33. История форм неличных местоимений.

Указательное местоимение в древнерусском языке сохраняло три степени дальности в обозначении предметов и лиц: сь — тъ — онъ. Такое же различие сохранялось и в некоторых сложных производных от них, например в известных сочетаниях.

И сегодня можно сказать вот тут, но вон там, выделяя разные степени отдаления предмета от субъекта речи. Выражение из Гр. 1610 г. Авосе милосердный богъ надъ нами умилосердится можно было бы признать за подтверждение мысли (поэта Вяземского) о том, что Авосе — «русский бог», но на самом деле авось употреблено здесь уже в значении частицы. Вото, вотъ как частицы указывали на непосредственную близость вещи или слова, о которых идет речь. В словах князя Святослава (970) по Лавр.: И рûша ноугородьци С(вя)тославу: Въдаи ны Володимира. Онъ же реч имъ: Вото вы есть ‘вот вам он’. Перед выделенным по какой-то причине словом эта частица используется много позже, в XVII в. в грамотах типа Ино вотъ сказываетъ Мит(ь)ка... Для древнерусского языка важно выделить в е щ ь, старорусский язык за вещь принимает уже и с л о в о. Указательные местоимения склонялись по твердому и мягкому типу.

По мягкому типу склонения должны были изменяться определительные вьсь и сиць, но у них, как сказано, были несовпадения в парадигменных формах. Более того, северные говоры, не испытавшие изменений заднеязычных согласных в свистящие (при отсутствии третьей палатализации), сохраняли «первобытные» формы местоимений, в новгородских источниках представленные в виде вхе полъ, вху, вхемо вамо, вьхо, вхого и др. Взаимное влияние мягкого и твердого склонения у неличных местоимений было широко распространено после XIV в., когда происходило обобщение того или иного типа склонения и у имен существительных. Поэтому в московских грамотах XV в. можно встретить написания типа сѣхъ, до сѣхъ поръ, моѣмъ, твоѣмъ, смешение форм тѣхъ и тыхъ и т. д. Для московских говоров характерно было обобщение по твердому варианту. В большинстве случаев происходит унификация родовых окончаний, т. е. утрачивается различие по роду во мн. ч. (с XV в.): вместо ти, ты, та появляется обобщенная форма им. п.– вин. п. мн. ч. тѣ, возникшая под влиянием косвенных падежей (здесь окончания совпадали для всех родов). Параллельно с тем осуществляется выравнивание окончания в этой форме и у других местоимений, например самѣ, однѣ, всѣ. Функциональная взаимообратимость местоимений (они одинаково соотносятся и с глаголами, и с именами) сказывается и в том, что именно энклитические формы дат. п. и вин. п. от возвратного местоимения си, ся образовали формант для выражения грамматического залога (собирался, жалиси).

Вопросительно-относительные местоимения къто — чьто склонялись по общему типу — соответственно твердому и мягкому.

Все остальные изменения местоимений носят формальный характер и в историческом плане малоинтересны. Они имеют либо диалектные, либо стилистические различия и потому изучаются в курсах «Истории литературного языка» или «Диалектологии».

Категория определенности также сказалась на изменении форм местоимений, стали появляться полные (членные) формы. Параллельно с членными формами прилагательных они известны с XII в.; ср. тыи днь в ЕК ХII и УС ХII, в часъ тои в Синод., с XIII в. также сеи, сии, затем инои, оныи и др. (первоначально только в мужском роде). Сразу же после падения редуцированных функционально сильная форма им. п. ед. ч. мужского рода в положении под ударением изменялась тъ > то, сь > се, и следы этого мы находим в старых текстах Лавр. (то намъ ворогъ всѣмъ). Но возможное совпадение с формами среднего рода отменило этот путь развития местоимения как тупиковый, а параллельное развитие местоименных прилагательных заставило искать выход с помощью редупликаций типа тъ + тъ, сь + сь. Такие формы выражали большую определенность указания, причем и возможностей для выражения определенности первоначально было больше, хотя все они носили контекстный характер; ср. формы типа сесь в Лавр., в Ев. 1307, Ип. 1425, Гр. 1504 г. и др., тотъ в Гр. 1229 г. и Гр. 1382 г., Синод., Ип. 1425. В «Хождении» игумена Даниила тотъ встречается 190 раз, тои — 187 раз, различаясь, возможно, чисто стилистически (тои как форма высокая, книжная, а тотъ как стилистически нейтральная); почти три столетия спустя в «Хождениях» Афанасия Никитина находим форму тотъ, которая с конца XVI в. побеждает в московских текстах, сразу же вызывая (в привативном противопоставлении) ответную форму этот: етотъ с XVII в., хотя в грамотах этого времени обнаружено всего 12 ее употреблений. С развитием полных местоимений краткие указательные употребля лись в текстовых формулах как анафорические, соотнося высказыва ние с соседними синтагмами — максимально отвлеченное по смыслу то грамматикализуется раньше других родовых форм указательного местоимения, становясь союзным словом. Тем самым обе функции указательных местоимений: дейктическая с указанием на внешние п р е д м е т ы в связи с описываемой ситуацией, и анафорическая с указанием на смысловые связи в контексте в ы с к а з ы в а н и я — раскладываются надвое и каждая обслуживается своим набором форм. В КН I Л местоимения сь, тъ, онъ, овъ 159 раз используются как указательные и 3631 раз — как анафорические (обычно в препозиции) и соотносительные. Краткость их формы становится формальным же условием для перехода в категорию союзных слов, тогда как полные развиваются в определенно указательные местоимения нового типа. Интересно отметить характер выбора. Все краткие формы (прилагательных, местоимений, счетных имен и т. д.) в результате становятся синтаксическим средством связи слов в предложении, т. е. сохраняют исконно формульную свою функцию, тогда как определенные (полные) формы вычленяются из формульного контекста и отчуждаются как самостоятельные слова, которые, как правило, создают формообразующие парадигмы, скрепленные особым типом ударения.