11. Жанровые, стилевые, композиционные особенности романа о романе (“Мастер и Маргарита” м.Булгакова, “Мы” е.Замятина, “Дар” в.Набокова).

Роман в романе — это композиционный приём, при котором герои произведения либо пишут, либо читают художественное произведение, из-за чего в книге сосуществуют два мира: мир художественный и мир романа. На него можно смотреть как на вымышленный (ведь он написан кем-то из героев и является просто отражением его фантазии), либо как на параллельный основному повествованию другой худ.мир.

Происхождение термина

Термин пришёл из средневековой геральдики, где французским словом abyme (устаревшее написание слова abîme) обозначался миниатюрный герб в центре герба. Mise en abyme означало «поместить геральдический элемент в центр герба». В современном значении метонимического воспроизведения фигуры внутри себя самой этот геральдический термин впервые употребил в начале XX века писатель Андре Жид.

Mise en abyme (букв. с фр. «помещение в бездну»; МФА [miz‿ɑ̃n‿abim]; рус. мизанаби́м) или принцип матрёшки — рекурсивная художественная техника, известная в просторечии как «сон во сне», «рассказ в рассказе», «спектакль в спектакле», «фильм в фильме» или «картина в картине».

«МиМ»

Роман в романе, написанный одним из ведущих героев “Мастера и Маргариты” ставший его судьбой, является основой всего булгаковского романа. Необычно уже то, что он не просто называется или даже цитируется в разговорах о нем, а едва ли не полностью введен в основной текст. И воспринимаешь его как совершенно оригинальное, будто и не имеющее никакого отношения к прозе Булгакова творение.

Два плана булгаковского романа – современный, московский, и древний ершалаимский – связаны композиционно приемами сцеплений, повторов и параллелей.

Ершалаимские сцены проецируются на московские. Даже на школьных уроках литературы мы понимали, что персонажи из московских глав соотносятся с героями из Ершалаима. Иешуа похож на мастера, Левий Матвей – на поэта Бездомного, а Берлиоз на Понтия Пилата. Последние занимают руководящие посты и разговаривают с подчиненными свысока. Оба уверенны, что человек может управлять собственной жизнью и даже жизнью других людей. Как раз за подобные убеждения и самоуверенность Берлиоз и поплатился.

События в обоих романах происходят в одно и то же время года, прямо перед Пасхой, только с разницей в почти две тысячи лет. Пересекаются также второстепенные эпизоды:

ершалаимская толпа напоминает зрителей театра Варьете, а место казни Иешуа и гора, где происходит шабаш Маргариты, носят одинаковое название. Погода в Москве и Ершалаиме не отличается: в один миг жара сменяется грозой.

Роман о Понтий Пилате занимает меньше текстового пространства, чем роман о судьбе Мастера, но он играет важную смысловую роль, так как содержит глубокий философский подтекст. Он состоит из четырех глав, которые как бы “рассыпаны” в тексте повествования о Мастере и Маргарите. Первая глава - “Понтий Пилат” - это рассказ Воланда, который выслушивают Иван Бездомный и Берлиоз. Вторая глава - “Казнь” -'представлена как сон Ивана Бездомного. Третья и четвертая главы — “Как прокуратор пытался спасти Иуду из Кириафа” и “Погребение” — вводятся в роман как восстановленные Воландом рукописи Мастера, которые читает Маргарита. Следует отметить, что роман о Пилате вводится в повествование при помощи персонажей, входящих в систему образов главного романа, вследствие этого главы о Понтий Пилате становятся частью романа о Мастере и Маргарите.

Главы, повествующие о прокураторе, резко отличаются по стилю от глав, описывающих Москву. Стиль вставного повествования отличается однородностью, скупостью мерной, чеканной прозы, переходящей, например, в главе “Казнь”, в высокий стиль трагедии: “Ты не всемогущий бог. Ты черный бог. Проклинаю тебя, бог разбойников, их покровитель и душа!”

Роман о Мастере посвящен современной автору Москве, ее обитателям и их нравам. Это повествование содержит в себе как гротескные сцены, так и сцены лирико-драматического и фантасмагорического характера, что обуславливает разнообразие стилей повествования. Он содержит и низкую лексику (“Если ты, сволочь, еще раз позволишь себе впутаться в разговор...”), и поэтическую, особенно в эпизодах, посвященных Мастеру, где язык повествования изобилует повторами и метафорами (“тревожные желтые цветы”).

Следует отметить, что сцены, в которых Воланд встречается с жителями Москвы, строятся по одному плану: встреча, испытание, разоблачение, наказание.

(своими словами цитату про деньги, зачитывать не надо, где В. Говорит, что все люди, как и 2 к лет назад любили деньги и жалье, квартирный вопрос и т.д.)

«МЫ»

Композиция: Роман написан в форме дневниковых записей-конспектов (их число — 40). Д-503 движим целью прославить достижения идеально устроенного общества. Роман написан от первого лица единственного числа — «Я» Д-503, но его «Я» полностью растворено в общем "Мы", и вначале «душевный» мир главного героя романа — это «типовой» мир жителя ЕГ.

Повествование от первого лица единственного числа (для которого характерна рефлексия, самонаблюдение, анализ собственных переживаний), в принципе, интимизирует повествование, позволяет полнее раскрыть образ изнутри. Но такой характер повествования обедняет другие образы, которые существуют только в восприятии, в оценках повествователя, и иная точка зрения не предусмотрена. Мир Единого Государства показан изнутри — в восприятии героя, авторского голоса в тексте нет, и это очень важно и оправдано: автор антиутопии (и романа неклассического типа, создателем которого и мыслил себя Замятин) не может уподобиться творцу высмеиваемого им, Замятиным, жанра утопии, чье слово — носитель последней истины, завершенного, конечного знания. Изображение утопического мира в мировой литературе не было новым, но взгляд на утопическое общество изнутри, с точки зрения одного из его жителей — принадлежит к числу новаторских приемов Е. Замятина.

Д-503, талантливый инженер, строитель космического корабля «Интеграл», ведёт записки для потомков, рассказывает им о «высочайших вершинах в человеческой истории» — жизни Единого Государства и его главе Благодетеле. Название рукописи — «Мы». Д-503 восхищается тем, что граждане Единого Государства, нумера, ведут рассчитанную по системе Тэйлора, строго регламентированную Часовой Скрижалью жизнь: в одно и то же время встают, начинают и кончают работу, выходят на прогулку, идут в аудиториум, отходят ко сну. Для нумеров определяют подходящий табель сексуальных дней и выдают розовую талонную книжку. Д-503 уверен: «„Мы“ — от Бога, а „я“ — от диавола».

Жанровая особенность: антиутопия.

Антиутопия является логическим развитием утопии и формально также может быть отнесена к этому направлению. Однако если классическая утопия концентрируется на демонстрации позитивных черт описанного в произведении общественного устройства, то антиутопия стремится выявить его негативные черты. Таким образом, отличие утопии от антиутопии лишь в точке зрения автора. Важной особенностью утопии является её статичность, в то время как для антиутопии характерны попытки рассмотреть возможности развития описанных социальных устройств (как правило — в сторону нарастания негативных тенденций, что нередко приводит к кризису и обвалу). Таким образом, антиутопия работает обычно с более сложными социальными моделями.

Стиль: Прежде всего это ироническая и подчас сатирическая окраска монологов главного героя, обнажающая авторское отношение к ним. Вот рассуждения Д-503 об «отсталых» предках: «Не смешно ли: знать садоводство, куроводство, рыболовство (у нас есть точные данные, что они знали все это) и не суметь дойти до последней ступени этой логической лестницы: детоводства». К этому надо добавить особую динамику повествования: в романе много чисто кинематографических приемов изображения (достаточно вспомнить уже процитированную сцену «машинного балета»). Динамизм стиля соответствует процессу модернизации, индустриализации, которым была охвачена страна, пережившая социальную революцию. Такой стиль позволяет запечатлеть жизнь в ее движении, развитии, дает возможность развернуть картины будущего в напряженной динамике будней Единого Государства.

Своеобразие замятинской стилистики наложило отпечаток и на отбор языковых средств в повествовании. Обращает на себя внимание обилие научно-технических терминов: касательная асимптота, фнолектор, нумератор, поршневый шток и тому подобное. Все это как нельзя лучше передает атмосферу, царящую в технократическом обществе, лишенном подлинных представлений о прекрасном.

«ДАР»

Жанр и стилистика:

Роман Набокова модернистский, обладает всеми признаками такого произведения. Это текст-загадка, текст-ребус, в котором трудно понять не только что происходит, но даже тему и то, зачем он написан. В романе неожиданно меняется лицо рассказчика (с первого на третье и наоборот), проза плавно и незаметно перетекает в стихи. Так же незаметно перетекают друг в друга миры реальный и мир писательского воображения, мир выдающегося человека и мир скучных обывателей, тусклый мир Берлина и мир ярких воспоминаний о России. Например, герой по дороге к трамвайной остановке переносится из серого берлинского мира в идеальный мир России («Прямо из оранжерейного рая прошлого он пересел в берлинский трамвай»), так что читатель не сразу понимает, это воспоминания, новое произведение героя или ретроспективный приём писателя.

Вопрос о жанре романа очень сложен. Основное определение жанра – метароман. Это жанр, в котором исследуется сама природа литературного творчества, то есть читатель наблюдает за написанием литературного произведения. В метаромане есть герой-творец, рамочный текст и текст произведения (произведений), комментарии к создаваемому тексту, через которые происходит взаимопроникновение двух реальностей. Читатель в метаромане ощущает себя сотворцом создаваемого произведения.

Но роман Набокова выходит за рамки даже этого сложного жанра. Одни учёные определяют его жанр как производственный роман (то есть и исследование творческого процесса, и его продукт). Другие исследователи характеризуют «Дар» как экспериментальный роман, в котором пушкинская традиция соединяется с новаторским потоком сознания.

Некоторые литературоведы называют роман книгой о поисках утраченного рая (детство, родина), который вновь обретается в творчестве.

Все исследователи сходятся на том, что роман не укладывается в привычные понятия о литературном произведении.

Композиция:

Роман «Дар» содержит, кроме многочисленных стихов героя, его ненаписанный роман об отце, превратившийся в мысленный рассказ об отце, и написанный роман о Чернышевском, получивший впоследствии признание.