41. Особенности древнерусского синтаксиса: порядок слов; способы выражения подлежащего и сказуемого; падежное управление.

Термин предложение как перевод латинского слова propositio появился в самом конце XVIII в.; средневековой Руси известнее слово уряжение (урядъ), осложненное указанием на письменную форму — строка. В современном значении это что-то вроде ‘законченный период речи в момент произнесения’ — с поправкой для письма ‘укол (точка)’ (исконное значение слова строка). Урядъ значит ‘условие, договор’, т. е. представляет предложение как условную форму речи, выражающую некую мысль. Это логическая терминология, сохраненная доныне: термин предложение также синоним суждению. Таким образом, в древнерусском языке предложение понималось как общая цельность высказывания, определенная интонацией периода и ограниченная единственным знаком — точкой. Сегодня имеется множество определений предложения, уточняющих разные его свойства. Это категория, противопоставленная слову и словосочетанию по формам, значениям и функциям и представленная следованием любой длины — от слова до развернутой конструкции; предложение выражает законченную мысль и предоставляет говорящему (пишущему) широкие возможности для ее передачи. Это — конструирование вариантов речи, представляющих собой действие выработанных традицией синтаксических структур — инвариантов языка — на основе наличных образцовых текстов. Три признака предложения: предикативность, модальность и определенность — составляют основной характер каждого предложения. Предикативность есть отношение предложения к действительности, выражаюшее действие реальное — нереальное или достоверное — недостоверное, передаваемое посредством глагольного наклонения. Общим признаком предложения является субъектно-предикатная структура, которая указывает на соотношение известного уже мысли и нового для нее знания, и обычно выражена подлежащим и сказуемым. Отнесенность соответствующей мысли к действительности (предикативность в широком смысле) обычно выражается значениями глагольного времени, лица и модальности, рассредоточенными между разными членами предложения, причем не обязательно только главными; например, порядок слов в предложении может перестроить субъектно-предикатную структуру, т. е. переместить внимание с одного «нового» на другое. Предикативность создает предложение. Идущий человек, ходьба человека — еще формулы, человек идет — уже предложение. Предикативность выражается глаголом, который связывает серию речевых формул общим отношением последовательности изложения; например, это — простое предложение сочинительной конструкции, в которой глагол выполняет роль обобщающего слова. В древнерусском языке происходит у с и л е н и е п р е д и к а т и вн о с т и, и на этой основе выстраивается новая перспектива высказывания. Идея предикативности исторически изменчива. В современном языке в ней слиты категории лица, времени и модальности, в древнерусском эти категории были разведены, и только категория времени обслуживала предикативность как основной признак изъявительногонаклонения. Древнерусские предложения в основном простые, они лаконично излагают реальные события, привязывая их к определенному месту и времени и к определенному действующему лицу. Большую роль в этом играют частицы, которые в устной речи выполняют функцию модальных связок. Глагол может получать самые различные формы, а иногда просто отсутствовать, как это имеет место в односоставных предложениях, в которых отсутствие глагола есть знак его особой важности, например при указании на вечное событие (некоторые тексты Евангелия) или на его длительность, как в новгородской летописи: Стояше вся осенина дъждева от Г(оспо)жина дни до Корочюна. Тепло. Дъжгь. В древнерусском языке именно глагольные формы формировали синтаксическую структуру высказывания; ср.: а еже пьянъ мужь (есть), попьхнули бяху, запенъше ногою, а — умреть? Полъдушегубьства есть (Кирик, сер. XII в.). Субъект речи (пьянъ мужь) дан без глагольной формы — это наводка на рассуждение, предмет речи, и глагол здесь не нужен, тем более что суждение начинается с местоименного «артикля» а еже. Остальные четыре формулы имеют глагольные формы, которые сами по себе описывают последовательность и мотивировку событий: плюсквамперфект действия (попьхнули бяху), усложненный причастием вспомогательного глагола (запенъше) с переходом в будущее, которое указывает результат основного действия (умреть). Затем следует оценка, включенная в текст обобщающим глаголом есть. Еще пример — из жития святого XV в.; монастырский эконом говорит раздраженно в ответ на требования голодающих селян: Нѣсть, — рече, — ржи! Нѣсть, — рече, —хлѣба! Нѣсть является центральной частью эмоционального высказывания, а глагол включения речи, также входящий в высказывание, на втором плане. Оба примера включают в свой состав еще одну характеристику предложения —модальность. Типы модальности выражают отношение говорящего к связи между содержанием высказывания и действительностью: объективная модальность реальности противопоставлена модальностям ж е л ат е л ь н о с т и, в о з м о ж н о с т и и н е о б х о д и м о с т и. Модальность высказываний дана в двух измерениях, свойственных древнерусским представлениям по сути: предметная модальность действительного мира постоянно соотносится с субъективно понимаемой «потенциальной» модальностью мира идеально мыслимого. В обоих случаях явлено трехчастное соотношение желательного, возможного и необходимого; модальность существует как в трехмерном пространстве действительного, так и в триипостасном единстве идеального. Воля и мощь подпитывают друг друга, образуя нерастор

Пространственная действительность «предметной» модальности четко разграничивается средствами языка. Ж е л а т е л ь н о с т ь выражена с помощью глаголов желати, жадати, хотѣти, волѣти при полном отсутствии безличных конструкций: субъект волеизъявления всегда определен. Это — открытость поведения в среде равных, она не допускает неопределенного выражения воли; используются различия в глагольных наклонениях, а также независимый инфинитив. В о з м о ж н о с т ь определяется и такими глаголами, как мочь (почти 75% всех употреблений данной модальности), умѣти, съмѣти и др., а также наречными сочетаниями, переводящими волеизъявление в план потенциальности (передают логическую последовательность действия — лѣпо, льзѣ и др.), что создает ситуацию не реального, а наступающего времени; все больше увеличивается использование глаголов съмѣти, умѣти, дерзнути, успѣти, достигнути и форм типа мочно (‘по силе возможности’). Необходимо сть выражается описательно, не грамматически, а с помощью лексических средств (трѣбѣ, лѣпо, довълѣти, достоить); здесь распространены безличные обороты в условно модальном времени (аще поѣхати будяше обрину...) или, как у игумена Даниила, разного рода инфинитивные обороты (влести есть, видети есть) и т. д. Желательность выражает мотивацию действия, возможность — морально-этическое оправдание такого действия, а необходимость все более развивает идею долженствования (появляется форма долженъ) — усиливается необходимость, явленная согласно чужой воле. Общее развитие модальностей состоит в повышении степеней обобщения, это — восхождение от «воли» к «мощи», и мощь подавляет личную волю. Соотнесенность действительных модальностей с потенциальнореальными делает их как бы оттенками всякой вообще модальности — на фоне актуальной действительности, развернутой во все три временные сферы своего осуществления. Предметная модальность выявляет попавшее в поле внимания событие и одновременно о ц ен и в а е т его. Психологи полагают, что информацию о мире человек получает слитно сразу всеми органами чувств, перерабатывая ее сознанием, но эта информация разных модальностей, она поступает в распоряжение воли для последующего действия. Таким образом, в отличие от логики предикативности модальность психологична, она связана с индивидуальным действием, отчего и вступает в исторический процесс достаточно поздно. Древнерусское предложение строилось на предикативности, с начала XV в. и модальность стала участвовать в создании предложений, прежде всего — сложных. Одновременно модальная система расширилась за счет таких слов, как верно, вероятно, видать, главное, конечно и т. д., а также модальных частиц (небось, дескать), безличных форм (кажется, разумеется, очевидно), сравнительных союзов (точно, будто, словно) и пр., как правило, в разговорной речи. Важность модальностей подчеркивает наличие модальности в каждый исторический момент. Некоторые исследователи полагают, что исторически происходила смена модальностей бытия, в которых осуществлял свою деятельность средневековый человек: из реальной модальности быть в последовательность хочу → могу → должен. Определенность — признак согласования всех частей речи в их последовательности в тексте и в их соответствии действительному положению вещей. Эта особенность предложения создавала равномерные ряды высказываний, уложенных в аккуратные цепочки слов; ср.: и тут есть Индийская страна, и люди ходят всѣ наги, а голова не покрыта, а груди голы, а власы в одну косу заплетены, а всѣ ходят брюхаты, а дѣти родятся на всякый год, а детей у них много, а мужики и женки всѣ нагы, а всѣ черны... («Хождение» Афанасия Никитина) — в принципе текст может расширяться без конца, и новая информация (с повторениями: всѣ нагы) пополняет уже известное. Такие конструкции еще не предложения, а механический набор формул, объединенных о п р е д е л е н н о с т ь ю ситуации. Древнерусский язык представлял скольжение определенности в тексте путем последовательного расширения высказывания: ...повелѣлъ есмь сыну своему Всеволоду отдати... святому же Георгиеви велѣлъ есмь бити... (Мстисл. гр. ок. 1130). Каждое последующее слово уточняет сказанное, доводя высказывание до известной степени определенности, которая достигается употреблением необычных форм (Георгиеви вм. Георгию). Достижение полной определенности стало возможным в Новое время, когда категория определенности ушла из морфологии как грамматическая (выше показана на истории имен и в связи с категорией вида). Теперь это «разлитая» по контексту категория, имеющая различные средства выражения с помощью лексических и акцентных разграничителей. 1.3.Синтаксические заимствования Древнейшие синтаксические конструкции письменного текст

Основным законом развития славянских языков А. А. Потебня считал постоянное увеличение противопоставлений между именем и глаголом, синтаксически — между подлежащим и сказуемым. Другим всеобщим законом можно признать связь морфологических структур и категорий с синтаксическими их функциями, взаимное «перетекание» морфологических парадигм в синтаксические синтагмы, и наоборот, т. е. ослабление или сгущение категорий языка. В последовательности исторических преобразований отмечаются следующие тенденции: — сохранение устойчивости синтаксической структуры «именительный падеж — личный глагол» путем постоянного преобразования связей, т. е. усиление предикативности; — утрата старых структур и замена их новыми синтаксическими структурами, т. е. усиление определенности высказывания и обогащение модальностями; — выработка прямой перспективы высказывания от момента речи взамен старой (обратной) от момента действия; — развитие сложноподчиненных предложений (гипотаксиса) на основе естественной речи паратаксиса (соединения речевых формул в сочинении); — замена именных сочетаний с предлогами придаточными предложениями с союзами, созданными на основе тех же предлогов; — формирование нового типа предложений — односоставных, которые выразительно представили разговорную стихию национального языка; — соединение старых и новых синтаксических средств со стилистической дифференциацией в их функциональном единстве — текст создается как цельность сообщения. Таким образом, происходило отчуждение мысли от действительности, выделение мысли как самостоятельной области той же реальности при одновременной объективации ее познавательной силы. Предложение как основная структурная единица развилось до статочно поздно и быстро прошло путь от речевой формулы до законченной цельности сложноподчиненных конструкций. Развитие предложения было связано с преобразованием видовременной системы, с синтаксическим обобщением модальных слов, с образованием иерархии синтаксических структур, выстраивающих перспективу высказывания, с семантическим «побледнением» некоторых глагольных форм в составе предложения и их превращением в союзы, а также (прежде всего) с чисто метонимическим перемещением синтаксического признака условия в признак причины