Часть 5 – опять появляется мельник. Историческая тема разрешается, появляется тема эмиграции. Имение Анны Снегиной разграблено, но всеприятие.

Поэма «Анна Снегина», 1923, имажинистский период. Лиро-эпическая поэма. Сначала это д.б. повесть «Радовцы», в 5 частях предлаг. разн. т.зр. на происходящее: - героя Сергея, - автора, – мельника, - Прона Оглоблена, - А. Снегиной. В тексте проблема крестьянской судьбы. Не просто реакция ис-ва на революцию, но и 2 стороны ис-ва. Радово и Криуши. Р. – трудовое население, новое время, покуш-ся на радовцев, кот воспринимаются как кулаки. К. – типичная русс деревня, с пьяным населением. 2 брата – Прон (друг Сергея) и Лабутя. Прон – не прочь выпить, но имеет т.зр. погиб во время Гр. Войны. Лабутя – слабохарактерный, разгильдяй, ленивый. Беда времени, что такие как Лабутя остаются – представ. Соц опасность. Проблема м/у Р. и К началась давно. В тексте появл герои разн. слоев. Маргин. герой сергея, кот уехал в СПб. А.Снегина – эмигрантка, имение ее разрушено. Она пишет из англии Сергею. Конец – эмоция пафос. Приятия, кольцевая композиция.

28. Творчество с.Есенина, н.Клюева, с.Клычкова и «крестьянский космос» (г.Гачев).

Крестьянский космос – целостная мировоззренческая и эстетическая система, сформировавшаяся в произведениях поэтов и прозаиков новокрестьянского направления, творческая судьба которых укладывается во временные рамки 1900 – 1930-х годов. Это Н.А. Клюев (1884 – 1937), С.А. Клычков (1889 – 1937), П.И. Карпов (1887 – 1963), С.А. Есенин (1895 – 1925), А.А. Ганин (1893 – 1925) и другие.

Все они провинциалы. Клюев, Клычков, Карпов – из старообрядцев. Некоторые из них переступили традиционный для своего сословия образовательный предел, обучаясь в университетах или занимаясь самостоятельно. Определяющую роль в их творческой судьбе сыграл личный опыт.

Мировоззренческий и художественный мир новокрестьянских поэтов сложен. В их произведениях выразились философские искания от витализма до экзистенциализма, православные ценности и сектантство, богоискательство, старообрядчество и гностические традиции, почвенничество и евразийство; в их поэзии и прозе есть и мифологизация действительности и узнавание ее подлинных глубин, романтизация революции и ностальгия по патриархальности; в их творчестве сказались эстетические традиции фольклора, древнерусской литературы, проявился синтез поэтики религиозных текстов и модернистских открытий Серебряного века.

Новокрестьянские поэты были одарены мистической интуицией, определившей религиозно-мифологическое содержание их произведений. Как писал Иванов-Разумник в 1917 г., они были «подлинными эсхатологами, не кабинетными, а земляными, глубинными, народными»7. Клюев был интеллектуалом-искателем, другие верили по- детски. Для Ганина Господь «светлый и ласковый» («Певучий берег», 1916)8, для Клычкова «строгий» («Детство», 1910), у Есенина Христос «незримый», «пречистый» («Осень», 1914; «Не ветры осыпают пущи...», 1914).

Смысл космогонических и социально-утопических представлений поэтов – в ожидании земного рая, прежде всего в крестьянском мире как скрещении космоса и земли. Крестьянин подобен ветхозаветному пастуху-поэту, пастуху-пророку, у Есенина – Амосу, у Клюева – Давиду. Новокрестьянский поэт – своего рода теург, участник промысла Бога, принадлежит к невидимому народному Иерусалиму. Как писал гениальный Г.В. Свиридов: «Для меня они – величайшие русские поэты нашего века, есть нечто апостольское в их типах: нежное – от Иоанна в Есенине и суровое – от Петра в Клюеве»9. Крестьянин приведет человечество в новый Назарет – эта мысль Т. Карлейля отвечала идеологии новокрестьян. Клюев обращался к Есенину: «Не ты ль, мой брат, жених и сын, / Укажешь путь к Преображенью?» («Изба – святилище земли...», между 1916 и 1918); Есенин назвал Клюева «апостолом нежным» («О муза, друг мой гибкий...», 1917 – 1918); поэты в понимании Ганина – «питомцы вечных тайн», «священное зверье», рожденное «дыханьем звездных сфер» («Рожденные в веках дыханьем...»); Карпов видел в себе «солнцебога и пророка» («Предутрие»), в то время как другие поэты «обезъязычены» («Дракон»). Амбициозный проект потерпел поражение.

Новокрестьяне антибуржуазны и внепартийны. Февральскую и Октябрьскую революции они увидели глазами «скифов». Даже те, кто не печатался в «Скифах» Иванова-Разумника. Они поняли русские революции как органическое и стихийное явление, рывок «к свободному будущему мира, народа, человека»10. И этот проект тоже оказался утопией.

В послереволюционном творчестве тема ожидания рая на земле сменилась темами исхода святых, торжества дьявола, немощи веры и разума. От революционно-религиозных утопий поэты обратились к реальной России. Их поэзия была оппозиционной, они стали «врагами народа».

Изучение творчества новокрестьянских писателей – одно из приоритетных направлений в современном литературоведении, в частности в учебных и научных центрах Москвы, Нижнего Новгорода, Омска, Петрозаводска, Рязани, Санкт-Петербурга, Томска и др. В силу недоступности в СССР архивных фондов этих поэтов, запрета публиковать произведения Клычкова, Клюева, Васильева и других активное изучение биографий, истории текстов, их содержательной и художественной специфики в отечественной филологии началось лишь со второй половины 1980-х. Из зарубежных славистов, обратившихся к творчеству новокрестьян как к предмету научного изучения, следует иметь в виду М. Никё, Р. Вроона, Г. Маквея; среди русских авторов книг и статей это К. Азадовский, О. Воронова, В. Гарнин, А. Захаров, Л. Киселёва, С. Куняев, Е. Маркова, А. Марченко, А. Михайлов, В. Морозов, Л. Пичугин, П. Поберёзкина, Т. Пономарёва, Т. Савченко, Е. Самоделова, С. Семёнова, М. Скороходов, Н. Солнцева, С. Субботин, Н. Шубникова-Гусева, В. Хомяков и многие другие. Темы диссертаций последних лет говорят о расширении тематического спектра исследований.