14. Фонетическая система великорусского языка (XIV – XVII вв.): изменения в системе консонантизма.

В развитии структуры языка в каждую историческую эпоху в серии различных изменений можно выделить главные, как бы ведущие звенья, история которых интересна своим воздействием на остальные звенья системы. В истории звуковой системы русского языка XIV—XVII вв. таким звеном была корреляция твердых ~ мягких согласных фонем. Категория твердости ~ мягкости не утратила своей актуальности и в эпоху развития языка русской нации; актуальна она и для звукового строя современного русского языка. История фонологической категории противопоставленных твердых ~ мягких согласных фонем могла материализоваться: 1) в увеличении числа пар согласных, способных противопоставляться по данному признаку; 2) в появлении новых сильных позиций, в которых твердость ~ мягкость не была позиционно обусловленной и, следовательно, могла реализовать ДП фонемы; 3) в сокращении числа слабых позиций, в которых твердость ~ мягкость согласных была позиционно обусловленной. Падение редуцированных, будучи связанным с закономерностями языкового развития предшествующей эпохи, в то же время выявило те тенденции развития, которые уже были свойственны истории отдельных славянских языковых систем, обнаружило их специфичность. В истории древнерусского языка это сказалось в актуализации формирующейся корреляции палатализованных ~ непалатализованных согласных фонем. Поэтому не случайно древнерусский оказался в числе тех славянских языков, в которых редуцированные не совпали, а вокализовались— один в гласный передней зоны образования, второй в гласный непередний. Оставаясь в частной системе гласных среднего подъема, передний гласный должен был сохраниться нелабиализованным, непередний — функционировать в качестве лабиализованного. Можно думать, что фонетический процесс лабиализации передних гласных перед твердыми согласными (см. ниже) протекал уже в новых закрытых слогах после падения редуцированных. Падение редуцированных обнаружило и фонологичность самого признака мягкости ~ твердости в их противопоставлении — утрата переднего гласного [ь] не привела к изменению качества находившегося перед [ь] согласного: го↑у'ь ↑кая > го[р']кая, /соЕн’ь] > коГн’]. При этом именно после падения редуцированных возникает основная масса словоформ, фонемный состав которых различается только твердыми ~ мягкими согласными фонемами — перед согласными и особенно в абсолютном конце словоформы: гоір↑ка го↑р'↑ка (< го [р ъ ]ка ~ гоір’ька), ко[н] ~ ко[н’].

Лишь фонологическая значимость признака мягкости в общей системе консонантизма способствовала сохранению конечных мягких губных, особенно если эта мягкость была значимой для парадигмы в целом; ср. такие формы, как броів’] — бро[в’и], голу[б’] — голу[ б’а]. Последовательное сохранение конечных мягких губных характеризует современные русские говоры, входящие в диалектную зону центра, противопоставляя их по данной черте всем периферийным говорам. Оценивая это противопоставление исторически, можно сказать, что ростово-суздальский диалект, к которому генетически восходят центральные говоры, знал противопоставление твердых ~ мягких губных уже в эпоху падения редуцированных. В отношения остальных диалектов, вошедших в новую языковую общность — великорусский язык, допустима мысль, что мягкость губных в них не утрачивалась после падения редуцированных: она здесь не развивалась (для звонкого губного спиранта это направление в развитии могло быть связано с его билабиальным образованием). Естественно, что отсутствие противопоставления твердых ~ мягких губных на конце слова или перед согласными ослабляло всю корреляцию. Есть основания считать, что в диалекте древнего Пскова не развивалась и корреляция фрикативных зубных согласных (с ~ с’), - Таким образом, после падения редуцированных только ростовосуздальский диалект располагал наиболее продуктивной системой парных по твердости ~ мягкости согласных фонем: (п ~ п’), , (3 з ’), < л ~ л ’), < р ~ р ’> (11 пар). Очень рано в число этих фонем вошла и пара глухих губных спирантов.

Согласные заднеязычного ряда долго оставались в стороне от формирования корреляции палатализованных ~ неиалатализозанных согласных фонем. Дрезнейшим фонетическим изменением, которое привело к появлению среднеязычных согласных, было изменение сочетаний [кы, гы, хы] в [к’и, г’и, х’и]. Вслед за А. А. Шахматовым принято считать, что первоначально заднеязычные были не просто велярными, но лабиовелярными. Утрата ими лабиовелярного характера привела к перемещению гласного [ыі в передний ряд — в 1и]. Перед [и] затем происходит непереходное смягчение [к, г, х] в [к \ г \ х’]. Данное фонетическое объяснение не содержит ответа на вопрос о причинах утраты лабиовелярности заднеязычными и не объясняет, почему сочетания губных и переднеязычных с [ы], которые также должны были утрачивать лабиовелярность, не пережили подобного изменения. Исследования по исторической фонологии европейских языков, обобщенные в трудах французского ученого А. Мартине, показали, что в фонологических системах обычно не сочетаются признаки палатализованное! и ~ непалатализованности и лабиовелярности ~ йелабиовелярности у согласных. Если такое сочетание возникает в результате ряда фонетических изменений, то при дальнейшем развитии фонологической системы сохраняется в качестве ДП или палатализованность ~ непалатализованность, или лабиовелярность ^ велпбиовелярность. Исходя изданного представления, можно полагать, что развитие в истории древнерусского языка противопоставленности по палатализованиости ~ непалатализованности должно было привести к утрате согласными качества лабиовелярности. Таким образом, можно сказать, что изменение [кы, гы, хы] в [к’и, г’и, х’и] было одним из проявлений протекавшего в системе формирования парного противопоставления согласных фонем по твердости ~ мягкости. Фонетические изменения, связанные с утратой заднеязычными лабиовелярного характера, получили завершенный вид, так как не встречали противодействия фонологической системы того времени: среднеязычные [к \ г \ х’1 появлялись как аллофоны з а д н е я з ы ч н ы х (к, г, х) перед [иі. Иное положение возникло в частных системах губных и переднеязычных согласных. Здесь ко времени утраты согласными лабиовеляриого характера уже сложилось фонологическое противопоставление твердых ~ мягких губных и зубных перед (и>: ср. [был] — [б’ил], [воды] — [вод’и], [выти] — [в’ит’и]. Поэтому фонетическое изменение сочетаний типа [пы, бы, вы, зы, сы, ты, дыі в соответствующие [п’и, б’и, в’и] и т. д. оказалось невозможным.

Расширение круга словоформ со среднеязычными происходило за счет аналогического выравнивания основ на заднеязычные в парадигмах склонения и спряжения, что фонетически оказалось возможным после появления сочетаний типа [к’и, к ’ě]: учени[к'п] (вм. ученици, как ученик — ученика), учениік'è] (вм. ученицѣ); ноіг’ě] (вм. нозѣ), но[г’и] (вм. ногы)\ .шДх’ě] (вм. мусѣ), .шДх’и) (пм. мухы). В текстах написания ки, ги, хи последовательно появляются с XIV в. Возможно, что в ростово-суздальском диалекте это изменение протекало несколько раньше, чем в диалекте древнего Новгорода. По данным двинских грамот XV в. А. А. Шахматов находил возможным считать еще живыми для новгородского диалекта XV в. сочетания [кы, гы, хыј. Данная хронология не противоречит представлению о более ранней корреляции твердых ~ мягких согласных в ростово-суздальском диалекте в сравнении с новгородским. Появление среднеязычных [к’, г’, х’] в славянской фонетической системе (в древнерусский исторический период эти согласные могли характеризовать лишь подсистему заимствованных слов: [к’иітъ, йніг’еіл'», [х’иітонъ), создало материальную основу для последующего парного противопоставления заднеязычных и среднеязычных как самостоятельных фонем, что уже относится к более позднему времени — к периоду развития национального русского языка. § 58. Шипящие [ш’, ж ’] и аффриката [ц’] по говорам русского языка претерпели отвердение. По данным старых текстов, этот процесс происходил с XIV в. и отразился в написании букв ъ или (что особенно показательно) ы после иі, ж: рушыти в Моск. гр. 1471; Иеаисъково, приложили в Купч. XV. Отвердение [ц’] в нецокающйх говорах, судя по времени появления написания цъ или цы, имело место уже в XVI в.

В северо-западных (цокающих) говорах аффриката [ц’] продолжала сохранять мягкость. При этом цоканье и неразличение свистящих и щипящих — как утрата противопоставления согласных по признаку дентальности ~ альвеолярности — продолжали распространяться после XIV в. в связи с колонизацией носителями древненовгородского диалекта новых районов, ранее заселенных неславяноязычным населением. Отвердение [ш’, ж ’, ц’], как и сохранение мягкости аффрикатой [ч’], не затрагивало характера фонологической системы вели корусского языка; это изменение касалось лишь нормы реализации единиц данной частной системы согласных. В периферийных северных говорах мягкость шипящих сохранялась как диалектная черта и в национальный период и утрачивалась уже под влиянием литературного языка. В отдельных позициях мягкость шипящих могла сохраняться и в центральных говорах, и даже в литературном языке. Так, для начала XX в. А. А. Шахматов отмечал позиционную мягкость шипящих перед суффиксом ■ник: сапо[ж'н’]ик. Изменялось и качество сочетаний [ш’т’ш’, ж ’д’ж ’1. В центральных говорах был утрачен срединный взрывной элемент, т. е. возникают долгие мягкие шипящие звуки [ш :\ ж :’]: [иш:’у], [пожг’е]. ^трата звонкого и глухого взрывного элемента могла проходить не параллельно. Более слабый звонкий взрывной мог утратиться раньше; тогда по диалектам возникал долгий мягкий звонкий [ж:’] при глухом сочетании [ш’ч’]. Высказывается предположение, что в центральных русских говорах (а потому и в литературном языке) краткие твердые и долгие мягкие шипящие постепенно втягцваются в корреляцию по твердости ~ мягкости, сохраняя различие по длительности в качестве сопровождающего признака. В периферийных говорах долгие шипящие отвердевают, как и мягкие: [рош.а], 1јеж:у]. § 59. Фонетические изменения позиционного характера в группах согласных, возникших после падения редуцированных (ассимилятивные, диссимилятивные и др.), в диалектах великорусского языка в ряде случаев развивались неодинаково и по-разному отражались в местных фонологических системах. Выше уже отмечалось различное по говорам направление ассимиляции согласных по твердости ~ мягкости. В фонологическом отношении все позиции ассимилятивного отвердения или смягчения были слабыми для согласных фонем, парных по этому признаку. Реальная твердость ~ мягкость согласного в этих случаях была позиционно обусловленной и поэтому не могла реализовать ДП фонемы. Старомосковские орфоэпические нормы произношения согласных перед мягкими согласными хорошо отражают регрессивный характер и результаты ассимилятивного смягчения согласных в говорах великорусского центра на протяжении всего исторического периода развития языка великорусской народности (XIV— XVII вв.) и в начальный период истории русского национального языка; см., с одной стороны: кра[сн\ый (<; /сра[с’ьн]ыы), те[ым\ый ( < «іб[м’ьн]б/гО. с другой — [в’д’]< въдгъти), [д’в’е] ( < дъвѣ), ЛГф’к Ъ ( < дмъкы), [с'т'↑ихать ( < ↓сът’↑ихати). Прогрессивное наПравление ассимилятивного смягчения, судя по данным лингвистической географии, наиболее последовательно осуществлялось на юге і; в частности, оно получило широкое отражение в старей шнх южновеликорусских памятниках, относящихся к концу XVI— началу XVII в.: Афонкя, Феткя в Елецк. гр. 1593 (явно отражено произношение типа Фе[т’к’]а < Фе[д’ь]«и); Амелкя в Курск, гр. 1620; на губе беленкя в Курск, гр. 1624; за стоикю в Вор. гр. 1632; скоакя, с Ларкемъ, с Феткемъ в Курск, отк. кн. Правда, в памятниках, относящихся к центральным районам, это явление отражено ранее: бочкю в письме 1432; Володкю, Стгпанкю в Моск. гр. 1517; но это не противоречит выводам о распространении прогрессизной непереходной ас:имиляции заднеязычные на среднерусские гозэры с юга, если учитывать, что синхронны< южлозелякорусскчх памятников не сохранилось. В большинстве гозоэоз регулярный характер носила и ассимиляция согласны* по глухости ~ ззонкости, в результате которой складывается ряд согласных фонем, парных по глухости звонкости: < къдѣ), здесь ( < съдѣсъ), здоров ( < съдоровъ), пчела (- В говорах ростово-суздальского ареала с губно-зубными [в, в’] в исходной системе происходит их позиционное оглушение перед глухими шумными согласными и на конце словоформ: дръ[въ]> дро[в] > дро[ф], /сръів’ь] > /сроів’1 > /сроіф’], траівъ↑ка > тра↓вк]а > траіфкја. Об этом свидетельствуют единичные, но весьма показательные примеры мены в/ф в ростово-суздальских грамотах XV в. (типа фпрок, с Ведоровы стороны = с Федоровы) и особенно данные современных говоров владимиро-поволжского типа с последовательной меной в/ф, в’/ф' (тра[в]а/тра[ф\ка, /сро[в’]и//сро[ф’]). Именно эта позиционная мена и вовлекала звуки [ф, ф’] в общую систему консонантизма местных говоров, что можно отнести к рубежу XIV—XV вв. Противопоставленность (ф ~ ф’) по твердости ~ мягкости сложилась на основе противопоставленности по данному ДП фэнем (в ~ в’>. Впрочем, круг слэз, в пределах которого фонемы < ф ~ ф ’> могли использоваться как средство различения, был (и продолжает оставаться) небольшим. Северо-западные и южные говоры с фонемами (w, w’} в походной системе после падения редуцированных развивают позиционную мену [w] и [w’l с [у] или сохраняют [w, w ] в конце слова и слога — с последующим отвердением [w’l. С XIV—XV вв. о позиционной мене w/y свидетельствуют новгородские и псковские тексты с меной в/у (в одних и тех же орфограммах); подобные написания обычны с конца XVI в. и в южновеликорусских текстах: с у доз и недорослей, узяти, улиъста, у моем иску, унучата; и с Курскозо віьзду (-= угъзду); взял в нас, в сундучка замочек, за овсяное вхоботье; см. также уз одном рубли, уз Оиисииа, ув ысцозе иску. Характеризуя диалектное варьирование фонетических результатов ассимилятивного изменения согласных по глухости ~ звонкости, необходимо согласиться с предположением, что позиционное озвончение согласных происходило ранее, чем оглушение, и охватываіо всю восточнославянскую область; оглушение же происходило неодинаково по восточнославянским говорам. Так, звонкие перед глухими сохраняют звонкость на значительной протяженности звука в говорах украинского языка и в некоторых севернозеликорусских говорах. В этих же говорах не происходит и оглулэния конечных шумных звонких согласных. Эти различия в фонетическом поведении глухих и звонких согласных в диалектах восточнославянских языков, а в пределах русского языка — в изолированных (по данной особенности) северновеликорусских говорах, очевидно, связаны с историей частной системы шумных согласных, противопоставленных первоначально по напряженности ~ ненапряжен ности. Если, как в большинстве диалектов русского языка, происходило преобразование частной системы согласных фонем, противопоставленных по напряженности ~ ненапряженности, в иную частную систему, в которой в качестве ДП используется глухость ^ звонкость шумных согласных, а напряженность ~ ненапряткенность приобретает значение дополнительного признака, то в таких диалектах происходило последовательное и полное оглушение шумных звонких перед глухими, а на конце слов происходила нейтрализация противопоставления согласных фонем по глухости ~ звонкости, устанавливался ряд согласных фонем, парных по глухости ~ звонкости. Такой соотносительный ряд подробно охарактеризован в описательной фонетике современного русского литературного языка. В диалектах украинского языка, как и в изолированных русских говорах, которые знают неоглушенные конечные звонкие согласные, а также «неполное» оглушение звонких перед глухими, сохраняется архаичная частная система шумных согласных с противопоставлением по напряженности ~ ^напряженности; глухость ~ звонкость согласного в этой системе становится признаком дополнительным. Нельзя при этом не заметить, что в русских говорах, сохраняющих в качестве ДП напряженность ~ ненапряженность, оказывается неразвитой и корреляция согласных фонем по твердости ~ мягкости. Взаимосвязь данных изоглосс еще нуж дается в исторической интерпретации.