38. Проблема формирования категории вида в русском языке.

В старорусском языке с начала XV в. происходили следующие процессы, связанные с формированием категории вида. Во-первых, выражение предельности/непредельности действия во временных формах аориста и имперфекта переносилось на основы бессвязочного перфекта. Во-вторых, видовременной синкретизм в сфере наст. вр. распадался на наст. вр. и простое буд. вр., поддержанное формой сложного буд. вр. (буду + инфинитив); противопоставление по виду распространилось на сферу наст. вр. В-третьих, окончательно оформились новые структурные средства выражения видовых противопоставлений в виде суффиксов и приставок, круг которых расширялся, а грамматикализация усиливалась. Все эти процессы происходили в живой речи с XIII в., а с XIV в. стали обозначаться на письме. В результате мы можем их проследить по текстам и описать. Перфект по своей структуре не сразу мог заменить аористное значение предельности. Славянский перфект есмь + -лъ в принципе не имел перфектного значения предельности действия, но постепенно такое значение в нем развилось в связи с преобразованием плюсквамперфекта в удвоенную перфектную форму есмь былъ + -лъ, а потом и в связи с утратой связки. Видимо, новгородские памятники лучше других передают момент переноса видовых различий на перфект, тем самым отражая общерусскую тенденцию развития. В известном месте Синод.: а далече есте шли и вышли есте, акы рыбы, на сухо — первый перфект употреблен в аористном значении (утверждается целостный акт движения, результат которого в прошлом — плюсквамперфектном прошлом), второй — собственно перфект, результат его действия в момент речи. Описание можно перевести в другой временной план, который лежит в подтексте: как соотношение имперфекта и аориста; именно так описывалось бы это событие в древнейшей летописи. Но временные границы действия здесь вообще важны меньше, чем видовые: непредельность первого перфекта покрывается предельностью второго. Все планы определенности/неопределенности, связи времен, соотношения основ и т. д. «сняты» общей формой перфекта, в формах которого просматриваются видовые противоположности. Они теперь в состоянии заменить всю сложную систему старых временных форм.

Перфект вытеснял аористы через глаголы предельного действия, полученные по аналогии с аористом; затем перфект стал вытеснять имперфект, поскольку сохранил в себе и основы непредельного действия. Преобразование имперфекта было связано с развитием признака предельности/непредельности; исчезновение имперфекта — развитием категории вида. В преобразованиях самого перфекта как формы прош. вр. важно было устранить связь с наст. вр. — убрать связку. Этому способствовала внутренняя противоречивость формы, в которой сошлись глагольная категории лица (в связке) и именная — рода (в причастии). С конца XIII в. находим пример совмещения аориста и плюсквамперфекта в перфектном значении результата: ослѣпи очи ихъ и окаменилъ сердца ихъ в Е 1283. Таких сочетаний становится все больше, а к моменту утраты форм аориста они употреблялись уже безразлично к перфекту. Так часто в XVII в. у Аввакума: егда же привезоша мя на дворъ, выбѣжала жена ево Неонила. Аорист и имперфект как видовые формы накануне их утраты «отдавали» свои функции перфективности/имперфективности перфекту в определенных синтаксических структурах, чаще всего в синтаксически зависимых формулах речи и в придаточных предложениях, т. е. в позициях, не маркированных в отношении к виду. То же происходило и с формами наст. вр. у глаголов предельного значения; ср.: егда рѣкы стануть — нарекоша путь ити на Юрья (MC XV). Вид еще подчинен времени, видовые формы зависят от обозначения временных пределов действия. Выбор перфекта всегда определялся характером основы главного глагола (обычно аориста), но выбор наст. вр. и буд. вр. безразличен, они воспринимались уже как видовые, а не временные формы. Такая же неопределенность вида-времени существовала в плане наст. вр. Выделение признака предельность/непредельность повлекло за собой необходимость подчеркнуть видовые значения в ущерб временным. Некоторые ученые считают, что еще и до развития вида форма наст. вр. у глаголов предельного действия служила для обозначения буд. вр. Было бы опрометчиво значение буд. вр. выводить непосредственно из характеристики вида — это всего лишь предпосылка к образованию форм буд. Вр.

В обоих случаях представлено окончание наст. вр., и в древнерусском языке это одинаково формы наст. вр., тем более что видовое значение основы еще представлено как предельность/непредельность в градуальных вариантах: поиду — выиду — заиду — уиду — переиду — соиду и т. д. Исчезновение признака наст. вр. происходило на фоне видового признака предельности действия, и только в связи с формой сложного буд. вр.

Сложившаяся в сфере наст. вр. категория вида дала возможность для окончательного оформления категории буд. вр. С XVII в. вид как самостоятельная категория представлен в прош. и в буд. вр., но не в наст. вр., в котором он не может быть по определению. Наст. вр. длится, потому что оно описывает единственно настоящее действие. Приставочные типа поиду и др. сохраняли и лексическое, конкретно вещное значение. Парадоксальность положения состоит в том, что категория вида, обозначающая реальное протекание действия, используется при оценке такого действия в памяти о прошлом или в мечте о будущем. Это уже третий, основной и заключительный этап формирования категории вида. Напомним, что в современном русском языке глаголы совершенного вида не сочетаются с глаголами фазисными (стану, начну), со словами, выражающими действие нежелательное (напрасно, не стоит) или субъектно-отрицательное (не нравится, не привык), а также с идеей начала, продолжения или конца действия: они выражают действие цельное, непротяженное, недлительное, это точка, а не линия, как и аористное время в прошлом. Наоборот, несовершенный вид обозначает продолжительное, развивающееся действие и потому может сочетаться со всеми такими словами, а сверх того, и с наречиями типа долго, всегда и под. В пространственном измерении это не точка, а линия, как и имперфект в прошлом. Вообще соотношение совершенного и несовершенного вида как точки и линии является сквозным их признаком, проходящим через все преобразования глагольных основ, начиная с древнейшего действие — состояние, в направлении к современной оппозиции по виду. Термин «вид» в его первосмысле — это ‘образ’, т. е. идея, которая на самых разных остатках глагольных основ постоянно облекалась в новые формы, пока, наконец, не развилась в логическую законченность категории глагольного вида. Не всем указанным признакам соответствовало древнерусское противопоставление аориста имперфекту, выражавшее идею предельности/непредельности действия. Например, в зависимости от контекста даже простые формы аориста типа веде, иде, тече могли иметь и значение совершенного вида, — когда они указывали какой-то оттенок предельности как начала, как приступа действия, или как его завершение.