6 Зан. Литературные кружки и салоны

Ранее были рассмотрены следующие темы:

1) социология литературы как наука

2) история понятия «литература»; работа Мартина Пачнера «От литеры до литературы…»

3) концепция «поля литературы» Пьера Бурдьё (обзорно); новелла «История одной карьеры» Андре Моруа как наглядный пример реализации этой теории

4) концепция «дальнего чтения» Франко Моретти: анализ основных положений его статьи «Литературная бойня» (в чём секрет успеха Конан Дойла?)

5) теория «литературного быта» Б. Эйхенбаума (обзорно)

Сегодня продолжаем беседу о литературном быте и его влиянии на формирование литературного процесса

Материал подготовлен с опорой на источник: М. Аронсон и С. Рейсер «Литературные кружки и салоны», 1929

Писатель не работает в одиночку

Писатель работает не в одиночку, а бок-о-бок со своими единомышленниками, друзьями, товарищами по ремеслу и т. д.

Образуются «кружки», «группы», устраиваются собрания, заcедания или просто «вечеринки». Эти формы общения меняются, то приближаясь к наиболее «домашним», то развертываясь в сторону большей общественности или публичности- как меняется самый тип литератора, от поэта-дилетанта до журналиста-профессионала, как меняется и сама литература, от альбомной лирики до газетного фельетона

Литературные кружки и салоны особенно характерны для русской культуры начала XIX в. Они существовали в быту, конечно, и до этого, но не имели значения литературного факта. Основной стиховой жанр этой эпохи — «альбомная» лирика, а основной тип литератора — поэт-дилетант, не стремящийся уже к положению придворного «певца» и еще не нуждающийся в публичной «эстраде».

Языков («домашность») vs. Пушкин («публичность»): что достойно поэта?

«Домашность», как литературно-бытовая позиция, принимает у некоторых поэтов этой эпохи особенно резкую и принципиальную форму. Таков, например, Языков. Темами его стихотворений служат мельчайшие факты домашней жизни. Альбом Воейковой или альбом Дириной — вот главные «органы», в которых он «сотрудничает».

Печатание стихотворений мало интересует его: «Ежели хочешь, пожалуй отдай Булгарину стихи о перчатке», пишет он в ответ на запрос брата. Когда Языкову нужно написать что-нибудь специально для печати, он делает это с трудом и

неохотой: «Мысль, что я должен поэтствовать на заказ для Альманахов, может охладить мою Музу». На новое требование он отвечает: «Жаль, что здесь нет теперь, например, Воейковой: тогда бы я мог даже на заказ написать что-нибудь дельное». Близкие и соотносительные для него понятия – «литература и жизнь семейственная».

«Если уж надо печатать свои стихи (пристают издатели и друзья), то Языков предпочитает отдавать их в альманахи, а не в журналы, принципиально и очень определенно различая эти типы изданий. О «Московском Телеграфе» он говорит с раздражением — и именно тогда, когда Пушкин, порывая с «домашностью», борется за журнал против альманахов.

Разница их литературно-бытовых позиций ясно сказывается в характернейшем письме Языкова от 2 января 1827 г.:

«Пушкин находится теперь в Москве; пишет мне, что мое Тригорское будет напечатано во 2 № Московского Вестника, и приглашает прочие мои будущие стихи туда же. Он, видно, принимает деятельное участие в сем журнале; не в охулку сказать почтенному поэту, а участвовать в журнале – дело не поэтическое; журнал в быту литературном то же, что почтовая телега в мире вещественном: приятно иногда, даже полезно нашему брату, полнокровному, на ней проехаться, но совсем другое ее везти или быть ее конеправителем».

Здесь столкнулись разные литературно-бытовые системы. Пушкин идет к профессионализму, к журналистике, к «эстраде» — Языков защищает архаические для конца 20-х годов формы интимной «домашности».

К вопросу о «границах» писательской личности

Апелляция к писательской личности, как к некоторой чуть ли не метафизической константе, и апелляция к тексту, без учета его читателя, теперь просто невозможны. Учет же своеобразных условий, окружающих литературу данной эпохи, выдвигает ряд вопросов, среди которых вопрос о писателе, как носителе литературных ценностей, - далеко не последний вопрос.

Экспансия литературы в быт и быта в литературу, изменяемость литературных фактов, о которых говорит Ю. Н. Тынянов, несомненно влечет за собою значительные изменения писательского лица, определяемые изменениями литературы.

«<…>Писатель, его биография, его авторское лицо рассматриваются, таким образом, современными исследователями не как предпосылки литературного творчества, а как продукты различных условий. Сплошь и рядом бывают случаи, когда литературное творчество одного писателя не является плодом его индивидуальных дарований.

<…> «Ревизор» и «Мертвые души» связаны не только с именем Гоголя, но и с именем Пушкина.

Пушкинская переписка хранит не мало примеров того, как стихотворения Вяземского исправлялись Пушкиным. Многие журналы, в частности «Библиотека для Чтения», как известно, не церемонились с предлагаемыми им рукописями и исправляли их на свой лад и вкус. Многие стихотворения Фета и Тютчева носят такие же исправления Тургенева…

Филолог и социология литературы

<…>Филологическая работа путем кропотливого анализа пытается восстановить основной, незапятнанный чужой рукою первоначальный текст. Но не следует забывать, что для современников произведения этого рода предстояли в «исправленном» виде, в редакции, участие в которой принимали несколько человек.

Авторское лицо писателя не есть его индивидуальное лицо. Есть авторские лица не смешиваемые с лицом индивидуальным (псевдонимы). Есть авторские лица без исторической биографии писателя (Кузьма Прутков).

Формирование писателя начинается задолго до его реального вступления в литературу и не прекращается с его реальной смертью. По отношению же к своей современности писатель есть результат сплетения некоторых сложных единств; писательская индивидуальность в конечном счете сводится к некоторому соотношению участвовавших в ее создании объективных литературных, литературно-бытовых и социальных сил.

Исследовать эти силы, научиться разбираться в них, уметь видеть, как они давят на литературу, знать законы и процессы литературного производства и потребления в их реальном воплощении, не абстрагированном из общественных соотношений, и наблюдать живую эволюцию литературы в обществе — вот задачи, к которым подошла современная наука о литературе и которые вскроют содержание понятия «писатель» и самый смысл совершаемой писателем работы.

В основном, это материал и литературный, и социальный…

Литературные объединения в контексте определения писательской индивидуальности

Цензура заставляет писателя искать новую систему выражения. К тому же типу литературно-социального материала, осложняющего понятие писательской индивидуальности, принадлежат и литературные объединения: кружки, салоны, вечера и пр.

Тут происходит встреча писателей между собою и встреча их с представителями других общественных групп. Тут ассимилируются некоторые литературные и общественные идеи, обсуждаются и устанавливаются литературные ценности, заключаются литературные союзы, и решается тактика литературной борьбы.

Но, помимо этого чисто литературного значения, кружки и салоны известных эпох являются и базами общественной мысли. Так, например, именно в них зародилась и развилась славянофильская и западническая мысль. Это не было случайностью. В эпоху строгого надзора над печатью в обществе естественно возникает тяга к свободному обмену мнений в интимном дружеском кругу. Домашность вырастает за счет подавленной публичности.

Изменения захватывают и самое соотношение между отдельными рядами литературного быта. Так, к концу 50-х годов литературно-общественную роль кружков и салонов начинает выполнять журнал. Писатели уходят от непосредственных встреч, их творчество замыкается в тиши их уединенных кабинетов. Связь их между собою и связь с читателем поддерживается через журнал. Эта эпоха, так сказать, индивидуальной литературы отразилась и на литературоведении, которое перенесло эти формы писательской работы и на другие эпохи…

Литературность культуры XIX в. и первой четверти XX в.

В условиях русской культуры начала XIX в. литература играла доминирующую роль.

Если в XVIII в. поэзия как-то тянулась за живописью, и Державин и Дмитриев, разные люди в литературе, увлекались передачей в поэзии картин и красок, то живопись XIX в. уже тянется за литературой. Отчасти эта литературность культуры сохранилась еще и по сей день (М.Р. - 1929 г.); по крайней мерс, ни одно из искусств не вызывает у нас таких горячих методологических споров, как именно литература.

В начале XIX в. русское общество было уже сильно насыщено литературой. Поэтому если и не все тогдашние кружки и салоны носили явно литературный характер, то все они представляют для литературоведа тот интерес, что они культивируют литературу, что беседы в них часто вращаются вокруг нее п что, таким образом, даже те из них, которые не заняты в литературном производстве, важны для нас как своего рода биржи литературного потребления.

К вопросу о власти и ресурсах <…> почему декабристы так настойчиво добивались и проводили свое влияние в литературных кружках и

салонах.

Не литература привлекала их в этом случае, а большая социальная значимость литературных кружков и салонов.

Кружки

Кружки, общества и собрания <…> - cамый основным в этой группе является ее регулярный, организованный и целеустремленный характер

Что касается до чисто литературных кружков, то и тут история литературы показывает нам, как вместе с изменениями литературных задач изменяются и круг интересов, и цели, и направление, и даже до известной степени структура кружка.

“Над этой недолговечностью кружков надо задуматься. Если кружок так недолговечен, — спросим мы себя, — если он легко свободно возникает, чтоб так же быстро исчезнуть, то не следует ли историку

литературы обратить особое внимание не на кружки, а на литературные общества, возникающие не так легко и значительно более долговечные?”

Домашние кружки, возникающие свободно и не сдержанные инерцией официального существования, в меньшей степени обязаны посторонним факторам и в большей степени посвящены литературе.

Они сами создают литературу, в то время как официальные общества ею питаются. <…> Салоны более живучи, чем кружки.

Салоны

Салон более, чем кружок, связан с бытовой обстановкой эпохи, потому что в нем нет твердо фиксированного состава посетителей и нет обязательности его посещения. Тут формы значительно более свободны, чем в кружке.

В практике обществ часто наблюдается требование обязательного посещения заседаний. Индифферентизм к работе общества или кружка, непосещение его заседаний без уважительных причин обычно влечет за собою исключение из числа членов. Если эти требования в начале X IX в. были значительно менее резки, все же они были.

В салоне же собираются люди из круга, раз навсегда введенного в дом хозяина; но состав салона в каждый вечер определяется личным желанием, личным интересом, волею, но не обязательством. Обязательности посещений салона принципиально не существует.

Другой характерной чертой салона является наличие хозяев. Это сказывается на характере салона в том отношении, что контингент посетителей далеко не всегда объединен общностью интересов, подобно членам кружка. Тут появляются на сцену и семейные связи, и положение в свете, и всякого рода случайные знакомства. Таким образом, в наиболее ярких литературных салонах появляются люди, чуждые вопросам и интересам салона. Зато иногда литературные интересы так тесно сковывают небольшое ядро салона, что он несколько приближается по своему типу к литературному кружку. Таков, например, салон А. О. Смирновой.

Так, кружок больше связан с писателем, салон — с читателем.

Если кружок поможет нам осветить вопросы литературного производства, то салон осветит нам вопросы литературного потребления