34. Формирование имен числительных как особой части речи.

Современные имена числительные не имеют: 1) категории рода, потому что такие имена не имеют значения п р е д м е т н о с т и (распределяются по разным частям речи; раньше по роду различались имена один, два, три, четыре) и 2) категории числа (три, четыре склонялись лишь по мн. ч.), ибо сами по себе являются наиболее обобщенным обозначением числа. Таким образом, числительные утра чивают все характеристики имени, их близость к именам обеспечивается пока только остатками родовых признаков (один — одна — одно, тысяча) и категорией падежа, которая также постепенно утрачивается (дом номер семь: происходит их онаречивание). Синтаксически некоторые числительные управляют именами в им. п.–вин. п. и согласуются с ними в косвенных падежах: два дома — двух домовъ. Формальные признаки несовпадения с именами дополняются признаками семантическими. Современные числительные в своем составе содержат и нечисловые слова (много, несколько, меньше), выражающие неопределенную множественность, тогда как порядковые по формальным признакам относятся к именам прилагательным (первый, второй, сорок первый). Некоторые частотные числительные в разговорной речи имеют варианты, представленные именами: один — раз, второй — другой и т. д. Таков результат всех изменений, которые испытали счетные имена на пути к становлению категории числительных. В древнерусском языке число не только количество, но и определенное качество. Символические значения числовых мер сопровождали всю жизнь средневекового человека, устанавливая его порядок и ритм. Исходная эквиполентность в противопоставлении ед. ч.: (двойств. ч. — мн. ч.) уже распалась на присущую Средневековью градуальную иерархию ед. ч. — двойств. ч. — мн. ч. с признаками расчлененность/нерасчлененность и собирательность/несобирательность, в которой принимала участие и категория собирательности. Таким образом, изменения в категории числа были связаны с изменениями в грамматической семантике, которые определялись развитием мышления и потребностями практической жизни славян. Основные лексико-семантические предпосылки становления числительных как самостоятельной части речи таковы. Сначала вырабатывалось общее «количественное» значение у всех счетных имен; до того они имели различные характеристики: четыре — это количество, данное как признак расчлененно понимаемой совокупности предметов; пять — это количество, понимаемое как опредмеченное с в о й с т в о такой совокупности; значение числа (пять — пятъ, пясть) и к о л и ч е с т в е н н о е з н а ч е н и е (р а зл и ч н о е количество) — теперь все они стали словами общего рода и различаются только одним признаком. Грамматически счетные имена были и прилагательными, и существительными (только десять, сто, тысяча являлись основанием для счета и изменялись по числам), они различались по категориям рода, числа и падежа. Во всех славянских языках различия по роду сохраняют только крайние счетные имена (1 и 1000; в словенском также 2, 3, 4): они утрачивают значение предметности (кроме один — в нем слишком много переносных значений, в том числе и символических); процесс утраты категории рода у счетных имен очень длительный, его мы рассмотрим подробно. Категория числа была внутренне противоречивой: 2–4 согласовывались с существительным в числе, но сами по себе они Dualis tantum (2) и Pluralia tantum (3–4), 5 и выше — Singularia tantum. Утверждение средневековых «Диалектик» о том, что «число начинается с двух», пересекается с христианским пониманием, согласно которому «тричисленное число всему добру начало» (Епифаний Премудрый). Так, количество понимается философски и богословски, но не грамматически. Кроме того, мн. ч. выражало расчлененную множественность, но сами счетные имена одновременно выражали и не выражали расчлененность. Сохранение двойств. ч. в некоторых славянских языках (в словенских и лужицких говорах) препятствует формированию общих свойств числительных как категории; то же было и в древнерусском языке. Следовательно, устранение категории двойств. ч. стало основным условием развития категории имен числительных. Непротивопоставленное множественному двойств. ч. совпадало с мн. ч.; языческая двоичность растворилась в христианской множественности, в двух ее видах — собирательной и расчлененной множественности. Это условие перестройки категории числа мы также обсудим во всех подробностях.

Последовательность в развитии счетных имен определялась разрушением форм двойств. ч., на всех уровнях преобразования категории свое значение имеют изменяющиеся формы счетного имени дъва: сначала на счетные имена влияли флексии имен существительных, затем местоимений (в древности дъва изменялось по местоименному склонению), и, наконец, уже образованные формы числительных воздействовали друг на друга в их общем развитии в сторону самостоятельной категории имен числительных. Влияние флексий имен существительных на счетные имена известно с середины XIII в.; ср. имя одинъ в тв. п. ед. ч. как одиномъ по аналогии со столомъ в Псковской летописи XIV в.; с конца XV в. появляется форма съ однимъ под влиянием мягкого склонения, хотя летописные тексты (особенно северные) представляют формы с твердым склонением типа съ единымъ мужемъ, единымъ приступомъ, однымъ своимъ насадомъ. Новые формы род. п.–местн. п. дъву, десяту возникают по аналогии с двойств. ч. столу, селу (на дву коню в НК 1282; шло 40 бел без дву в Бep. гp. XV в.); имена сорок, девяносто, сто в род. п. ед. ч. получают формы сороку, девяносту, сту (вместо -а). Со стороны местоименного склонения влияние более выразительно, но развивается позже, хотя отдельные примеры такого влияния встречаются и в XIII в.; ср.: от двою копью, однûмъ послухомъ в смоленской Гр. 1229 г. От двою по аналогии с тою, однûмъ (ср. также единûмъ топоромъ в Лавр.) в тв. п. ед. ч. — влияние твердого склонения местоимений. Поскольку после утраты старых функций имени дъва следующее за ним существительное не согласуется, а управляется им, возникает стремление заменить двойств. ч. множественным, как и само имя два — двухъ; отраженно через существительные само двойств. ч. влияет на некоторые формы двойств. ч.; ср.: от тûхъ дву дубовъ, на тûхъ дву бояхъ, но с конца XV в. по аналогии с трьхъ, четырехъ происходит распространение формы дву до двухъ, которая используется в вин. п. и местн. п. мн. ч.; ср. в двинских и других северных грамотах XV в.: род. п. — двухъ сыновъ, от двух елей, от двухъ осокорей; местн. п. — на тûхъ на двухъ селахъ, на двухъ жеребьехъ, в двухъ лодкахъ. Расширение формы дву за счет -хъ, -мъ, -мя происходит в то же время: двумъ церквамъ, молодшимъ двумъ и др. — по аналогии с формами трьмъ, четырьмъ, также двûми и двумя с различными упрощениями в произношении. С XIV в. под влиянием местоименного склонения заметно изменение форм три и четыре. В московской Гр. 1389 г. без трехъ, позднее в деловых источниках только так (трехъ князей Гр. 1483 г. и др.); с конца XV в. четырехъ, по аналогии с ними в пятихъ насадех и пр. Вариаций форм могло быть множество, поскольку в устной речи они употреблялись редко, а давлений со стороны смежных падежных форм было много. Уже в XVII в., и даже в старопечатных книгах, находим формы типа итти десятимъ шеренгом (Кн. Ратн. строя 1647). Взаимное влияние флексий различных счетных имен особенно распространено после XIV в. Именно тогда и в склонении числа два развивается контаминация основ двойств. ч. с новыми окончаниями мн. ч.: двûмъ своимъ сыномъ (1392), къ двûмъ обжамъ (1551) и в грамотах того же времени казакомъ двемъ человûкомъ, съ обûхъ деревень и т. д. Возможны и обратные влияния, например трема, четырьма по типу двûма. Подъ двûма или трьма мûръ в ПЕ ХII; от трею сихъ в Радз. XV под 1495 г. по аналогии с двою. Аналогичны формы типа четырема как трема, четыреми как треми и др. Склонение счетного имени десять получает формы *i-основ (в десяти рублехъ, по десяти ведеръ), и вообще разброс возможных форм весьма широк, появляются даже формы типа сорокью, четырью, в сороки рублехъ и т. д. Изменение склонения у счетных имен выше десяти представляет собой разрушение исконных словосочетаний и превращение их в одно слово. В составных важны именно единицы, они стоят на первом месте. Это как бы в и д при общем р о д е десятков и сотен. Один-на-десяте, дъва-на-десяте и т. д. подвергались сокращению форм при редукции звучания. Ранние примеры новых форм относятся к XIV в. (одиннатцать в Гр. 1389 г.), с XV в. они становятся обычными: пятнадесять копенъ, тринадесять человûкъ, двенадесять степеней, а затем и пятьнадцать рублей и др.

Сохранялись исконные формы типа дъва десяти, три десяте, четыре десяте, пять десятъ, а также сочетания тридесять лûтъ без полутретия месяца, двадесят и три годы и под.; ср. при склонении только первой части одинунадесяте гривьну в Бер. гр. ХII в., также без пятинатцати (1488), с трехнатцати обеж, в трехнатцати жеребех, у четырехнацати человек, штинатцати человеком и др. в грамотах начиная с XV в., когда появляются и современные формы типа двадцать, тритцать со склонением второй части в род. п.– дат. п.–местн. п. дватцати, тритцати (с тринатцати вервей), тв. п. двадцатью, тритцетью и т. д. В сложных сочетаниях с управляемой второй частью склонялось только первое имя: съ пятидесятъ, со штидесятъ, съ семидесятъ, съ осмидесятъ; пятьюдесятъ, шестьмидесятъ и шестьюдесятъ, съ семьюдесятъ, осмьюдесятъ. Склонение обеих частей в числовых сочетаниях два и три древнерусскому языку чуждо, но человек до пятидесят (1556), семидесят человеком (1585), в осмидесят верстах (1591) и т. д. В результате полной лексикализации сложного имени, представленного как единое число, развивается согласование между обеими частями, и форма род. п. мн. ч. десятъ устраняется: пятидесяти рублевъ, со штидесяти дворовъ, пятьюдесятью, с шестьюдесятью мужъ, в пятидесяти человûкъ, осьмидесятьми человеками и т. д. Лексикализация счетных имен превращает их в числовые абстракции и тем самым приближает к идее цифрового обозначения: двенадцать = ·вi·, 12, XII. В современном произношении очень часто произносится именно последовательность цифр, а не имен числительных, ср.: не меньше трех тысяч триста двадцать пять. С XV по XVII в. старые и новые формы легко сосуществуют, иногда даже в одном тексте, в результате чего становятся возможными неожиданные контаминации; ср. в Кн. Ратн. строя 1647 к пятидесятью (желание разграничить форму дат. п. от сходных форм род. п.–местн. п.). В обозначении сотен еще и в конце XVII в. возможно старое написание двух самостоятельных слов: двû стû (и дъва съта в среднем роде), три съта (и три съто), четыре съта. При выражении приблизительности счета возможна инверсия, что подтверждает свободное употребление каждого из имен: человûкъ ста два и больше, ста три или четыре пудъ, сот с пять или с шесть будет. Обе части склонялись самостоятельно; ср. въ двою сту кораблии, съ трехсотъ и с пятидесятъ и съ дву обежъ, четырехъ сотъ, пятисотъ, больши трех сот рублей, к тем трем стам рублям, треми сты рубли, не о трьх стех и др. Составные счетные имена образовывались с помощью соединительных союзов и, да и предлога с: дватцать рублев и полтретья рубли, восмьдесят рублев да полтора рубли, семьдесятъ съ одною. Это «раздельное представление частей целого» (А. А. Потебня) в созна нии; ср.: дати земли дватцать десятин з десятиною — на первом месте в сознании «десятина земли», а не отвлеченное сочетание числовых мер, точно так же, как и рубль, а не их мера в выражении дати пятьдесят рублев с рублем. Числовые меры могут быть длинными: а сûно косятъ двûсти и сорокъ и пять копенъ (1495) и т. д. С XV в. появляются и новые сложения типа дватцать четыре сохи, сто тритцать двû десятины с полудесятиною, а с XVII в. только такие сочетания (без соединительного союза) и находятся в обороте — «в соответствии единству выражаемой мысли» (Потебня), т. е. уже не о т в е щ и, а о т м ы с л и (и д е и) о ней. Сведение к единству выражения действительно связано с моментом и д е а ц и и, т. е. согласованием признака различения с предметным миром вещей. На пути от счетных имен к самостоятельной категории числительных происходило (формально) некоторое движение вспять. Так, в памятниках XVII в. наряду с более ранними одному одного блюсти (1447), целовальника одного или двух (1550), трех человек убили (1646), взяли четырех человек (1660) появляются и новые формы согласования в контексте: и живых воровских людей на том бою взяли в пяти человек (1678), и привезли татар семи человек (1641) — род. п. вместо вин. п.; категория одушевленности завершается своим формированием к XVII в., а один–четыре по-прежнему прилагательные, поэтому они согласуются с существительным в форме вин. п.–род. п. (одного человека как большого человека). Первоначально тот же принцип согласования распространялся и на имена пять–десять (хотя у имен *i-основ и не развивается категория одушевленности).

Таким образом, в древнерусском языке до конца XIV в. четко сохраняется исходная система употребления счетных имен всех типов и классов, новообразования охватывают только имена дъва, дъвû, форма среднего рода дъвû сменяется формой мужского рода дъва (с XIII в.), а род. п.–местн. п. дъву — формой дъвою. Отчасти изменяется склонение имени десять, тогда как пять–девять еще сохраняют род и число (другую семь лет, вся пять концов); в XII в. появляется сорокъ вместо четыре десяте; в XIII в. склонение у три и четыре сводится к единственной форме: три по женскому роду, а четыре по мужскому роду (но в некоторых падежных формах сохраняются старые окончания типа треми в тв. п. мн. ч.). Особых изменений счетных имен нет, поскольку и двойств. ч. еще не изменяется, если не считать изменения некоторых форм в границах собственно склонения: происходят общие для всего языка фонетические упрощения типа дъвûсътû → двûстû → двûсти как колûнû → колûни. В XIV–XVII вв. самые ранние изменения также связаны с изменением числа два: дифференцируются формы дат. п. и тв. п. от два (двумъ с XIV в., двухъ с конца XIV в.), что уже связано с разрушением категории двойств. ч. и выделением самого числа два как самостоятельного слова. С конца XIV в. появляются составные числительные нового образования типа одиннадцать — девятнадцать; с XV в. развивается современное склонение числительных (по аналогии с полными прилагательными), но особенно богаты новообразованиями тексты XVI в., и только с конца XVII в. определенно устанавливается современная система изменения — уже имен числительных. Грамматическое разнообразие форм, накапливавшееся у счетных имен, препятствовало собиранию их в общую морфологическую категорию. К тому же некоторые из них формально приближались к столь же новой категории имен прилагательных. Средством избежать формального слияния счетных имен с другими именами стали совпадения всех косвенных форм в одной и утрата склонения. В противопоставлении имени существительному, которое вырабатывало новые парадигмы склонения, с ч е т н ы е имена парадигмы разрушали и превращались в числа, тем самым образуя имя ч и с - л и т е л ь н о е. С XVI в. им. п. противопоставлен единому косвенному падежу: сорокъ — нет сорока, къ сорока, о сорока; также у имен девяносто, сто. В процессе обобщения отвлеченных числовых мер большое значение имели: словообразование, приводившее к слиянию сложных и составных числительных в самостоятельные слова, выделявшиеся из конкретных речевых синтагм; фонетические упрощения в произношении таких слов; ударение, с помощью которого составные части сложных форм могли объединиться на основе единой тактовой единицы (ср.: три-на-десять > тринадцать, три съта > триста).