16. Лирика. Формы выражения авторского сознания в лирике. Лирический герой, лирический субъект, герой ролевой лирики; внесубъектные формы выражения авторского "я".

Вопрос о том, как соотносятся в лирике автор и субъект (носитель) речи,— один из коренных для понимания этого рода литературы. Наивный читатель склонен отождествлять субъекта речи с самим автором. Но и в науке, начиная с Платона и Аристотеля и вплоть до XIX в., упорно держалось наивно-реалистическое представление, «согласно которому лирическое стихотворение является непосредственным высказыванием лирического «я», в конечном счете, более или менее автобиографическим высказыванием поэта». Лишь в XX в. наука перестала смешивать биографического, или эмпирического, автора с тем образом, который возникает в лирике. Но эта дифференциация далась филологии с большим трудом, а некоторые вопросы, с ней связанные, не решены до сих пор.

Сложности возникают по следующим причинам. Во-первых, ввиду особого, не характерного для других литературных родов и трудно поддающегося анализу единства автора и героя в лирике.

Во-вторых, в истории лирики не было одного, всегда равного себе лирического субъекта, но было три качественно разных типа: синкретический (на мифопоэтической стадии развития поэзии (хор, множественность автора)),  жанровый (на стадии традиционалистского художественного сознания (героизация автора, типизация его как персонажа)) и лично-творческий (в литературе XVIII-XX вв. (индивидуальность)). Каждый из этих типов лирического субъекта должен быть понят во всем его своеобразии, но должно быть осознанно и инвариантное свойство лирики, по-разному проявляющееся в этих исторических формах.

Данные исторической поэтики говорят о том, что слабая расчлененность, или синкретизм, автора и героя лежит в истоках всех трех родов литературы. Но эпос и драма пошли по пути четкого разграничения этих субъектов и объективации героя в качестве «другого» по отношению к автору. Лирика же дала иную линию развития: отказавшись объективировать героя, она не выработала четких субъектно-объектных отношений между автором и героем, но сохранила между ними отношения субъект-субъектные. Платой за это и оказалась близость автора и героя в лирике, которая наивным сознанием воспринимается как их тождество.

Наиболее очевидна природа героя ролевой лирики (например, стихотворения Н. Некрасова «Калистрат» или «Зеленый шум»): тот субъект, которому здесь принадлежит высказывание, открыто выступает в качестве «другого», героя, близкого, как принято считать, к драматическому. 

Именно в стихотворениях, в которых лицо говорящего прямо не выявлено, в которых он является лишь голосом («Анчар» Пушкина, «Предопределение» Тютчева, «Девушка пела в церковном хоре...» Блока), создается наиболее полно иллюзия отсутствия раздвоения, говорящего на автора и героя, а сам автор растворяется в своем создании, как Бог в творении.

Следующая субъектная форма, еще более приближающаяся к геройному плану,— лирический герой. Существенное отличие его от прежде рассмотренных форм состоит в том, что он является не только субъектом-в-себе, но и субъектом-для-себя, т. е. он становится своей собственной темой, а потому отчетливее, чем лирическое «я», отделяется от первичного автора, но кажется при этом максимально приближенным к автору биографическому.

Лирический герой возникает не у каждого поэта. Из русских лириков он наиболее характерен для М. Лермонтова, А. Блока, М. Цветаевой, В. Маяковского, С. Есенина. И хотя мы опознаем его и в отдельном стихотворении, с достаточной полнотой и определенностью он выявляется в контексте творчества поэта, в книге или цикле.

Во всем интересен новаторский подход процессов творчества. Стоит обратить внимание на теорию «имперсональной поэзии». В ней индивидуальность автора реализовывается как наложение своего личного опыта на опыт его литературных предшественников с полным самоустранением.