17. Жанр басни в литературе русского классицизма. Басни а.П. Сумарокова.

Восемнадцатое столетие стало периодом расцвета жанра басни в русской литературе. Басня отвечала потребностям просветительской литературы. Эпический жанр требовал разумного осмысления заключенного в нем художественного мира, а обязательное назидание полностью соответствовало дидактическим установкам Просвещения. Демократизм басни позволял писателям использовать неисчерпаемые богатства русского языка. Аллегорические персонажи русской басни говорили бытовым языком, нередко употребляя просторечие. Обычным для русских баснописцев стало использование вольного стиха, придающего жанру силу и выразительность. Русские поэты проявляли недюжинную фантазию и изобретательность, находя аллегории, понятные и близкие их соотечественникам. Басня стала могучим оружием просветителей в их борьбе с пороками общества и отдельных людей.

Хотя в поэтике классицизма басня традиционно считалась низким жанром, в России басня пользовалась огромным уважением, к ней обращались и тонкие лирики, такие как А. П. Сумароков, и одописцы, например, Г. Р. Державин, и создатели прославляющих Россию эпопей, каким был M. M. Херасков.

В самых общих чертах все поэтическое наследие Сумарокова может быть разделено на две большие группы: на лирику в собственном смысле слова и на сатирическую поэзию, включая и притчи (басни). Первые басни Сумарокова были опубликованы в 1755 году. В 1762 г. вышли две книги: «Притчи Александра Сумарокова». В 1769 г. – третья; после его смерти были опубликованы еще две книги басен и еще несколько басен, не вошедших в эти две книги. Всего Сумароков написал 374 притчи. Современники не находили слов для прославления их. Многочисленные ученики Сумарокова – В. Майков, Херасков, Ржевский, Богданович и другие – усердно подражали ему в басенном творчестве.

Именно Сумароков открыл жанр басни для русской литературы. Он многое позаимствовал у Лафонтена. Но басни Сумарокова и по содержанию, и по стилю характерно отличаются от произведений великого французского баснописца.

Жанр басен был известен русской литературе и до Сумарокова. В 1752 г. Тредиаковский напечатал «Несколько Эзоповых басенок», переведенных равностопными хореями и ямбами. В «Риторике» Ломоносова в 1748 г. были помещены три басни (на заимствованные сюжеты). Сам Сумароков некоторые из ранних своих басен также написал еще равностопным шестистопным ямбом (александрийским стихом), в манере суховатого повествования, продолжавшей прежнюю традицию. Можно думать, что чтение лафонтеновых басен натолкнуло Сумарокова на создание новой манеры басенного стиха и изложения. Потом Сумароков познакомился с баснями Геллерта и других, французских и немецких баснописцев, мотивы которых он использовал в своих притчах наравне с мотивами Эзопа и Федра. Однако многие из басен Сумарокова не имеют никаких иностранных сюжетных мотивов; некоторые построены на русском анекдотическом фольклоре; сюжет одной заимствован из анекдота, рассказанного в проповеди Феофаном Прокоповичем («Кисельник»).

Притчи Сумарокова, как и другие его сатирические произведения злободневны, направлены на осмеяние конкретных неустройств русской общественной жизни его времени. Тематический охват велик, как и количество сатирических образов, созданных в них Сумароковым. Далеко не все басни Сумарокова иносказательны, т.е. далеко не во всех из них действующими лицами являются животные или предметы. Недаром сам Сумароков называл свои басни притчами. Очень часто притча Сумарокова – это маленький очерк или фельетон в стихах, остроумная и злая сатирическая сценка-шутка, иногда совсем маленькая по объему: при этом действуют в таких притчах люди, обобщающие пороки определенных социальных групп времени Сумарокова. Животные – карикатуры на людей. Яркие контрасты, большая часть басен – неопистельная, основ на сюжете; фигурирует образ рассказчика как философа, в басни внедряется быть – эффект погружения в действительность. Его львы – это цари, как впоследствии у Крылова, или же великие люди; при этом о царях Сумароков умеет говорить достаточно свободно. Он дает озлобленные враждебные характеристики русских бюрократов, вельмож, подьячих, взяточников, зазнавшихся и грабящих население страны. Неустройство аппарата монархии вызывает у него целый ряд ядовитых выпадов. Нередко он говорит в притчах о крестьянах, которые выглядят у него довольно безобидными, но совершенно дикими существами, нуждающимися в присмотре, в руководстве, в суровом управлении ими. Наконец, важнейшая тема басен Сумарокова – российское дворянство. Клеймит некультурных помещиков, жестоко обращающихся со своими крепостными и выжимающих из них последние соки.

Но он не ограничивается в них социальной сатирой остро политического характера; он дает множество зарисовок быта, схватывая типические смешные детали, возмущаясь отталкивающими чертами бескультурья нравов дворянства, «подьяческой» среды, российского купечества. То это жена, изводящая мужа упрямой сварливостью и спорами против очевидности («Спорщица»), то трусливый муж, дрожащий перед свирепой женой («Боярин и боярыня»), то это дикий обычай кулачного боя, возмущающий Сумарокова («Кулашный бой»), то ханжество и скупость купеческой вдовы («Безногий солдат»), то спесь «скота», который гордится пышной шубой («Соболья шуба») и т.д.

При этом Сумароков, желчный и озлобленный сатирик, в то же время обладал в высшей степени дарованием комическим: он умел смешить, и самый жанр басни-притчи он истолковывал как жанр комический; однако смех в его понимании и творческой интерпретации – вовсе не безобидный смех «развлекательного» типа, а острое оружие борьбы с социально-враждебными ему явлениями.

Злободневность, агитационность, сатирическая острота басен Сумарокова предполагают определенное отношение его как баснописца к проблеме конкретной реальной действительности. Но все же обилие заключенных в них черточек подлинной жизни позволяет поставить вопрос об элементах наблюдения социальной реальности, отразившейся в них.

Тенденция к разоблачению действительности приводила Сумарокова к той резкости стиля, к той грубости нападок и самих картин, изображенных в его баснях, к той прямолинейности поэтической брани, которые характерно отличают его сатирическую манеру от западного/ французского классицизма.

С другой стороны, признание порочности изображаемой действительности уже вследствие ее реальности ставило существенную преграду реалистическим возможностям Сумарокова – баснописца и сатирика вообще. Сумароков не хочет и не может подняться над эмпирическим наблюдением отдельных штрихов; он презирает реальность и готов покинуть ее при первой же возможности.

Одной из сильных сторон сумароковских басен является их язык, живой, яркий, чрезвычайно близкий к просторечию его времени (поговорки, разговорные обороты, «вульгаризмы» живого языка).

Басня «Недостаток времени» раскрывает тему должности дворянина. Не прибегая к иносказанию, автор создает образ «молодого и глупого господина», который «и в день ни во един не упражнялся в деле», не оказал «отечеству ни малыя услуги». Отношение повествователя к нему выражено в гневном вопрошении: «На что родится человек, Когда проводит он во тунеядстве век? Он член ли общества?»

Раскрывая мысль, что такой человек не может быть истинным сыном отечества, Сумароков вводит группу сравнений, взятых из области практической, повседневной, «сниженной» жизни человека: «Не член он тела — бородавка; Не древо в роще он, но иссушенный кол; Не человек, но вол...»

Такие басни по характеру построения близки к стихотворной сатире. В них очень сильно субъективное, эмоциональное начало, преобладающее над началом образным.