вклад Фонвизин внес и в литературный язык своей эпохи, который был взят на вооружение последователями и активно использовался в дальнейшем в литературных произведениях. В языке его прозы широко используется народно-разговорная лексика и фразеология; в качестве строительного материала предложений выступают различные несвободные и полусвободные разговорные словосочетания и устойчивые обороты; происходит столь важное для последующего развития русского литературного языка объединение “простых российских” и “славянских” языковых ресурсов.

Им разрабатывались языковые приемы отражения действительности в ее самых разнообразных проявлениях; намечались принципы построения языковых структур, характеризующих “образ рассказчика”. Наметились и получили первоначальное развитие многие важные свойства и тенденции, которые нашли свое дальнейшее развитие и получили полное завершение в пушкинской реформе русского литературного языка.

Фонвизин был первым из русских писателей, который понял, описав сложные взаимоотношения и сильные чувства людей просто, но точно, можно достичь большего эффекта, чем с помощью тех или иных словесных ухищрений. Нельзя не отметить заслуг Фонвизина в разработке приемов реалистического изображения сложных человеческих чувств и жизненных конфликтов.

Использует слова эмоционально-оценочного значения: душевный, сердечный, развращенный тиран. Фонвизин избегает натуралистических крайностей низкого стиля, которых не могли преодолеть многие современные выдающиеся комедиографы. Он отказывается от грубых, нелитературных речевых средств. При этом постоянно сохраняет и в лексике, и в синтаксисе черты разговорности. Об использовании приемов реалистической типизации свидетельствуют и колоритные речевые характеристики, созданные путем привлечения слов и выражений, употреблявшихся в военном быту; и архаическая лексика, цитаты из духовных книг; и ломанная русская лексика.

Между тем язык комедий Фонвизина, несмотря на свое совершенство, все же не выходил за рамки традиций классицизма и не представлял собой принципиально нового этапа в развитии русского литературного языка. В комедиях Фонвизина сохранялось четкое разграничение языка отрицательных и положительных персонажей. И если в построении языковых характеристик отрицательных персонажей на традиционной основе использования просторечия писатель достигал большой живости и выразительности, то языковые характеристики положительных персонажей оставались бледными, холодно-риторичными, оторванными от живой стихии разговорного языка.

В отличие от языка комедии язык прозы Фонвизина представляет собой значительный шаг вперед в развитии русского литературного языка, здесь укрепляются и получают дальнейшее развитие тенденции, наметившиеся в прозе Новикова. Произведением, ознаменовавшим решительный переход от традиций классицизма к новым принципам построения языка прозы в творчестве Фонвизина, явились знаменитые “Письма из Франции”.

В “Письмах из Франции” Довольно богато представлена народно-разговорная лексика и фразеология, особенно те ее группы и категории, которые лишены резкой экспрессивности и в большей или меньшей степени близки к “нейтральному” лексико-фразеологическому слою: “С приезда моего сюда я ног не слышу…”; “Мы изрядно поживаем”; “Куда не поди, везде полнешенько”.

Есть также слова и выражения, отличные от приведенных выше, они наделены той специфической экспрессивностью, которая позволяет квалифицировать их как просторечные: “Оба сии местечка я даром не возьму”; “При въезде в город сшибла нас мерзкая вонь”.

Выработанные в “Письмах из Франции” черты литературного языка получили дальнейшее развитие в художественной, научной, публицистической и мемуарной прозе Фонвизина. Но два момента все же заслуживают внимания. Во-первых, следует подчеркнуть синтаксическое совершенство прозы Фонвизина. У Фонвизина мы находим не отдельные удачно построенные фразы, а обширные контексты, отличающиеся разнообразием, гибкостью, стройностью, логической последовательностью и ясностью синтаксических конструкций. Во-вторых, в художественной прозе Фонвизина получает дальнейшее развитие прием повествования от лица рассказчика, прием создания языковых структур, служащих средством раскрытия образа. Анализ различных произведений Д. И. Фонвизина позволяют говорить о, безусловно, важной роли его в становлении и усовершенствовании русского литературного языка.

Подлинным рождением оригинальной драматургии Фонвизина, как и национально-русской художественной драматургии вообще, является написанная им через несколько лет после «Кориона» комедия «Бригадир».

Начиная с «Бригадира», Фонвизин раз навсегда отказывается в своей драматургии от явно стеснявшей его стихотворной формы. Подобно Сумарокову, он начинает писать свои комедии прозой.

«Бригадир» Комедия Фонвизина «Бригадир» написана в 1869 г., издана впервые в 1883 или 1886 году. Поставлена комедия была в 1880 г.

Бригадир показала то новаторство, которое характеризует драматургию Фонвизина в деле создания русской национальной комедии. Бригадир – комедия, которая по-прежнему основывается на мотиве сватовства, т.е. два семейства (Советника и Бригадира) хотят породниться, выдать дочь Советника Софью за сына Бригадира Ивана. С этой целью семейство Б приезжает в имение С (действие происходит именно здесь) с тем, чтобы организовать помолвку и будущую свадьбу. НО Софья при этом любит молодого человека по фамилии Добролюбов (говорящая фамилия, типичная для комедий). Добр. Кажется отцу Софьи недостаточно хорошим женихом – он беден. Отец не согласен на этот брак, топит за Ивана. Стандартная интрига, распространённая в комедиях: есть девушка, истинный и ложный жених, и с течением действия ложный должен саморазоблачиться и невеста соединяется с нужным парнем. Но! Конфликт осложняется тем, что привезённый в имение Советника в качестве жениха Иван влюбляется в жену Советника Советницу. Советница, в свою очередь, влюбляется в Ивана. В неё же влюбляется отец Ивана, Бригадир, а Советник, в свою очередь, влюбляется в жену Бригадира Бригадиршу. Т.о., возникает переплетение любовных взаимоотношений так, что каждый герой оказывается участником любовной страсти. Вовлекаются все персонажи, создаётся общая, единая интрига. Комизм сцен объяснений. Кроме Ивана и Советницы, пылающих друг к другу взаимной страстью.Иван влюбился во французский свет, употребляет френч и к месту и не к месту, пытается жить по законам парижского светского общества; Советница – модница, щеголиха, очень страдает от необходимости житья в поместье, хочет вращаться в вихре светской жизни, обожает лоск французского света… Нашли друг друга, в общем. Галломан – не тот, кто просто любит всё французское; это люди, которые из всего французского любят только образ жизни парижского светского общества и используют в своей речи светский французский жаргон. Не знатоки и почитатели, а щёголи. Галломан ненавидит всё русское!

Иван страдает, что родился русским и вынужден жить в России. Он не хочет осквернять свои уста русской речью и говорит с отцом по-французски, даже зная, что отец не понимает его. Фактически только Советница и Иван понимают друг друга.

Советник, пытаясь объясниться в любви Бригадирше, Бригадир, пытаясь объясниться в любви Советнице терпят крах непонимания. Их объекты страсти совершенно не понимают, чего от них хотят.

Это любопытная в плане построения комедия. Комические взаимоотношения: Бригадир, отставной военный, с тупой, ограниченной, меркантильной, целиком погружённой в хозяйство женой влюбляется в пустую кокетку Советницу потому, что видит в ней антитезу собственной жене. И наоборот, Советник, уставший от своей вечно погружённой в моду и флёр жены, видит Бригадиршу и понимает, что вот она, женщина, достойная его внимания. Это хозяйка, рачительная и заботливая, с ней можно поговорить о планах на посевную… При этом мужчины рассматривают объект своей страсти от противного к тому, что имеют, и поэтому не замечают там того, что действительно есть, а создают некую контрастную иллюзию, которую считают реальностью.

По ходу дела герои признаются друг другу в любви и все не понимают друг друга, кроме Ивана и Советницы, которые вполне понимают друг друга, но всё равно осознают, что не могут быть вместе.

В результате эта череда взаимных объяснений становится известна всем. Получается, что все узнают всё про всех. В негодовании Бригадир увозит своё семейство из имения советника, разрушается изначальная идея поженить детей. В это же время выясняется, что Добролюбов становится владельцем двух тысяч душ (выигрывает судебный процесс), и становится видным женихом. Советник теперь соглашается на брак его с Софьей.

Здесь хорошо: 1. Нет никаких «указов сверху», бога из машины и прочего искусственного разрешения конфликта; всё само разрешается. Добродетель торжествует, Софья утрачивает ложного жениха(Ивана) и соединяется с истинным. Получается, что в конце пьесы Фонвизин сосредотачивает внимание на том, что наказание порока изнутри самого порока и происходит.

В финале, когда советник и советница произносят аналогичные реплики, которые как раз показывают торжество добродетели и наказания порока. Советник говорит: Будьте вы благополучны. (Д. и Софье, которым желает счастья). А я за все мои грехи довольно Господом наказан, я гиенна. Советница: Я желаю вам счастливой фортуны, а я до смерти страдать осуждена, вот мой тартар. Гиенна(советница),Тартар(советник). В своих репликах намекают на то, что их наказание вполне адского формата воплотит в жизнь ворая половинка. Оба будут до конца жизни вспоминать друг другу увлечения Иваном и Бригадиршей. Получается, что их наказание – в них самих, и они сами прекрасно это всё реализуют.

Это не конец. Последняя реплика несколько портит прекрасный финал. Последняя реплика принадлежит Советнику и имеет ужасную ремарку к партеру (предполагается, что он обращается в зрительный зал). Ужасна потому, что это неправдоподобно. Это даёт нам повод понять, насколько сложной была задача Фонвизина, который и так преуспел в трансформации драматического жанра. Реплика: говорят, что с совестью жить худо, а я сам теперь узнал, что жить без совести всего на свете хуже.

Понятно, что никто не верит Советнику, и он не производит впечатление того, кто способен понять, как ужасно быть без совести. Комедия, всё-таки, тоже про идеалы, стремится показать движение к идеалу. В то время комедия несла в себе новые, глубоко новаторские принципы драматургического искусства в целом. «Бригадир» – 1-ая русская бытовая комедия, в которой жизненные ситуации, быт выведены на сцену. Показана домашняя жизнь (дом Советника!), здесь пьют чай, играют в карты и т.д. Уже с поднятия занавеса зритель оказывался погруженным в обстановку, поражавшую жизненной реальностью В мирной картине домашнего уюта все значимо и одновременно все натурально – и деревенское убранство комнаты, и одежда персонажей, и их занятия, и даже отдельные штрихи поведения.

Постепенно от действия к действию духовные интересы персонажей раскрываются с различных сторон, и шаг за шагом обнажается своеобразие художественных решений, найденных Фонвизиным в его новаторской пьесе. Традиционный для жанра комедии конфликт между добродетельной, умной девушкой и глупым женихом осложнен одним обстоятельством. Родственность Ивана всем остальным персонажам вскрывается драматургом уже в первом действии, где они высказываются о вреде грамматики: каждый из них считает изучение грамматики ненужным делом, к умению достигать чинов и богатства она ничего не прибавляет.

Эта новая цепь откровений, обнажая интеллектуальный кругозор главных героев комедии, подводит нас к пониманию основной идеи пьесы. В среде, где царствуют умственная апатия и бездуховность, приобщение к европейской культуре оказывается злой карикатурой на просвещение. Нравственное убожество Ивана, гордящегося своим презрением к соотечественникам, под стать духовному уродству остальных, ибо их нравы и образ м ыслей, в сущности, столь же низменны.

И что важно, в комедии эта мысль раскрывается не декларативно, а средствами психологического самораскрытия персонажей. Если раньше задачи комедийной сатиры мыслились в основном в плане выведения на сцене персонифицированного порока, например «скупости», «злоязычия», «бахвальства», то теперь под пером Фонвизина содержание пороков социально конкретизировалось. Сатирическая памфлетность «комедии характеров» Сумарокова уступила место комически заостренному исследованию нравов общества. И в этом главное значение фонвизинского «Бригадира». 31. Комедия Д.И. Фонвизина «Недоросль» в истории русской драматургии XVIII века: своеобразие конфликта, система персонажей, способы создания комического эффекта.

Комедия «Недоросль» была написана Д. И. Фонвизиным в 1782 году и до сих пор не сходит со сцены. Она является одной из лучших комедий автора.

Комедия Фонвизина «Недоросль» - вершина идейно-художественного творчества писателя-сатирика; 1ая социально-политич. комедия, пронизанная антикрепостническим пафосом; комедия, в к-рой побеждает реалистический принцип видения и отражения характеров, хотя и в этой комедии преодолеть окончательно традиции классицизма Ф-ну не удалось. В «Н.» нарушена замкнутость комедийного жанра: рядом с комическими сценами – серьёзные, поучительные разговоры, подчас драматические ситуации, характеры в комедии социально детерминированы. На момент своего создания, «Недоросль» стала важным шагом в развитии русской литературы, в частности, русской драматургии. Фонвизин создает новый жанр социально-политической комедии, гармонично совместившей в себе ряд реалистичных сцен, изображенных с иронией, сарказмом, смехом, из жизни заурядных представителей дворянства с просветительскими проповедями о добродетели, морали, необходимости воспитания в себе лучших человеческих качеств. При этом поучительные монологи не отягощают восприятия пьесы, а дополняют произведение, делая его более глубоким. Краткое содержание: В рассказе описывается жизнь одной деревенской семьи по фамилии Простаковы. У барыни Простаковой был сын по имени Митрофан. Мать заказала ему кафтан у портного. После чего разозлилась на портного. Потому что кафтан был узким для 16 – летнего Митрофана. Портной Трижка оправдывался, как мог. Но барыня слушать не стала. Ее муж господин Простаков был послушным человеком. В этот раз он высказал свои взгляды насчет узкого кафтана. Также свое мнение высказывает Тарас Скотинин, являющийся братом госпожи. Кафтан сшили для Митрофана ко дню обручения Тараса и Софьи. Софья была родственницей отца Митрофана и жила у них дома. Ее вырастила мать в Москве, а отец скончался. Но полгода назад умерла и мать девушки. После кончины Простаковы взяли ее к себе. Сама Софья не знала, за кого должна выйти замуж.

Через определенное время Софья получает письмо от пропавшего дяди. Тут Простакова расстроилась. Поскольку ее надежды на свадьбу не оправдались. Простакова обвинила Соню в обмане. Но проверить свои догадки не могла. Поскольку она, ее муж и брат не умели читать. Прочитать письмо помог сосед Правдин. В письме было написано, что дядя оставляет своей племяннице все свое состояние. Узнав такую новость, Простакова решает женить на Софьи своего недоросля сына Митрофана. К Правдину приехал его друг Милон, который был офицером. Милон был влюблен в одну девушку, которая осталась сиротой. Но об этом он не рассказывает своему товарищу. Его возлюбленной была Софья. Они встретились и очень сильно обрадовались. Потом Софья рассказывает о скором замужестве за Митрофана. Милон начинает ревновать. Его ревность утихает, когда он узнает о недоразвитости Митрофана.

Узнав об отказе женитьбы, Скотинин приходит в бешенство и набрасывается на Митрофана. Его заслоняет его няня Еремеевна. Учителя приходили сами к Митрофану. Но Митрофан выражает недовольство и говорит, что не хочет учиться. Простакова узнала, что него напал Тарас. Она утешила сына и сказала, что он скоро женится. В селение приезжает дядя Софьи. По дороге он встретился с Правдиным, и они поговорили.

Дядя Стародум приехал освободить Софью от этих невежд Простаковых. Он встретился с племянницей и обещал ее освободить. В это время в комнату вошли Тарас и Простакова. Брат с сестрой там же подрались. Узнав, что приехал богатый дядя Софьи Простакова начинает льстить и проявляет гостеприимность. Простакова рассказала гостю о скорой свадьбе. Стародум категорически против свадьбы. Он обещал, что скоро он увезет Софью в Москву и выдаст ее замуж за достойного человека. От такого заявления Софья очень сильно расстроилась. Потом дядя ей объяснил, что она сама вольна в своих решениях. Простакова расхваливает своего сына и об его образовании.

В конце Стародум, его племянница и Милон уехали из города. А семья Простаковых остались в своей деревне. В произведении — два конфликта. Основной из них — любовный, так как именно он развивает действие комедии. В нем участвуют Софья, Митрофанушка, Милон и Скотинин. По-разному относятся герои к вопросам любви, семьи, брака. Стародум хочет видеть Софью замужем за человеком достойным, желает ей взаимной любви. Простакова хочет женить Митрофана выгодно, загрести Софьины деньги. Девиз Митрофана: «Не хочу учиться, хочу жениться». Эта фраза из комедии «Недоросль» стала крылатой. Переростков, которые ничего не хотят делать, не хотят учиться и мечтают лишь об удовольствиях, называют Митрофанушками.

Другой конфликт комедии — социально-политический. Он затрагивает очень важные вопросы воспитания и образования, нравственности. Если Стародум считает, что воспитание идет от семьи и главное в человеке честность и благонравие, то Простакова убеждена в том, что важнее, чтобы дитя было сыто, одето и жило в свое удовольствие. Комедия «Недоросль» написана в традициях русского классицизма. В ней соблюдены практически все основные черты классицизма как литературного направления. Здесь присутствует и строгое деление героев на положительных и отрицательных, использование говорящих фамилий и применение правила трех единств (единство места, времени и действия). Единство места соблюдается, так как все действие комедии происходит в деревне Простаковых. Поскольку оно длится в течение 24 часов, то соблюдается единство времени. Однако наличие двух конфликтов в комедии нарушает единство действия. Все герои комедии Фонвизина «Недоросль» условно делятся на положительных и отрицательных. К отрицательным относится семейство Простаковых. Людей нравственных, положительных представляют Правдин, Стародум, Софья и Милон. Отрицательные персонажи получились у Фонвизина более живыми. Они говорят простым разговорным языком, в котором присутствует иногда даже бранная лексика. Язык Простаковой не отличается от языка крепостных, в ее речи много грубых слов и простонародных выражений. Цыфиркин в своей речи использует выражения, которые употреблялись в военном быту, а Вральман говорит ломаным русским языком. Правдин, Софья, Стародум и Милон – представители, так называемого «нового» времени, эпохи Просвещения. Нравственные составляющие их души – ничто иное, как добро, любовь, тяга к знаниям и сострадание. Простаковы, Скотинин и Митрофан – представители «старого» дворянства, где процветают культ материального благополучия, грубость и невежество. Среди средств создания комического эффекта в комедии "Недоросль":

-- «говорящие» фамилии и имена отрицательных персонажей, с помощью которых автор с самого начала указывает на основные черты характеров действующих лиц.

ПРОСТАКОВЫ. Все семейство -- мать, отец и сын -- представляет собой "простых" в смысле необразованности и глупости людей.

Мать главного героя комедии Фонвизина "Недоросль" ПРОСТАКОВА -- простая до глупости, невежественная и грубая женщина;она везде ищет выгоду, ради чего льстит и лебезит, часто попадая впросак (на это тоже указывает фамилия).

Отец главного героя комедии ПРОСТАКОВ -- безвольный человек, слова которого никто не воспринимает всерьез, все в семье решает его жена, а он находится "при ней", остается только все терпеть. Ему так жить проще простого.

Сын этой семейки Простаковых -- такой же необразованный, очень похож на свою мать: недаром его имя Митрофан в переводе с греческого означает "подобный матери, найденный матерью".

Скотинин такой же глупый, невежественный, как и его сестра (такая же фамилия до замужества была у Простаковой).Фамилия указывают на их скотскую натуру.

Фамилия Вральман, состоящая из русского слова враль и немецкого Маnn (человек), раскрывает лживого и хвастливого человека.

-- речевая характеристика отрицательных героев.

В речи Простаковой много грубых, бранных слов, например: каналья, ведьма, дура бессчетная, воровская харя, рожа, чушка проклятая, бестия, болван. Она сама признается: "то бранюсь, то дерусь". Употребляет Простакова и просторечия (деушка, арихмети-ка, понежить), и вульгаризмы ("а ты, бестия, остолбенела, а ты не впилась братцу в харю, а ты не раздернула ему рыла по уши..."), и фразеологизмы просторечные (как за язык повешана, с одного маху вышибу из тебя дух, белены объелся). Все эти слова передают грубость, необузданность, жестокость Простаковой.

Митрофан и здесь подобен матери, в его арсенале есть "старая хрычовка, гарнизонная крыса" и много подобных.

Речь Скотинина связана со скотным двором, родными словами являются "свинья, поросята, хлевок".

-- создание комических ситуаций, например, сценка, связанная с обжорством Митрофана ("схватило после ужина"), разные определения слова "дверь" или "дурак" как прилагательного, "потому что оно прилагается к глупому человеку", уроки, на которых он иногда пытается показать свои знания. Комично выглядит сценка, когда здоровый детина в минуту, как ему кажется, грозящей опасности готов спрятаться за спину "мамушки" Еремеевны и оттуда грозить обидчику. А рассказанный сон, где Митрофан “жалеет матушку”, которая так устала, “колотя батюшку”. Вспомним сценку драки Простаковой со своим братцем. И смешно, и грустно.

--ирония и сравнения с животными (со свиньями и поросятами, с собаками и щенками) отрицательных персонажей: "к свиньям сильно пристрастились" они.

Комедия носит поучительный характер, имеет большое воспитательное значение. Оно заставляет задуматься о нравственных идеалах, об отношении к семье, любви к своему отечеству, поднимает вопросы образования, помещичьего произвола.

32 . «Россияда» М.М. Хераскова: историческая основа, историческое и мифологическое в поэтике, образы основных героев. В русскую литературу Херасков вошел как создатель национальной поэмы. Этот жанр считался венцом классицистической системы жанров. В России предпринимались попытки создания поэмы, но не увенчались успехом. Херасков восполнил этот пробел: центральным его произведением стала "Россияда", над которой он работал восемь лет. Содержанием "Россияды" становятся исторические события, связанные со взятием Иваном Грозным Казани. В них поэт видит торжество процесса освобождения России от последствий татаро-монгольского ига. Этот сюжет имел и современное звучание, поскольку поэма была написана в промежуток между первой и второй турецкой войной - войной с магометанством. Важнейшим вопросом для автора является проблема взаимоотношения паря и бояр, и в этом вопросе Херасков проявляет либерализм - он осуждает политику упрочения неограниченной самодержавной власти. Михаил Матвеевич Херасков в 1779 году публикует свою поэму «Россияда». Она, в отличие поэмы Ломоносова, обращается к изображению действия, более удалённого в прошлое. Главный герой не Пётр, поскольку Херасков решил, что о Петре писать ещё не наступило время.

«Россиа́да – первая эпическая поэма русской литературы, созданная Михаилом Херасковым по всем канонам классического жанра, написанная шестистопным ямбом. Имеет огромный объём: 12 песен, более 10 000 стихов. Сюжет посвящён взятию Казани русскими войсками Ивана Грозного в 1552 году.

Стремясь написать эпическую поэму, в которой событие было глобальном и значимым в российской истории, Херасков стремится осмыслить его в широкой исторической перспективе. В Россияде Херасков предпосылает историческое предисловие, в котором излагает свою историческую концепцию российской истории.

По этой концепции, Россия, поначалу Древнерусское государство, было сначала сильным, богатым, обширным, не уступало ни одной европейской державе, а потом начались проблемы, раздробления на удельные княжества, что привело к истощающим силы страны междоусобицам, распрям и в конечном счёте Россия утратила своё внутреннее благосостояние и международное значение. Под развалинами своими близ трёх веков лежала.

Возрождение России Херасков связывает с приходом к царствованию Иваном 3, но пока ещё сохранялось Казанское ханство, не была ликвидирована окончательно опасность национального порабощения, и только лишь с царствованием Ивана Грозного (с его Казанским походом) Херасков связывает великую перемену, произошедшую в России.

Именно поэтому он берёт за основу поэмы сюжет, связанный с походом Ивана 4 и с завоеванием Казани. При этом уже первые строки поэмы (которые, как и положено поэми, передают её краткое содержание) говорят об обширном и величественном замысле автора: движенье древних сил, труды кроваву брань и взятие Казани показать.

Из всей поэмы (в ней 12 песен) основному событию посвящено только 2 последних песни, всё остальное – перспектива, панорама всего-всего. Рассказ о пути войска, рассказ о том, что происходит в Казани, пока русское войско туда идёт. Экскурсы в историческое прошлое, как и в историческое будущее (которое между Иваном 4м и временем Хераскова).

Ограниченность сюжетных рамок казанского похода не мешает автору с большой широтой охватить исторические события. Россияду называют энциклопедией русской истории: там содержится история от первых князей до Екатерины 2.

Поэма начинается с картины тяжёлого времени в истории России, когда молодой Иван 4 только начинал своё правление, когда русский народ был охвачен тоской, татары нападали на южные области России, жечь деревни и церкви, а царь проводил время в лени и роскоши, не слыша страданий России. В какой-то момент олицетворённая страдающая Россия «возносит к небесам заплаканные очи» и обращается с просьбой к богу о защите и поддержку. Бог в ответ посылает Иоанну 4 в сонном видении тень его предка, святого князя Александра Тверского, которого когда-то убили в орде. Он эффектно появляется перед Иваном 4, в ванной, залитой кровью рубахе, чуть ли не с мечом, торчащим из груди. Рассказывает Ивану о том, как всё плохо, как страдает его страна, и что Иван, как государь, должен защитить свой народ от татар, поднять страну и заодно отомстить за предков, убитых в орде.

После этого Иван 4 просыпается совершенно преображённым, понимая, что надо что-то делать, приглашает к себе благородного Алексея Адашева, который давно пытался до царя достучаться. Иван говорит, мол, надо что-то делать, и Алексей страшно радуется, мол, государь оценил его труды. Россия приходит в движение.

Иоанн с Алексеем отправляется в Троице-Сергиеву лавру, как когда-то Димитрий Донской перед Куликовской битвой, обращается с молитвой к преподобному Сергию Радонежскому, просит его о помощи в борьбе с ордынцами. Наследник преподобного возвещает Ивану пророчество о грядущей победе над ордой.

Царь собирается выступать в поход. Народ ликует, природа оживает, Россия пробуждается от сна. Всё готовится к походу.

С самого начала этот поход на Казань воспринимается не как завоевательный, а как освободительный. Война за веру, отмщение за кровь предков. Не грабить, за себя отмщать идёт Россия. Противоположные силы (зла) тоже представлены очень многообразно. Они воздвигают на пути Ивана 4 многочисленные препятствия, насылают на русское войско сначала бурю на реке Волге, потом страшную засуху с пожарами. Позднее, во время осады Казани, которая происходила в начале сентября, волхв по имени Нигрин насылает на осаждающих лютую зимнюю стужу. Тот факт, что это был очень холодный сентябрь, подтверждают летописи (Херасков кропотливо работал над исторической правдоподобностью).

Отрицательная сила в поэме названа безбожием. Волхвы, олицетворённые фигуры мести, раздора, гордыни, лукавства и вражды. Есть эпизод, когда Ивана 4 искушает пророк Магомет, которого подсылает к нему безбожие.

Структура поэмы, в которой главному событию посвящены 2 последние песни, а всё остальное – дорога к цели, это неслучайно. Вполне соответствует канонам жанра: долгий и трудный путь к победе, который и сделал эту победу возможной. Достичь поставленной цели эпический герой может, преодолевая многочисленные трудности.

Херасков показывает, что путь русского войска лежал через многие странствия и испытания, искушения. Тут главным образом это показывается через образ самого Ивана 4.

Решает идти в поход и созывает совет бояр. В совете бояр выступают его единомышленники (те же Адашев и Курбский), которые давно пытались до него достучаться. А потом выступает какой-нибудь Глинский, который не видит смысла в походе. Получается, что на боярском совете царь должен выбрать какую-то сторону. Он справляется. Дальше он выходит из комнаты совета, к нему бросается его жена с грудным ребёнком на руках и воплем, мол, на кого ж ты меня оставил. Классицистическая сцена борьбы между долгом и чувством.

Момент: уже войско в пути, и они собираются выйти у населённого пункта и продолжить движение к Казани через степь, к ним, стоящим кружком (Ивану 4му, его полководцам и военачальникам) подходит какой-то человек, который не говорит ни кто он, ни что он, ни почему-зачем здесь, но говорит Ивану, что тот должен отложить поход до новолуния. Так надо, говорит человек.

Иван задумывается. В этот момент к стоящим кружком полководцам подбегает девушка в растрёпанном виде, с окровавленным лицом и платьем, бросается в ноги Ивану и просит защитить её и спасти, а на вопрос, кто она, что она и что случилось, получает ответ: она из южных областей России, жила в деревне, должна была выйти замуж, стояли перед алтарём, и тут набежали Казанские татары. Иван 4 после этого поворачивается к тому чуваку, который говорил про новолуние, и говорит, мол, как я могу ждать, когда страна моя и народ требуют заступничества, спасения, помощи? И решает выступать в поход.

Они попадают в открытой степи в страшную засуху. Воды нет, всё горит, двигаться днём невозможно – жарко, а ночью только немного приходят в себя, многие болеют, умирают… В этой ситуации Иван ведёт себя как образцовый воевода и эпический герой: он со своими, всех поддерживает. В какой-то момент воины обнаруживают источник воды в кустах, бросаются в те кусты, наливают в шлемы воды, источник иссякает. Приносят шлем Ивану 4, говорят, мол, тебе, милый наш государь. Он говорит нет отдайте тем, кто хуже. Иван здесь рыцарь без страха и упрёка…

Сохраняя эпическое спокойствие, наедине с собой поедом себя ест: его же предупреждали, ему же говорили про новолуние. Были бы сейчас с водой, а не это вот всё…

Но, постоянно прокручивая события, ставшие принятием решения, Иван никак не может себе объяснить, как тогда можно было поступить по-другому (случись всё ещё раз, Иван поступил бы точно так же).

Иван 4 выдерживает все испытания и приходит к победе тем же путём, каким шли к победе простые воины. Иван растёт на собой, взрослеет и мужает. В результате становится тем героем, который способен взять Казань.

После взятия к нему объявляется опять тот Старец с новолунием, представляется: старец Вассиан (известный деятель 16го века), открывает Ивану 4 духовный смысл вот этих его действий. Между выбором из двух дорог: ведущих в ад и агонию(послушаться старца) и в рай (выступить в бой) Иван выбрал верно.

Дальше Вассиан Ивану книгу, в которой написано то, что произойдёт в России после него. Из этой книги Иван узнаёт, что ему удастся успешно покорить Казань, про то, что его род прервётся, что на российский престол вступит новая династия, про алексея михайловича, про петра алексеевича . Заканчивается всё панегириком Екатерине II. Когда Херасков готовил свою поэму к третьему изданию (это было уже после смерти Екатерины, в Павловское царствование), для этого третьего издания Херасков после Екатерины приписывает небольшую, довольно лаконичную и оттого забавную характеристику Павла I. Текст поэмы откликался на политические изменения.

По ходу поэмы автор упоминает многих исторических деятелей русской эпохи, и многие деятели получают краткую характеристику и оценку своей деятельности. Например, когда Михаил Матвеевич говорит о Святославе Игоревиче, князе-воине, обращается на Вы, характеризует его лаконично, но характеризуя главное.

Обобщённые рисунки княжеских усобиц, зарисовки татарского ига.. Панорамы для события.

В центре эпопеи стоит фигура Ивана 4 грозного. И личность его изображается в соответствии с жанром. Про это Херасков специально говорит, мол, заслужил уважение потомков укреплением самодержавной власти, свержением татарского ига, и в присоединении к Москве новых областей, и в подавлении внутренних мятежей, но! Херасков знает и о негативных сторонах Ивана 4, и о дискуссиях, которые ведутся по поводу его личности и политики. Упоминает безмерные царские жестокости, по которым он Грозным именован, но скрупулёзной точности он не добивается, оставляя это дело историкам. Херасков касается только первого периода царствования Ивана 4 (взятие Казани), до опричнины и всех тех ужасов, что происходят дальше.

Иван 4 показан НЕ как историческая одиночка, а окружён преданными ему боярами, преданным войском, готовым разделить тяготы военной жизни, и без их помощи и поддержки Иван не смог бы сделать всего того, что он совершил. Это подчёркивает в предисловии Херасков.

Становится понятно, что истинный главный герой «Россияды» - Россия, показанная в переломный момент своей истории, торжествующая над врагом, ликующая, свергающая врагов.

То, что максимально отличает Россияду от других: очень сильным оказывается любовный момент. Эпопеи чаще всего не про любовь. В Россияде довольно существенное место относится любовная тема, причём в Казанской части.

Главной героиней всех любовных коллизий оказывается Казанская царица Сунбек. Она вдова, у неё умер муж, она правит Казанью, и это проблема: перед надвигающейся угрозой с женщиной во главе, которая не может возглавить казанское войско. Поэтому все считают, что она должна выйти замуж. И все её к этому побуждают, а она сама влюблена в молодого человека по имени Осман, который на неё не обращает никакого внимания, любит совершенно другую девушку. Это очень нехарактерно для поэмы. Особенно не характерны описания психологических страданий.

Был момент, когда Сунбек шла в заповедный лес чтобы поднять из могилы дух мужа и спросить его, за кого ей выйти замуж. Красивая сцена: идёт в лес одна, потому что могут быть только правители. Идёт по тропинке леса, её окружают могилы правителей. По законам жанра про каждого из этих правителей строфа-две-три… Перечень не кораблей, но правителей казани. Она доходит до могилы мужа и при помощи некоторых магических процедур вызывает его и спрашивает. Надеется, он скажет, что за Османа. Тогда она предъявит ему волю всевышнюю, и тот согласится.

Муж называет ей совсем другое имя: хан по имени Алей. Он где-то среди её искателей наблюдается, считается коллаборационистом, только приехал из Москвы. Какая же он нам поддержка, если он одной ногой здесь, а другой – там?..

И Сунбек уже не знает, что ей после этого делать, все её надежды рухнули, и что с этим делать, непонятно. Муж говорит ей о том, что всё равно Казань падёт и утратит независимость. И чтобы не оставаться под властью русских, требует её совершить некоторый магический ритуал, который освободит правителей, погребённых в этой роще. Она по его инструкции всё делает, и в роще начинается пожар, и в огне и дыме пожара она видит тени правителей Казани, которые летят куда-то в этом дыму, и кричат что-то типа: Ура! Ура! Мы все идём во Ад. Херасков подошел к построению эпопеи не сразу. В 1771 г. он напечатал небольшую поэму (в пяти песнях) «Чесменский бой». Темой поэмы было описание и прославление блестящей победы русского флота над турецким, происшедшей 26 июня 1770 г. в Чесменской бухте у берегов Малой Азии. В этом морском бою русские моряки, почти без потерь с нашей стороны, уничтожили целый турецкий флот; в нем погибло 24 крупных турецких корабля, без счету мелких и около 10 000 солдат. Поэма Хераскова о Чесменском бое приподнята и величественна. Она славит беспримерную победу русского оружия, прогремевшую на весь мир, в тонах торжественной оды. Собственно, эта поэма представляет собою развернутую оду. Лирическое начало преобладает в ней над эпическим. Но это был все же первый опыт поэмы и опыт удачный. «Чесменский бой» имел успех; в 1772 г. вышел его перевод на французском языке, в 1773 г. – на немецком. Только что закончив «Чесменский бой», Херасков приступил к созданию настоящей эпической поэмы и работал над нею восемь лет. Весной 1779 г. «Россиада» вышла в свет. Она произвела огромное впечатление на современников. Положение Хераскова, как главы русской литературы, было окончательно упрочено (Сумароков умер за два года до этого). На протяжении ряда десятилетий «Россиада» считалась едва ли не величайшим достижением, гордостью нашей поэзии. «Творцом бессмертной Россиады» назвал Хераскова Державин в самый год выхода поэмы в свет («Ключ», 1779).

«Россиада» была высшей точкой развития русского классицизма. 1770-е годы – это было время наибольшего расцвета сумароковской школы, торжества русского дворянского классицизма. «Россиада» должна была стать демонстрацией и доказательством крепости и побед не только русского оружия, но и школы поэтов круга Хераскова. В период первых правительственных репрессий против дворянской фронды, в период открытого наступления на нее властей, Херасков сделал все возможное, чтобы создать огромный художественный памятник, способный наиболее полно выразить идеи его группы. Самый объем его труда был невиданный в русской литературе; это была поэма в двенадцати песнях. Самый жанр ее должен был импонировать: героическая эпопея считалась по правилам классицизма высочайшим достижением искусства; это был жанр Гомера и Виргилия, поэма о героях, о судьбах государств и народов, огромная композиция, где автор мог развернуть целую галерею образов, полностью выразить свое политическое, социальное, философское мировоззрение.

Еще Тредиаковский так начинал свое предисловие к «Тилемахиде»: «Ироическая, инако эпическая Пиима и эпопиа есть крайний верх, венец и предел высоким произведениям разума человеческого» (1766). Все литературы Европы, у которых учились русские классики, имели свои эпопеи: и древнегреческая – «Илиаду» и «Одиссею», и латинская – «Энеиду», и французская – «Генриаду» Вольтера, и итальянская – «Освобожденный Иерусалим» Тассо и т. д. Русские поэты XVIII века не один раз пытались создать свою эпическую поэму, но Кантемир написал лишь одну песнь («книгу») своей «Петриады», да и то она не была издана в XVIII веке; Ломоносов начал своего «Петра Великого» и написал также лишь первые две песни; Сумароков написал всего одну страницу своей «Дмитриады», Наконец, Херасков создал «Россиаду», долгожданную русскую эпопею.

Это была «правильная» эпопея, написанная согласно канонам классицизма. Темой ее, согласно правилу, являлось важное событие из отечественной истории – взятие Иваном IV Казани, которое Херасков понимал как избавление страны от монгольского ига. В поэме изображались и героические подвиги воинов, и государственные совещания руководителей страны, и любовь, разумеется, любовь героев, и главное – царей (здесь Херасков подражал не столько Вольтеру или Виргилию, сколько Ариосто и Тассо). Также согласно правилам и в подражание образцам в поэму был введен элемент чудесного, и среди действующих лиц ее фигурируют не только люди, но и олицетворенные понятия, как «Злочестие» или бог и святые; эти фигуры Херасков создал по образцу вольтеровой Генриады, взамен богов античных поэм. Но чудесные герои Хераскова задуманы в религиозном плане, тогда как у Вольтера это символы его буржуазно-просветительской концепции истории. 33. Жанр ирои-комической оперы в русской литературе XVIII века. «Елисей, или Раздражённый Вакх» В.И. Майкова. «Душенька» И.Ф. Богдановича Характерной чертой литературного процесса 1770—1780-х гг. стало возникновение большого количества жанров-контаминаций, соединяющих и перекрещивающих в себе устойчивые формальные признаки высоких и низких жанров. К 1770—1780 гг. процесс взаимоадаптации высоких и низких жанров приобрел универсальный характер, захватив в свою орбиту публицистическую и художественную прозу (сатирические журналы, демократический роман, проза А. Н. Радищева), драматургию (высокая прозаическая и стихотворная комедия Фонвизина, Княжнина), лирику (Державин), эпическую поэзию (лиро-эпическая поэма 1770—1780-х гг.), ораторскую прозу (ложный панегирик).

В результате взаимопроникновения высокого и низкого мирообразов начали видоизменяться традиционные жанры классицистической иерархии. Сохраняя свою видимую связь с основополагающими догмами классицистической эстетики, эти жанры внутренне перестраиваются, обретают большую емкость и расширяют поле охвата явлений действительности. Именно это происходит в 1770-х гг. с русским стихотворным эпосом, причем характерно, что по времени возникновения в русской литературе пародийной, бурлескной разновидности стихотворного эпоса — ирои-комической поэмы, в России не существовало оригинального образца жанра героической поэмы: опыты Кантемира, Ломоносова, Сумарокова в жанре эпопеи остались на стадии планов и первых песен поэмы. Первая оригинальная эпическая поэма — «Россиада» М. М. Хераскова — появилась в 1779 г. Но до этого русская литература обогатилась двумя образцами бурлескной ирои-комической поэмы — «Елисей, или раздраженный Вакх» (1771) Василия Ивановича Майкова (1728—1778) и «Душенька» (1775—1783) Ипполита Федоровича Богдановича (1743—1803), которые в историко-литературной перспективе имеют несравненно большее значение, чем правильная героическая эпопея уходящего классицизма.

Термин «бурлеск» - род смехового словесного творчества, весьма близкий к пародии, поскольку для достижения комического эффекта бурлеск пользуется теми же приемами, что и пародия: разрушая устойчивые жанрово-стилевые единства и совмещая разножанровые сюжет и стиль, бурлеск извлекает смеховой эффект из несоответствия формы и содержания.

Прообразом европейского бурлеска XVII—XVIII вв. стала приписываемая Гомеру пародия на «Илиаду» — шутливая поэма «Батрахомиомахия» («Война мышей и лягушек»). В официальную жанровую иерархию французского классицизма бурлескная поэма не входила — она не упомянута в «Поэтическом искусстве» Буало, но именно во времена Буало и при его непосредственном участии во французской литературе возникли две жанровые разновидности бурлескной поэмы.

Одна из них, связанная с именем французского поэта Поля Скаррона, выстроена по принципу «Батрахомиомахии», в которой средством достижения комического эффекта является неувязка высокого сюжета с низким стилем: изданная в 1648—1752 гг. бурлескная поэма Скаррона «Перелицованная (переодетая) Энеида» (в других переводах «Энеида наизнанку» представляет собой бытовой пересказ поэмы Вергилия грубым простонародным языком. С точки зрения классицистических творческих установок это был низкий вид искусства, поскольку он компрометировал высокое содержание героического эпоса. Поэтому в 1674 г. Буало предложил другой вид бурлеска, обратный бурлеску Скаррона. Буало взял низкую тему — мелкую бытовую ссору между церковными служками — казначеем и певчим — и воспел ее высоким стилем эпопеи с соблюдением всех формальных правил этого жанра в поэме «Налой». Так сложился второй вид бурлеска, более предпочтительный, поскольку он извлекал комический эффект из несоответствия низкого бытового сюжета высокому стилю его изложения.

Ирои-комическая поэма В. И. Майкова «Елисей, или раздраженный Вакх».

Первая бурлескная русская поэма Василия Ивановича Майкова «Елисей или раздраженный Вакх» родилась на волне литературной полемики, перешедшей в новое поколение писателей 1770 гг. по наследству от Ломоносова и Сумарокова. Майков был поэтом сумароковской школы: в его поэме содержится чрезвычайно лестная характеристика Сумарокова. Непосредственным поводом к созданию поэмы «Елисей, или раздраженный Вакх» стала опубликованная в начале 1770 г. первая песнь «Энеиды» Вергилия, перевод которой был выполнен поэтом ломоносовской школы Василием Петровым.

Поэма Майкова «Елисей, или раздраженный Вакх» первоначально была задумана как пародия на перевод Петрова, причем литературная форма борьбы, пародия, стала своеобразной формой борьбы политической. В этом плане бурлескная поэма Майкова оказалась сродни пародийным публикациям в журнале Н. И. Новикова «Трутень», где для пародийной перелицовки активно использовались тексты Екатерины II. Таким образом, в политический диалог власти и подданных героическая и бурлескная поэма оказались вовлечены наряду с сатирической публицистикой, и не в последнюю очередь этим обстоятельством обусловлены новаторские эстетические свойства русской ирои-комической поэмы.

Сюжет поэмы «Елисей, или раздраженный Вакх» сохранил очевидные следы своего изначального пародического задания. Первые же стихи травестируют канонический эпический зачин, так называемые «предложение» — обозначение темы и «призывание» — обращение поэта к вдохновляющей его музе.

Особенно текст первой песни поэмы Майкова насыщен пародийными реминисценциями из перевода Петрова и личными выпадами в его адрес. Описание «питейного дома названием Звезда» дословно совпадает с описанием любимого Юноной города Карфагена в переводе Петрова. В первой песне содержится и так называемая «личность» — сатирический выпад уже не столько в адрес текста, сколько в адрес его создателя. Описывая занятия Аполлона, окруженного сборищем бездарных писателей, Майков помещает в эту группу и своего литературного врага.

И весь сюжет поэмы «Елисей, или раздраженный Вакх» сохранил на себе следы первоначального пародийного замысла Майкова: основные сюжетные ситуации «Елисея» представляют собой очевидные бурлескные перелицовки сюжетных ситуаций «Энеиды». Эней Вергилия явился причиной ссоры богинь Юноны и Венеры — подобно ему майковский герой становится орудием разрешения спора между богиней плодородия Церерой и богом вина Вакхом по поводу того, как нужно использовать плоды земледелия — печь хлеб или гнать водку и пиво. Венера укрывает Энея от гнева Юноны в Карфагене, внушив карфагенской царице любовь к Энею и окутав его облаком, которое делает его невидимым. У Майкова этот сюжетный ход переосмысляется следующим образом: по поручению Вакха Гермес похищает Елисея из тюрьмы и, спрятав под шапкой-невидимкой, укрывает от полиции в Калинкинском работном доме (исправительное заведение для девиц легкого поведения), где Елисей проводит время с влюбившейся в него пожилой начальницей и рассказывает ей историю своей жизни, где центральное место занимает своеобразный батальный эпос — повествование о битве жителей двух соседних деревень, Валдая и Зимогорья, за сенокосные луга. Нетрудно заметить, что этот эпизод является бурлескной перелицовкой знаменитого рассказа Энея о разрушении Трои и последней битве греков и троянцев. Эней покидает Дидону, следуя начертаниям своей судьбы — он должен основать Рим; а безутешная Дидона после отплытия Энея бросается в костер. Майковскому Елисею охоту уйти от начальницы Калинкинского работного дома внушает Вакх, и Елисей бежит под шапкой-невидимкой, оставив в спальне начальницы «свои и порты, и камзол», и начальница, обиженная на Елисея, сжигает его одежду в печке.

Однако пародийно-сатирическим планом сюжетосложение поэмы Майкова не ограничивается. Сюжет «Елисея» развивается, как в героическом эпосе, одновременно в двух повествовательных планах — в условно-мифологическом, предполагающем действие в сонме олимпийских божеств, покровительствующих или препятствующих герою, и в реальном, где действует земной герой поэмы. Первый пласт сюжета, условно-мифологический, Майков развивает по законам бурлеска скарроновского типа, то есть травестирует образы и деяния высоких богов-олимпийцев в категориях бытового мирообраза и грубого просторечия. Не случайно и само имя Скаррона появляется в зачине поэмы, в композиционном элементе «призывания» как некая персонификация эпической музы в образе бурлескного стихотворца. И этот тип бурлескного перелицовывания высоких персонажей героического эпоса у Майкова выдержан последовательно и четко: их образы демонстративно окружены контекстом самого низкого быта.

Однако в поэме Майкова представлен и другой тип героя — ямщик Елисей, действиями которого движется реально-бытовой план сюжета и который, как орудие разрешения спора богов, является связующим звеном двух сюжетных планов. Реально-бытовой сюжет связан с критикой системы винных откупов, которая начала практиковаться в России со времен царствования Екатерины II. Винный откуп — это та самая бытовая реалия, которая служит отправной точкой двух сюжетных планов поэмы. Откупщики повысили цены на спиртное — этим недоволен бог виноделия Вакх, поскольку дорогого спиртного будут меньше пить. И, с разрешения Зевса, который таким путем рассчитывает смягчить гнев Цереры на то, что плоды земледелия перегоняются в спиртное, Вакх делает орудием своей мести откупщикам ямщика Елисея, пьяницу, забияку и лихого кулачного бойца.

Так в бурлеск скарроновского типа входит другой герой — демократический, явно несущий на себе отпечаток типологии героя плутовского романа. По идее, о деяниях низкого героя Майков должен был бы повествовать высоким слогом героической эпопеи, однако этого не происходит: похождения низкого демократического героя описаны Майковым в общем, просторечно-грубоватом стиле поэмы. И более того: когда в целях литературной полемики или в аспекте пародийного задания Майков приближается к стилю высокой эпопеи, он тут же сам себя одергивает, привлекая таким образом внимание читателя к стилевым диссонансам и стилевым новшествам своей поэмы. Так, описывая кулачный бой между купцами и ямщиками в пятой песне поэмы, Майков намеренно сталкивает высокий стиль героической эпопеи со своим собственным, просторечным слогом, сопровождая это столкновение декларацией собственной стилевой нормы.

Так Майков нарушает сразу две классицистические установки бурлеска: во-первых, соединив в повествовании героев двух разных планов, высоких персонажей и бытового героя, он смешал два типа бурлеска в пределах одного произведения; а во-вторых, если в одном случае бурлескное задание выдержано последовательно (высокий сюжет — низкий слог), то комический эффект в реальном плане сюжета рождается совсем не вследствие разности формы и содержания. О низком герое Елисее повествуется вполне соответствующим его демократическому бытовому статусу просторечным языком. Единственное, что в этом случае остается от бурлеска — это комизм сочетания высокого метра эпопеи и трагедии, александрийского стиха, с грубоватой и сочной просторечной лексикой майковских описаний. Так например, когда Елисей повествует начальнице Калинкинского работного дома о битве зимогорцев с валдайцами за сенокос, его рассказ, по правилам бурлеска Буало, должен был бы быть выдержан в эпических героических тонах батальной живописи. Однако этого не происходит, и в повествовании Елисея дерущиеся крестьяне ведут себя не как античные воины, а как реальные русские мужики.

В этом отступлении от правил классицизма намечается, может быть, главное завоевание Майкова в жанре бурлескной ирои-комической поэмы. Выше уже было отмечено, что Елисей типологически близок низовому герою русского авантюрно-бытового романа. И эта близость имеет не только сословный характер, но и эстетический. Елисей, подобно Мартоне Чулкова, является представителем социальных низов, демократическим героем. И так же как Мартона он окружен в поэме Майкова совершенно полноценным бытовым мирообразом, имеющим нейтральный эстетический смысл: иначе говоря, Елисей комичен не потому, что это бытовой герой, а объективно, в силу особенностей своего характера и комизма тех ситуаций, в которые он попадает.

Бытописательный аспект в поэме Майкова развернут широко и подробно: множество эпизодов поэмы, связанных с бытом столичных окраин, кабаков, тюрьмы, работного дома, а также с сельским, крестьянским бытом, создают в поэме совершенно самостоятельный пласт сюжетного повествования, в котором стилевая норма «посредственной речи» — то есть среднего повествовательного стиля, выдержана особенно последовательно.

Самое примечательное в этих бытописательных картинах то, что в них прямая речь демократического героя, образец которой представляет цитированный фрагмент, стилистически нисколько не отличается от авторской речи, в которой тот же самый средний стиль служит тем же самым задачам — воспроизведению достоверных бытовых картин, нейтральных в эстетическом отношении, но обладающих самостоятельной ценностью эстетического новшества в поэзии.

Это единство речевой нормы автора и героя поэмы — свидетельство той же самой демократизации авторской позиции по отношению к персонажу, о которой мы имели случай упомянуть в связи с демократическим романом 1760—1770 гг. Если в романе автор отдает повествование герою, тем самым как бы возлагая на него свои писательские функции, то в поэме Майкова сближение автора и героя маркировано единством стилевой нормы поэтической речи.

Любопытно, что поэма Майкова сближается с демократическим романом и по такому признаку поэтики, как широкое использование фольклора с целью создания образа национального демократического героя, естественного носителя фольклорной культуры. Однако, если Чулков уснастил пословицами прямую речь героини, подчеркивая тем самым национальные основы ее характера, то в майковской поэме отсылки к фольклорным мотивам и жанрам в равной мере насыщают речь героя и автора. Так, рассказ Елисея о битве зимогорцев с валдайцами и авторское повествование о кулачном бое между купцами и ямщиками в равной мере насыщены реминисценциями из русского былинного эпоса; авторские отсылки к фольклорным жанрам разбойничьей песни и лубочной повести рассыпаны по тексту поэмы в связи с возникающими в ней бытовыми ситуациями.

Ирои-комическая поэма И. Ф. Богдановича «Душенька».

Поэму «Душенька» И. Ф. Богданович закончил в 1775 г., первая песня поэмы была опубликована в 1778 г.; полный текст в 1783 г. И самое первое, что, вероятно, бросилось в глаза первым читателям «Душеньки», — а поэма Богдановича была очень популярна — это принципиально новая эстетическая позиция, с которой поэма написана. Богданович демонстративно противопоставил свое легкое, изящное, не претендующее на нравоучение и мораль сочинение еще вполне устойчивым взглядам на литературу как «училище нравственности»: «Собственная забава в праздные часы была единственным моим побуждением, когда я начал писать “Душеньку”», — так сам Богданович обозначил свою эстетическую позицию, которую в точном и прямом смысле слова можно назвать именно «эстетической».

«Душенька» — это один из первых образцов не то чтобы развлекательного чтения; это произведение, имеющее конечным результатом своего воздействия на читателя именно эстетическое наслаждение в чистом виде без всяких посторонних целей. И, соответственно, природа поэтического вдохновения, побудившего Богдановича написать свою поэму, тоже обозначена им как не претендующая на какие-либо социальные задания и не требующая никаких поощрений к писательству свободная, бескорыстная игра поэтического воображения, которое само себе является законом и единственной целью.

Эта эстетическая позиция определила и выбор сюжета для бурлескной поэмы Богдановича: его источником стал один из неканонических греческих мифов, вернее, литературная стилизация под миф — история любви Амура и Психеи, изложенная в качестве вставной новеллы в романе Апулея «Золотой осел» и переведенная на французский язык знаменитым баснописцем Жаном Лафонтеном в прозе с многочисленными стихотворными вставками. К тому времени, когда Богданович обратился к этому сюжету, и русский перевод романа Апулея «Золотой осел», и перевод повести-поэмы Лафонтена «Любовь Псиши и Купидона» уже были известны русскому читателю. Следовательно, приступая к созданию своей поэмы, Богданович руководствовался не задачей ознакомления русского читателя с новым сюжетом или, тем более, не целями преподавания нравственных уроков. Скорее, здесь шла речь о своеобразном творческом соревновании, индивидуальной авторской интерпретации известного сюжета, закономерно выдвигающей в центр поэтики такой интерпретации индивидуальный авторский стиль и индивидуальное поэтическое сознание.

Эта демонстративная ориентация на собственную литературную прихоть и личность сказалась в зачине поэмы, сохраняющем некоторую связь с каноническим эпическим «предложением» и «призыванием», но по сути дела полемически противопоставляющем сюжет, избранный автором, традиционным сюжетам и героической, и бурлескной эпопеи.

Подобный индивидуальный подход к жанру поэмы-бурлеска обусловил своеобразие его форм в поэме Богдановича. Такие традиционные категории бурлеска как игра несоответствием высокого и низкого в плане сочетания сюжета и стиля поэме Богдановича совершенно чужды: «Душенька» не является пародией героического эпоса, герои поэмы — земные люди и олимпийские божества не травестированы через высокий или низкий стиль повествования. И первым же знаком отказа от обычных приемов бурлеска стал у Богдановича оригинальный метр, избранный им для своей поэмы и в принципе лишенный к этому времени каких-либо прочных жанровых ассоциаций (за исключением, может быть, только ассоциации с жанром басни) — разностопный (вольный) ямб, с варьированием количества стоп в стихе от трех до шести, с весьма прихотливой и разнообразной рифмовкой. В целом же стиль поэмы, а также ее стих Богданович точно определил сам: «простота и вольность» — эти понятия являются не только характеристикой авторской позиции, но и стиля, и стиха поэмы.

Бурлескность поэмы Богдановича заключается совсем в другом плане повествования, и общее направление бурлеска предсказано тем именем, которое поэт дает своей героине. У Апулея и Лафонтена она называется Психея, по-русски — душа; первый русский переводчик повести Лафонтена слегка русифицировал это имя, присоединив к греческому корню русский уменьшительный суффикс: «Псиша». Богданович же назвал свою героиню «Душенькой», буквально переведя греческое слово и придав ему ласкательную форму. Таким образом, в сюжете Апулея-Лафонтена, переданном им в «простоте и вольности», Богданович обозначил тенденцию к его частичной русификации. И только в этом соединении героини, образу которой приданы черты иной национальной определенности, с античными Амурами, Зефирами, Венерой и прочими богами олимпийского пантеона заключается бурлескная неувязка планов повествования.

В той же мере, в какой Богданович разделил пристрастие своей литературной эпохи к национальному фольклору, он отдал дань общелитературному увлечению бытописанием в его новых эстетических функциях создания полноценной материальной среды, служащей дополнительным приемом характерологии. Для Богдановича бытописательные мотивы стали удобным способом свести в единый мирообраз греческих богов и русских фольклорных персонажей. Образы обитателей Олимпа и образы земных героев окружены одним и тем же бытовым ореолом повествования, особенно же заметно это тождество проступает в сходных сюжетных ситуациях. Бытовая атмосфера, воссозданная в поэме-сказке Богдановича, своим конкретным содержанием нисколько не похожа на густой бытовой колорит жизни социальных низов, составляющий бытописательный пласт в романе Чулкова или поэме Майкова. Но как литературный прием бытописание Богдановича, воссоздающее типичную атмосферу бытового дворянского обихода и уклада, ничем от бытописания в демократическом романе или бурлескной поэме не отличается: это такая же внешняя, материальная, достоверная среда, в которую погружена духовная жизнь человека. Тем более, что в поэме-сказке это подчеркнуто через использование традиционных мотивов вещно-бытового мирообраза — еды, одежды и денег, которые тоже лишаются своей отрицательной знаковой функции в том эстетизированном облике, который придает им Богданович: еда — роскошно накрытый пиршественный стол; одежда — великолепные наряды, деньги — сверкающие драгоценности.

Так повествование в поэме-сказке Богдановича складывается в целостную картину индивидуальной поэтической интерпретации и комбинации художественных приемов, восходящих к общелитературной национальной традиции или актуальных для литературной эпохи автора и присутствующих в других текстах, созданных в эту же эпоху. Именно к авторским интонациям и эмоциональному авторскому тону в повествовании поэмы-сказки стягиваются в конечном счете все разностильные сюжетные линии — фольклорная, мифологическая, бытовая, и именно в авторской манере повествования они обретают свой органический синтез.

О том, что Богданович по этому общему для своей литературной эпохи пути продвинулся дальше, чем многие из его современников, свидетельствует тот факт, что в их сознании его человеческий биографический образ был совершенно заслонен его литературной личностью. В этом отношении певец «Душеньки» уподобился не кому-нибудь, а «Певцу Фелицы» Державину и «Сочинителю Недоросля» Фонвизину. При всем том, что в плане своих эстетических достоинств поэма-сказка Богдановича несопоставима ни с одой Державина, ни с комедией Фонвизина, в одном своем качестве она все-таки намного обогнала свою литературную эпоху: в ней сформировалась поэтика и интонация активного авторского начала — особенная интонационная манера повествования, перепады из лиризма в иронию, соединение волшебно-героических и бытовых контекстов, параллелизм метафорических и бытовых сравнений, постоянная игра с читателем и побуждение читателя к участию в творении произведения, равному авторскому.

Богданович совершил в поэзии последний шаг к усреднению категорий высокого и низкого в нейтральном повествовательном стиле, единственным эстетическим достоинством которого является не высокость и не низкость, но «простота и вольность», окрашенные авторской интонацией и эмоцией. После того, как Богданович в своей поэме успешно разрешил поставленную им задачу — «в повесть иногда вмесить забавный стих», в русской поэзии должен был явиться не какой-нибудь другой поэт, а только Державин, основным поэтическим подвигом своей жизни считавший способность «в забавном русском слоге // О добродетелях Фелицы возгласить, // В сердечной простоте беседовать о Боге // И истину царям с улыбкой говорить».

Но прежде чем сочетание категорий высокого и низкого в поэтическом слоге окончательно лишилось своего бурлескного смехового смысла в лирике Державина, синтетический одо-сатирический мирообраз был осмыслен как основное средство моделирования русской реальности в драматургии Д. И. Фонвизина. Пожалуй, именно эволюция жанровой модели драмы под пером Фонвизина — от «Бригадира» к «Недорослю» — стала наиболее наглядной демонстрацией самого механизма этого синтеза в его процессуальном поэтапном осуществлении. 34. Трансформация жанра торжественной и героической оды в творчестве Г.Р. Державина

Г.Р.Державин - поэт-новатор, преодолевший в своем творчестве каноны классицистической оды на всех ее уровнях. Трансформация жанра оды заключалась прежде всего в понимании оды как "лирического стихотворения" и в резко отрицательном отношении к разделению стихотворений на жанры и к системе жанров вообще. На формирование своеобразной поэтической картины мира Г.Р.Державина существенное влияние оказал новый этап просветительства в России. В то же время в творчестве Г.Р.Державина своеобразно преломлялись традиции оды М.В.Ломоносова (В одах "На взятие Измаила", "На взятие Варшавы", "На победы в Италии", "На переход Альпийских гор" поэт наиболее близок к канону классицистической оды). Во многих высказываниях Г.Р.Державин высоко оценивал вклад М.В.Ломоносова в развитие русской поэзии.

В поэтическом отношении оды Державина имеют другой подход и к образу правителя, и к законам жанра. Переломным моментом в творчестве Державина явился 1779 год. Поэт вспоминал впоследствии: "Он в выражении и стиле старался подражать г. Ломоносову, но, хотев парить, не мог выдержать постоянно, красивым набором слов, свойственного единственно российскому Пиндару велелепия и пышности. А для того с 1779 года избрал он совсем другой путь". Главная заслуга Державина заключалась в сближении поэзии с жизнью. В его произведениях впервые перед русским читателем предстали картины сельской жизни, современные политические события, природа средней полосы, придворный и усадебный быт. Главным предметом изображения стала человеческая личность -- не условный, вымышленный герой, а живой современник, с реальной судьбой и лишь ему присущими чертами. Поэт заговорил в стихах о самом себе, раскрыл страницы собственной биографии -- все это для русской литературы было ново и совершенно необычно. Рамки классицизма оказались тесными для Державина, и, сохранив характерное для данного направления представление о прямом воспитательном воздействии искусства, он в своей творческой практике полностью отверг учение о жанровой иерархии. Низкое и высокое, печальное и смешное соединились в одном и том же произведении, отразив жизнь в ее единстве контрастов.

Новое содержание поэзии требовало новых форм его выражения. Этот поиск Державин начал с трансформации жанра торжественной оды.

Черты новизны обнаруживаются, прежде всего, в стихотворении "На рождение в Севере порфирородного отрока" (1779). По теме -- это поздравительная ода, написанная по случаю дня рождения наследника, будущего императора Александра I. По форме шутливая песенка, где удачно используется сказочный мотив о поднесении феями подарков царственному младенцу. В отличие от привычного для оды четырехстопного ямба, она написана хореем, придающим ей плясовой ритм. В сниженном плане изображаются традиционные для оды античные божества: Борей у Державина -- "лихой старик", с "белыми власами и с седою бородой", нимфы "засыпают... с скуки", сатиры греют руки у костра. Вместо обобщенной картины природы в стихотворении -- конкретная пейзажная зарисовка русской зимы: "иней пушистый", "метели", "цепи льдисты" на быстрых водах. Державин в известной мере все же следует здесь за Ломоносовым: образ царя-младенца дан слитно с образом матери-России:

Сим Россия восхищенна

Токи слезны пролила,

На колени преклонна,

В руки отрока взяла.

Царевич представляет собой соединение всех совершенств, необходимых земному богу.

Гении ему приносят

Тот обилие, богатство

Тот сияние порфир;

Тот утехи и приятство.

Тот спокойствие и мир...

Но реплика автора о том, что "родился некий бог", звучит не утверждением, а вопросом, и в последнем пожелании порфирородному отроку --

Будь страстей твоих владетель,

Будь на троне человек! --

отражен взгляд Державина на личность монарха: царь, прежде всего человек, и только человек. Поэт высказывает здесь и свой творческий принцип -- он собирается изображать не человека вообще, а человека со всеми присущими ему качествами.

Ода "Фелица" -- наглядный пример нарушения классицистской нормативности, прежде всего благодаря сочетанию оды с сатирой: образу просвещенного монарха противопоставляется собирательный образ порочного мурзы; полушутя, полусерьезно говорится о заслугах Фелицы; весело смеется автор над самим собой. Слог стихотворения представляет, по словам Гоголя, "соединение слов самых высоких с самыми низкими". Новизна стихотворения заключается, однако, не только в том, что Державин изображает частную жизнь Екатерины II, новым сравнительно с Ломоносовым оказывается и сам принцип изображения положительного героя. Если, например, образ Елизаветы Петровны у Ломоносова предельно обобщен, то здесь комплиментарная манера не мешает поэту показать конкретные дела правительницы, ее покровительство торговле и промышленности, она -- тот "бог", по словам стихотворца.

В этой оде поэт соединяет похвалу императрице с сатирой на ее приближенных, резко нарушая чистоту жанра, за которую ратовали классицисты. В оде появляется новый принцип типизации: собирательный образ мурзы не равен механической сумме нескольких отвлеченных "портретов" (такой принцип типизации был характерен для сатир Кантемира и даже для "Рецептов" Новикова). Державинский мурза -- это сам поэт с присущей ему откровенностью, а порой и лукавством. И вместе с тем в нем нашли свое отражение многие характерные черты конкретных екатерининских вельмож. Нововведением Державина явилось также включение в оду образца натюрморта -- жанра, который потом блестяще предстанет и в других его стихотворениях: Там славный окорок вестфальской, Там звенья рыбы астраханской, Там плов и пироги стоят...

Важное место в творчестве Державина занимают гражданско - обличительные стихотворения, среди которых особенно выделяются "Вельможа" (1794) и "Властителям и судиям" (последняя редакция -- 1795 год).

Положив в основу "Вельможи" раннюю оду "На знатность", Державин сделал попытку нарисовать социальный портрет человека, стоящего близко к трону и назначенного выполнять волю государя.

Ода основана на антитезе: идеальному образу честного и неподкупного государственного деятеля противопоставляется собирательный портрет царского любимца, грабящего страну и народ. Как сатирик и обличитель Державин необычайно изобретателен. Тема вельможи начинается с краткой и едкой, афористически звучащей характеристики:

Осел останется ослом,

Хотя осыпь его звездами;

Где должно действовать умом.

Он только хлопает ушами. 35. Жанр философской оды у Державина

К этой группе произведений Державина принадлежат ода «На смерть князя Мещерского», «Водопад», «Бог». Своеобразие философских од состоит в том, что человек рассматривается в них не в общественной, гражданской деятельности, а в глубинных связях с вечными законами природы. Один из самых могущественных среди них, по мысли поэта, — закон уничтожения — смерть. Так рождается ода «На смерть князя Мещерского». Непосредственным поводом к ее написанию послужила кончина приятеля Державина, князя А. И. Мещерского, глубоко поразившая поэта своей неожиданностью. На биографической основе вырастает философская проблематика оды, вобравшая в себя просветительские идеи XVIII в. Тема смерти раскрывается Державиным в порядке постепенного нагнетания явлений, подвластных закону уничтожения: смертен сам поэт, смертны все люди. Перед лицом смерти происходит как бы переоценка общественных ценностей. Рождается мысль о природном равенстве людей, независимо от их ранга и состояния, поскольку все они подвластны одному и тому же закону уничтожения. Жалкими и ничтожными оказываются богатство и титулы. Но признавая всемогущество смерти, Державин не приходит к пессимистическому выводу о бессмысленности человеческого существования. Напротив, быстротечность жизни придает ей особенную значимость, заставляет выше ценить неповторимые радости бытия. Проблематика «мещерской» оды Державина нашла продолжение в оде «Водопад». Она была написана в связи с другой внезапной кончиной одного из влиятельнейших фаворитов Екатерины II, «светлейшего» князя Г. А. Потемкина. Смерть настигла Потемкина по дороге после заключения им мира с Турцией. Он умер в глухой степи, на голой земле, как умирают бедные странники. Обстоятельства этой необычной смерти произвели на Державина сильное впечатление и еще раз напомнили ему о превратностях человеческой судьбы.

Символом недолговечной славы и шаткого величия временщиков становится в оде Державина водопад. Преходящим триумфам вельмож и полководцев Державин противопоставляет в конце оды «истину», т. е. подлинные заслуги перед обществом, независимо от признания или непризнания их верховной властью. Носителем такой добродетели выступает известный полководец П. А. Румянцев, незаслуженно отстраненный от командования русской армией во время войны с Турцией. В оде развенчивалась мнимая слава завоевателей, царей и полководцев, покупающих свое величие кровью. Ода Державина «На счастие» написана в 1789 г. Созданная в царствование Екатерины II, она была посвящена искателям удачи не на ратном поле, а при дворе. Практика фаворитизма приобрела в это время откровенно циничный характер. В связи с этим слово счастье приобрело у Державина свой смысловой оттенок. Оно связано со служебным, придворным успехом. Как карточный выигрыш, оно зависит от везения, удачи и вместе с тем от ловкости искателя. Внезапно улыбнувшись своему избраннику, оно столь же неожиданно может повернуться к нему спиной. В духе поэтики XVIII в. Державин создает мифологизированный образ счастья — нового божества, которому поклоняются его современники. Большой популярностью в XVIII и даже XIX в. пользовалась ода «Бог». Она была переведена на ряд европейских, а также на китайский и японский языки. В ней говорится о начале, противостоящем смерти. Бог для Державина — «источник жизни», первопричина всего сущего на земле и в космосе, в том числе и самого человека. На представление Державина о божестве оказала влияние философская мысль XVIII в. Не отвергая церковного представления о трех сущностях божества, Державин одновременно осмысляет его в категориях, почерпнутых из арсенала науки, — пространства, движения, времени. Державинский бог не бесплотный дух, существующий обособленно от природы, а творческое начало, воплотившееся, растворившееся в созданном им материальном мире. Пытливая мысль эпохи Просвещения не принимала ничего на веру. И Державин, как сын своего века, стремится доказать существование бога.

О существовании бога, по словам Державина, свидетельствует прежде всего порядок, гармония, закономерности окружающего мира. Другое доказательство — чисто субъективное: стремление человека к высшему, могущественному, справедливому и благостному творческому началу. Вместе с тем Державин воспринял от эпохи Просвещения мысль о высоком достоинстве человека, о его безграничных творческих возможностях.