12. Падение редуцированных.

Утрата 〈ъ, ь〉 начинается с их устранения в морфологически изолированной позиции, где они не имели никакого морфологического значения, — в предударных корневых слогах и в абсолютном конце слова. Процесс начался рано, до вторичного смягчения согласных, но затем на время приостановился в связи с начавшимся вторичным смягчением и перераспределением фонемных признаков между 〈ъ〉 и 〈ь〉; два столь важных синтагматических преобразования не могли проходить одновременно, иначе бы нарушилась фонетическая структура словоформ. По рукописям видно, как постепенно увеличивалось число корней, способных последовательно опускать 〈ъ, ь〉: от 2–3 в начале XI в. (ПМ ХI, ОЕ 1056), 10–12 в конце XI в. (АЕ 1092, М 95, М 96, М 97, ПА ХI) до 20–30 в конце XII в. (ЕК ХII, УС ХII, МЕ 1215). Одновременно с этим увеличивалось количество пропусков изолированных: в ПМ ХI (начало XI в.) их почти нет, в М 95 их около 30, в МЕ 1215 на 795 пропусков [ъ, ь] приходится всего 521 случай их сохранения, в М ХII они 586 раз опускаются и 143 раза сохраняются. Общий список корневых морфем, содержавших изолированные 〈ъ, ь〉, дать невозможно, так как это зависит от содержания памятника; из наиболее частых укажем: бъчела, въдова, въноукъ, въторои, вьсь, вьчера, гъноути, дъва, донъдеже, зъло, къдû, кънига, кънязь, къто, мьнихъ, мьнû, мьнûти, мъногъ, пьсати, пътица, пьшеница, рътуть, сьдû, тъгда, тъкмо, чьти, чьто. В случае вьсь и зъло можно было бы предполагать слабую позицию (ср.: вьсь, зълъ), однако для древнерусского языка это не так. До XIV в. рукописи сохраняют написание всь (им. п.) (и все: в новгородских рукописях все полкъ, все Псковъ, все градъ), сильную форму местоимения и восстанавливают либо со слоговым 〈в〉, либо с прояснением конечного 〈ъ〉 под ударением, т. е. с изменением в 〈е〉. Это местоимение благодаря своим просодическим свойствам имело фонетически неустойчивое ударение, а фонологически не имело его вовсе, потому что такие слова все были служебными словами, не маркированными по ударению. С корнем зъл- положение может быть таким же, да и вообще форма зълъ (род. п. мн. ч.) очень редка, а само слово зъло не по всем русским рукописям XI в. утрачивает корневой 〈ъ〉. Поскольку устранение изолированных 〈ъ, ь〉 являлось чисто фонетическим процессом, то и последовательность звуковых сочетаний, типов корней, в которых 〈ъ, ь〉 сокращались или, напротив, длительно сохранялись, определяется чисто фонетически. В. М. Марков показал, что утрата 〈ъ, ь〉 прежде всего происходила в таких сочетаниях согласных, которые одновременно с тем могли вызывать появление «новых» 〈ъ, ь〉, ср.: кънигы в ПМ ХI и «новый» [ъ] в претъкънеши в АЕ 1092; мъного в ПМ ХI и мънасъ ‘древняя монета’ в заимствовании из греческого; дъвû в ПМ ХI и дьвижения в ДЕ 1164 и др. Именно воздействие «новых» [ъ, ь] приводило к ранним устранениям и слабых 〈ъ, ь〉. Например, в сочетании *tъrъt один из редуцированных имел морфологическое значение, а другой, возникший в результате второго полногласия, — нет (ср. тьрьнъ < *tьrn); на письме он мог изображаться, но мог и опускаться, поскольку морфологически был п о дв и ж н ы м элементом корня. Поэтому в сочетаниях типа *rьn происходило устранение 〈ь〉 и в слабой (не только изолированной) позиции, поскольку эта позиция была «нарушена» действием «нового» [ь]; ср. в М 95 опущение 〈ь〉 только в сочетаниях типа вûрно, мирноê, правовûрно, даже творче, творчь из вûрьно и т. д. Те же примеры встречаются до XII в., ср. в Мин. ХII, где пропуск 〈ь〉 в суффиксе (511 раз) обусловлен сочетаниями типа вûрный, мирно, умный и др., тогда как прочие сочетания сохраняются (3424 раза). Позиционно «разрушительная» роль «новых» [ъ, ь] здесь несомненна, фонетическая последовательность изменения заключается в неуклонном распространении «новых» [ъ, ь] в соответствии с законом открытого слога, который, таким образом, изменял функциональную ценность фонем 〈ъ, ь〉. Замечено, что в приписках писцов изолированные 〈ъ, ь〉 сохранялись дольше, чем в переписываемом ими тексте, — до середины XII в. Общее фонематическое сохранение 〈ъ, ь〉 в системе поддерживало исконные 〈ъ, ь〉 во всех прочих положениях, и в произношении они еще должны были присутствовать из-за действия закона открытого слога. Однако имелись и особые фонетические условия, способствовавшие сохранению изолированных 〈ъ, ь〉. Дольше всего обозначение гласности сохранялось в положении после 〈в〉 (= w); так, в ГБ ХI наиболее устойчивы корневые морфемы вьдов-, въноук-, вьс-, вътор-, вьчер-, ковьчег-; слово въселеная впоследствии дает даже вариант оуселеная; вьсь в рукописях XII в. (в отличие от более ранних) стремится к стабилизации с обязательным 〈ь〉 (в Мин. ХII 143 раза сохраняются изолированные 〈ъ, ь〉, в том числе 110 раз в корне вьсь-). В конце XIII — начале XIV в. изолированные 〈ъ, ь〉 сохраняются в таких сочетаниях согласных, из которых первый был взрывным и мог бы утратиться в результате устранения гласности; ср.: дъжг-, Дънûпр-, дъск-, дъч- в Синод.; бьр-, дьр-, пьр-, обьщ-, тьм-, тъсн-, тъщв Выг. ХII. В с л а б ы х позициях фонетическая утрата 〈ъ, ь〉 постепенно подготавливалась теми же условиями: принципиальная возможность соответствующего сочетания согласных в языке и спорадическое наполнение этого сочетания «новыми» [ъ, ь]. Например, сочетания ск, см, сн, cт возможны в системе, они входят в одну морфему (например, в суффиксы -ьск, -ьств), но по закону открытого слога могут разрежаться вставочными [ъ, ь]: оусъмаре, письменьхъ. Именно в таких сочетаниях функциональная ценность исконных 〈ъ, ь〉 сразу уменьшается, они также становятся подвижными элементами фонетического слова, не имеющими морфологического значения. Так появляются произношение и написание скончати, смотрûти, смьрти, створити (на месте съкончати, съмотрûти, съмьрти, сътворити), в суффиксальных именах десный, присно, ясно (на месте ясьно) и т. п. На стыке двух слов положение осложняется, если предлог оканчивается согласным (без, въз, из и др.): перед гласными и сочетаниями согласных эти согласные развивали дополнительную гласность, передавая ее «новым» [ъ]: ср. безъ, изъ и т. п. уже в ОЕ 1056, М 95, М 96, М 97, ГБ ХI и др. Эта новая гласность могла давать и гласный полного образования: безоосждениß, безо о´ца, изообо в ГБ ХI; изи истьлûниа в ПМ ХI и др. Становилась возможной фонетическая ассимиляция 〈ъ, ь〉 следующим гласным. Межслоговой сингармонизм направлял слабые редуцированные в этом направлении, и с середины XI в. мы в изобилии встречаем написания типа близокоу, водовы, золоба, кото, весемоу, въземетъ, агница, виси, двири, кърмичая, питицами, прелищаи, мылвы, чютоущихъ, ßвлюшоус и др. Примеры типа безбожиныя, различиныхъ, формы им. п. ед. ч. вьскоземьнъ, чьсти, ßвлюшоус показывают, что в подобных написаниях отражается фонетическая ассимиляция слабых гласных сильным (а вовсе это не описка, как можно было бы думать на основании примеров золоба или весеми). Появление их совпадает со вторичным смягчением полумягких согласных и действием межслогового сингармонизма (середина XI — вторая половина XII в.). После падения редуцированных архаические формы с «прояснившимися» слабыми редуцированными сохранились в культовом языке (например, у старообрядцев) или в традиционном пении. В фонематическом толковании процесса подобные случаи весьма важны. Они демонстрируют окончательную утрату редуцированными всех их фонематических признаков, их готовность к совмещению с другими гласными. Поскольку 〈ъ, ь〉 были средневерхними, оказалось возможным их смешение и с верхними (в рукописях с 〈ы, у, и〉), и со средними (〈о, е〉), но окончательное совпадение и с теми и с другими невозможно без разрушения сложных морфонологических отношений, сложившихся в древнерусском языке. Направление слияния определилось н е ф о н е т и ч е с к и м с х о д с т в о м 〈ъ〉 с 〈у, ы, о〉, а м о рф о л о г и ч е с к о й ф у н к ц и е й 〈ъ〉 в системе. К середине XII в. и по парадигматическим, и по функциональным признакам 〈ъ, ь〉 были близки к 〈о, е〉. Например, они вступали с этими гласными в морфологические чередования, а в некоторых, особо важных морфемах даже дублировали друг друга; ср. флексию тв. п. ед. ч., выражаемую двояко: столомь — столъмъ, лицемъ — лицьмь. Так же как и 〈о–е〉, 〈ъ–ь〉, были слабо противопоставлены друг другу и могли выступать как варианты одной флексии в зависимости от твердости–мягкости предшествующего согласного. Последнее после вторичного смягчения полумягких было особенно важным. Все это постепенно подталкивало 〈ъ, ь〉 к 〈о, е〉, так что к началу XII в. смешение слабых 〈ъ, ь〉 с гласными верхнего подъема почти исчезает из рукописей, сохраняются только некоторые лексикализованные корни. Нет ничего удивительного в том, что именно 〈ъ, ь〉 (раньше, чем 〈ъ, ь〉) привели к совпадению с 〈о, е〉. Слабая позиция — это позиция нейтрализации фонологического противопоставления, именно в такой позиции выявляется направление последующего изменения фонемы. В данном случае нейтрализация 〈ъ〉 〈ь〉 〈о〉 〈е〉 〈о〉 〈е〉 показывает, что редуцированный гласный являлся маркированным членом оппозиции, поэтому именно он и исчезает в результате нейтрализации в слабой позиции. На то, что утрата слабых редуцированных долго регулировалась морфонологически, указывают случаи длительного сохранения их вплоть до XIV в., а затем даже прояснение их в ряде морфем. В сложных сочетаниях согласных слабые 〈ъ, ь〉 утрачивались в зависимости от фонологической ситуации, складывавшейся в системе. Например, два взрывных рядом или взрывной в соседстве со щелевым сохраняли редуцированный вплоть до XIV в.: ср. корневые морфемы типа бъве-, жъж-, къзн-, лъж-, тъщ- и др. в ПА 1307 и других рукописях этого времени. То же происходило на стыке с суффиксом; ср.: естьство, рожьство, которые дали незакономерное 〈е〉 в современном литературном языке (естество, рожество); суффиксальный 〈ь〉 в -ьск, -ьств в северных говорах сохранялся до XIX в. То же имело место при начальном сонанте; ср.: Мистислава, отместившеся в Ип. 1425; Мистишинъ, въ мегновеньи ока в Лавр.; мегла, мезда в других рукописях XIV в. Сильными были те редуцированные, которые имели особое грамматическое значение; например, односложные нъ, тъ, сь на фонетической стадии изменения приводили к образованию форм но, то, се; ср.: то в Лавр. (часто); се же король в Ип.1425 и др. (в значениях ‘тот’ и ‘сей’). Несомненно, столкнулись церковнославянские и русские формы произношения, с этого времени навсегда разграничив два языка. В таких словах, как возопити, оуповати, бисера, вертепа, скрежета и др., поначалу происходили закономерные устранения слабых редуцированных, ср.: возпи в Лавр.; оупвание в А 1220; бисра, вертъпы, скрежьта в ЕС 1377. Но впоследствии церковнославянскими (а потому и литературными русскими) стали «полные» формы этих слов. Способствовала тому старая церковная традиция, согласно которой в подобных словах слабые 〈ъ, ь〉 прояснялись в большинстве русских рукописей еще в XI в.; ср.: оупъвати в ГБ ХI, но оуповати в И 73, АЕ 1092, ДЕ 1164, ЖН 1219, УС ХII и др. Благозвучие высокого стиля произношения воспрепятствовало фонетическому изменению и привело к стилистическому его регулированию.