42. Роман б.Пастернака «Доктор Живаго» как завершение литературного периода первой половины хх века.

Борис Леонидович Пастернак (1890-1960) в романе «Доктор Живаго» (1945-1955) не отказывается от таких компонентов реалистического романа, как миметизм, характер, сюжет, стремясь к тому, чтобы его роман стал в большем смысле «беллетристикой», чем то, что он делал до сих пор, т.е. простым легким чтением, доступным читательскому восприятию. Тем самым Пастернак преодолел искус, стоявший перед художниками «неклассической» ориентации – совершить разрыв между реальностью художественной и реальностью жизни, создать альтернативную реальность, сознательно затруднив доступ к ее пониманию. Пастернак пожелал преодолеть люциферический комплекс, но его решимость не означала отказа от опыта «неклассической» прозы, напротив, потребовала синтеза присущих ей стратегий. Пастернак, как и другие писатели «неклассического» типа, стремился не к типизации, а к универсализации. Но, как и многие из его предшественников и современников, писатель сделал предметом изображения определенную конкретно-историческую ситуацию – он обратился к эпохе революции и гражданской войны, включив ее в контекст полустолетней истории России. Он предварил события 1917–1920 годов описанием их предыстории и рассмотрел годы революции сквозь призму событий 1930-х – начала 1950-х годов. Героем, введенным в эту ситуацию, стал русский интеллигент, а его история оказалась соотнесенной с судьбой людей русского культурного слоя в предреволюционные, революционные и пореволюционные годы. Этот момент подчеркнут сходством судеб Юрия Живаго и его предшественника – Мастера. Для Пастернака–лирика органично было то перенесение внимания с прямого воссоздания типов, реалий, ситуаций на освоение пространства сознания, которое становилось и предметом изображения, и зеркалом, в котором отражается мир, и конструктивной опорой повествования. Поэтому основой художественно- философского синтеза в романе оказывается взаимопроникновение исповедального и пластического начал, синтез лирического и эпического подхода к пересозданию действительности, в котором преобладающим началом выступает субъективное «я» в его отношении к Священной истории, Природе, Любви, какими они являются в общественных событиях (от 1903 до лета 1953 года) и в потоке повседневности, который, по мысли Б.Пастернака, искусство, подобно губке, «должно всасывать и насыщаться». Мечту о романе, который представил бы особым образом организованную универсальную модель мира, Пастернак выразил в письме О.Фрейденберг, в котором писал: «...хочу дать исторический образ России за последнее сорокапятилетие, и в то же время сторонами своего сюжета, тяжелого, печального и подробно разработанного, как, в идеале, у Диккенса или Достоевского, – эта вещь будет выражением моих взглядов на искусство, на Евангелие, на жизнь человека в истории и на многое другое». В замысле автора, таким образом, было создать особую форму эпического повествования, в котором традиционные для эпоса отношения между явлениями действительности и воспринимающим ее сознанием будут «перевернуты»: изобразительные средства, в том числе и такие, как герои, сюжет, картины природы, окажутся «двойниками» сознания, его пластическим выражением. Сами по себе реалии, как ни широк охват действительности в произведении, важны в нем постольку, поскольку стали предметом, "пищей" авторского переживания, толчком к лирической исповеди, конструктивной опорой которой служит духовная биография персонажа.

Л.Ржевский предлагает рассматривать «Доктора Живаго» как притчу о человеческой душе, как апологию души, «живой своей близостью к высшему, таинственному и непостижимому, но всюду разлитому, как солнечный свет, и звуки, и благоухание, и красота, и милосердие. Души огромного богатства и даров, ищущих выражения в творческом порыве, творческом созидании и саморасточении, и, через это расточение, сопричастной любви, всепрощению и крестному подвигу. Души, выразительной потенциал которой шире ее образного наполнения в романе, т.е. как бы и не отдельной чьей-либо души, а души вообще, души общечеловеческой».

Образ мальчика на могиле матери, одиноко стоящего под хлещущим ливнем и напоминающего готового завыть волчонка – такова экспозиция притчи о душе и символ положения человека в обезбоженном мире, в мире, который уходит во времена варварства. Роман воссоздает возвращение человечества к Христу. Образ Христа у Б.Пастернака напоминает о финале поэмы Блока, который согласно проницательному толкованию Л.Ржевского, как это будет и в «Докторе Живаго», выражает веру в преходящий характер совершившейся катастрофы и «в ее конечное, далекое, но обязательное, «христианское разрешение» – в возвращение человечества к христианству».

Как отмечает Гаспаров, «имя Живаго восходит к выражению из церковнославянского текста Евангелия: «Сын Бога Живаго» (Матф. 16 : 16; Иоанн 6 : 69). Таким образом, в этом имени родительный падеж прилагательного превратился в именительный падеж существительного; слово, служившее атрибутом Христа, стало именем интеллигента начала века с типично «московским» звучанием. Однако переживаемая героем «драма» оказывается, при всем внешнем несходстве, не чем иным, как новым воплощением сакрального сюжета, и этот ее глубинный смысл раскрывается в стихотворениях доктора Живаго».

История гибели Юрия Живаго превращается в мистический акт искупительной жертвы во имя спасения человечества. Горящая во тьме свеча – образ, восходящий к Нагорной проповеди Христа, – становится одним из центральных лейтмотивов романа, который реализуется во множестве различных вариантов. Таким образом, в «Докторе Живаго» происходит мифологизация, укрупнение конкретно-исторической коллизии: история России первой трети XIX века и ее трагические события (мировая война, две революции, гражданская война) рассматриваются сквозь призму евангельского мифа о смерти и воскресении. В укрупнении конкретно-исторической ситуации играет роль и мифологема единоборства святого Георгия (Георгий – Юрий) с Драконом, инвариантом которой является идея борьбы Добра и Зла, идея защиты Вечной Женственности.

Еще один вариант прочтения мифологического подтекста книги Б.Пастернака предложил А.Синявский, сопоставляя отношения Юрия Живаго и Лары с древнейшей библейской мифологемой: «...любовь Юрия Живаго и Лары на краю разлуки и как бы на краю света, посреди войны и всеобщего одичания, представляется последним островком человечности или «голой, до нитки обобранной душевности». Этот «островок» соотнесен с первой, тоже бездомной парой на земле, с Адамом и Евой, а также со всем «неисчислимо великим», что сотворила любовь за этот промежуток, за многие тысячелетия мировой истории».

Роман Б.Пастернака открывает разные возможности мифологической трактовки, но центральной для мифологического моделирования современности в "Докторе Живаго" остается мифологема умирающего и воскресающего богочеловека. Особая роль этой мифологемы связана с внутренней темой романа – темой смерти и бессмертия. Два погребальных ритуала (похороны матери Живаго и панихида по нему самому) обрамляют жизнеописание героя, а повествование заканчивается эпизодом явления Тани, дочери Живаго и Лары, упоминанием о вечной Москве, включением стихов Живаго, непосредственно вводящих евангельский образ Страстей господних и чудо Воскресения.

Роман, по словам Б.Гаспарова, стремится «вобрать в себя все виды духовных «работ», направленных на преодоление смерти, независимо от их эстетического и социального престижа».

Философия преодоления смерти непосредственно заявлена в монологах Веденяпина, в его рассуждениях «об истории, как о второй вселенной, воздвигаемой человечеством в ответ на явление смерти с помощью явлений времени и памяти». Душою этой работы оказывается, по словам Веденяпина, «по-новому понятое христианство», переосмысленное в персоналистском ключе, а ее прямым следствием – «новая идея искусства», которое должно создать художественный эквивалент мистически–философского «общего дела». «Новая идея искусства» позволяет отнести «Доктора Живаго» к «роману о художнике», превращающемся в «роман о романе», т.е. к литературе, осознающей себя внутри себя самой. Как и в «романе о художнике», в «Докторе Живаго» описывается судьба поэта, изображается творческий процесс и результат творческой деятельности. Как в «романе о романе», предлагаются к обсуждению разные модели освоения мира, синтез которых, творимый в романе, должен быть адекватен идее преодоления смерти.

"Безумная попытка словами остановить время" (Б.Пастернак говорит о такой попытке в отношении русской песни) осуществляется в романе, как проницательно отмечает Б.Гаспаров, благодаря совмещению нескольких параллельных сюжетных линий. В согласии с традицией "неклассической" прозы Б.Пастернак отказывается от линейной модели построения текста.

«Благодаря симультанному восприятию разнотекущих, т.е. как бы находящихся на разных временных фазах своего развития, линий слушатель оказывается способен выйти из однонаправленного, однородного и необратимого временного потока и тем самым совершить символический акт преодоления времени, а значит, и "преодоления смерти"». Но, по мысли Б.Гаспарова, важна не сама по себе симультанность разных сюжетных линий, характерная, например, для "Голого года" Б.Пильняка, но их контрапункт, совмещение, а также ситуация, на которой оно происходит. Такой ситуацией оказывается внезапное совпадение, случай как форма чуда, как вариант фантастического на обыденном, житейском уровне . Чудо символизирует "прорыв" трансцендентного в повседневность, победу над жестким детерминизмом.

В XX веке силой воздействия на литературу стали обладать не только повседневность и история (приблизившаяся к человеку, захватившая его в сферу своего влияния), но и идейно-философские идеи времени: марксистские концепции и их российские интерпретации (В.Ленин, А.Богданов), философия Ницше, Вагнера, Бергсона, Эйнштейна, проективные утопии русского космизма, религиозно-философские концепции С.Булгакова, Н.Бердяева, Д.Мережковского. Философия приобрела права кода, с помощью которого происходило освоение современности.

В качестве философских прототипов развиваемых в романе идей Б.Гаспаров называет метафизику Платона (постижение человеком трансцендентной истины), философскую систему Н.Ф.Федорова, его «проект воскрешения», учение Анри Бергсона, такие ключевые компоненты его философии, как идея симультанности различных линий развития, неравномерность течения времени и принцип длительности. В качестве эстетической протомодели романа выступает авангардное урбанистическое искусство, «язык урбанизма», адекватный полифоническим ритмам современного города, а также фольклорные жанры в их высоких и «низких» образцах вплоть до лубочной мелодрамы.

Способность «резонировать» с духовной атмосферой времени делает произведение Пастернака согласно концепции Б.Гаспарова «исторической эпопеей в самом полном смысле этого слова: эпопеей, не только в содержании, но и в самой художественной фактуре которой отпечаталась вся сложность и весь полифонический динамизм изображенного в ней времени». По словам исследователя, «Доктор Живаго» – это роман эпохи научной, философской и эстетической революции, эпохи религиозных поисков и плюрализации научного и художественного мышления: эпохи разрушения норм, казавшихся до этого незыблемыми и универсальными, и драматического расширения культурных горизонтов; наконец, это роман эпохи социальных катастроф, в которых стихия популизма мощно заявила о своей роли в движении истории и культуры».

Роман Пастернака явился завершающим аккордом "мелодии", нараставшей в литературе метрополии и диаспоры в противовес пафосу разрушения "старого" мира и пафосу экзистенциального отчаяния перед лицом вселенской катастрофы. Мелодия эта возникла еще в начале новой художественной эпохи как ответ на атмосферу ненависти и вражды, сопровождавшую раскол национального мира. Эта мелодия явилась выражением пути интеллигенции: «от революции к себе», утверждением самоценности личности, самоценности Бытия в противовес насилию в отношении действительности.

Мотив радостного утверждения Бытия прозвучал в атмосфере отрицания мировой данности в ряде значительных произведений 1920–1930х годов. Среди них «Хождение по мукам», «Детство Никиты» А.Толстого, «Поезд на юг» А.Малышкина, «Детство Люверс» Б.Пастернака, «Фро» А. Платонова, повести К.Паустовского, А.Гайдара и «Фацелия» М.Пришвина.