4 том русская эстетика 19 в

Если же, хотя бы и в самой малой степени, присутствуют все три усло­ вия, то произведение, хотя бы и слабое, есть произведение искусства.

Присутствие же в различных степенях трех условий: особенности» ясно­ сти и искренности, определяет достоинство предметов искусства как искус­ ства, независимо от его содержания. Все произведения искусства распре­ деляются в своем достоинстве по присутствию в большей или меньшей степени того, другого или третьего из этих условий. В одном преобладает особенность передаваемого чувства, в другом — ясность выражения, в тре­ тьем — искренность, в четвертом — искренность и особенность, но недо­ статок ясности, в пятом — особенность и ясность, но меньше искренности, и т. д. во всех возможных степенях и сочетаниях.

Так отделяется искусство от неискусства и определяется достоинство искусства как искусства, независимо от его содержания, то есть незави­ симо от того, передает ли оно хорошие или дурные чувства. [...]

Искусство, вместе с речью, есть одно из орудий общения, а потому и прогресса, то есть движения вперед человечества к совершенству. Речь делает возможным для людей последних живущих поколений знать все то, что узнавали опытом и резмышлениями предшествующие поколения и лучшие передовые люди современности; искусство делает возможным для людей последних живущих поколений испытывать все те чувства, которые до них испытывали люди и в настоящее время испытывают луч­ шие передовые люди. И как происходит эволюция знаний, то есть более истинные нужные знания вытесняют и заменяют знания ошибочные и не­ нужные, так точно происходит эволюция чувств посредством искусства, вытесняя чувства низшие, менее добрые и менее нужные для блага людей более добрыми, более нужными для этого блага. В этом назначение искус­ ства. И потому по содержанию своему искусство тем лучше, чем более

Искусство, всякое искусство само по себе, имеет свойство соединять людей. Всякое искусство делает то, что люди, воспринимающие чувство, переданное художником, соединяются душой, во-первых, с художником и, во-вторых, со всеми людьми, получившими то же впечатление. Но искус­ ство нехристианское, соединяя некоторых людей между собою, этим самым соединением отделяет их от других людей, так что это частное соединение служит часто источником не только разъединения, но враждебности к дру­ гим людям. Таково все искусство патриотическое, со своими гимнами, поэмами, памятниками; таково все искусство церковное, то есть искусство известных культов со своими иконами, статуями, шествиями, службами, храмами; таково искусство военное, таково все искусство утонченное, собст­ венно, развратное, доступное только людям, угнетающим других людей, людям праздных, богатых классов. Такое искусство есть искусство отста­ лое — не христианское, соединяющее одних людей только для того, чтобы

541

еще резче отделить их от других людей и даже поставить их к другим людям во враждебное отношение. Христианское искусство есть только то, которое соединяет всех людей без исключения — или тем, что вызывает в людях сознание одинаковости их положения по отношению к богу и ближнему, или тем, что вызывает в людях одно и то же чувство, хотя и самое простое, но не противное христианству и свойственное всем без исключения людям. [...]

Там же, стр. 157.

Искусство будущего — то, которое действительно будет,— не будет про­ должением теперешнего искусства, а возникнет на совершенно других, новых основах, не имеющих ничего общего с теми, которыми руководится теперешнее наше искусство высших классов. [...]

Иценителем искусства вообще не будет, как это происходит теперь, отдельный класс богатых людей, а весь народ; так что для того, чтобы про­ изведение было признано хорошим, было одобряемо и распространяемо, оно должно будет удовлетворять требованиям не некоторых, находящихся

водинаковых и часто неестественных условиях людей, а требованиям всех людей, больших масс людей, находящихся в естественных трудовых условиях.

Ихудожниками, производящими искусство, будут тоже не так, как теперь, только те редкие, выбранные из малой части всего народа, люди богатых классов или близких к ним, а все те даровитые люди из всего на­ рода, которые окажутся способными и склонными к художественной дея­ тельности.

Деятельность художника будет тогда доступна для всех людей. Доступ­ на же сделается эта деятельность людям из всего народа потому, что, во-первых, в искусстве будущего не только не будет требоваться та слож­ ная техника, которая обезображивает произведения искусства нашего вре­ мени и требует большого напряжения и траты времени, но будет требо­ ваться, напротив, ясность, простота и краткость — те условия, которые приобретаются не механическими упражнениями, а воспитанием вкуса. Во-вторых, доступна сделается художественная деятельность всем людям из народа, потому что, вместо теперешних профессиональных школ, доступ­ ных только некоторым людям, все будут в первоначальных народных шко­ лах обучаться музыке и живописи (пению и рисованию) наравне с гра­ мотой, так чтобы всякий человек, получив первые основания живописи и музыки, чувствуя способность и призвание к какому-либо из искусств, мог бы усовершенствоваться в нем, и, в-третьих, что все силы, которые теперь тратятся на ложное искусство, будут употреблены на распростра­ нение истинного искусства среди всего народа. [...]

Т ам же, стр. 179—180.

Так совершенно отлично от того, что теперь считается искусством, будет искусство будущего и по содержанию и по форме. Содержанием искусства

542

будущего будут только чувства, влекущие людей к единению или в настоя­ щем соединяющие их; форма же искусства будет такая, которая была бы доступна всем людям. И потому идеалом совершенства будущего будет не исключительность чувства, доступного только некоторым, а, напротив, всеобщность его. И не громоздкость, неясность и сложность формы, как это считается теперь, а, напротив, краткость, ясность и простота выраже­ ния. И только тогда, когда искусство будет таково, будет оно не забавлять и развращать людей, как это делается теперь, требуя затрат на это их лучших сил, а будет тем, чем оно должно быть,— орудием перенесения религиозного христианского сознания из области разума и рассудка в об­ ласть чувства, приближая этим людей на деле, в самой жизни, к тому совершенству и единению, которое им указывает религиозное сознание. [...]

Там же, стр. 185.

А. П. ЧЕХОВ 1860-1904

Высказывания Антона Павловича Чехова о сущности художественного твор­ чества развивают эстетические принципы реализма. «Художественная литература потому и называется художественной, что рисует жизнь такою, какова она есть па самом деле»,— писал Чехов 1. Стремление к правде изображения, обоснование реа­ лизма определялись у Чехова своеобразием конкретно-исторического периода, с ко­ торым связано его творчество, и особенностями его жизненной, общественной по­ зиции, индивидуальными чертами художника слова.

Отвергая либерально-народнические иллюзии, не принимая буржуазного мора­ лизирования и нарочитой тенденциозности, Чехов стремился к правдивому изобра­ жению жизни с позиций демократического гуманизма. Его творчество, враждебное мещанству, пошлости, насилию и лжи, выразило протест народных масс против реакции и общедемократический подъем, в конечном счете приведший к револю­ ции, свидетелем которой Чехову не суждено было стать.

Выдвигая задачу максимальной объективности изображения, Чехов в своих высказываниях порой становился на позицию «беспристрастного свидетеля», воз­ держиваясь от приговора над действительностью. В этом выражались противоречия мировоззрения писателя, которому не были открыты законы и перспективы исто­ рического развития. Однако на деле Чехов был далек от натуралистической бес­ страстности и протокольно-фотографического объективизма в творчестве. А потому и в теории он неоднократно подчеркивал значение отображения в литературе су­ щественных вопросов жизни (даже если писатель не дает на них прямого ответа), роль сознательного замысла и общественной цели творчества. Писатель, по его мне­ нию, «не косметик, не увеселитель». Его задача не проповедовать «дешевенькую мораль», а объективно изображать жизнь, какова она есть.

1 А. П. Чехов, Полное собрание сочинений и писем, т. XIII, М., 1948, стр. 261.

543

В высказываниях о театре Чехов, неразрывно связанный с основателями и ко­ рифеями МХТ, также исходил из взгляда на общественные задачи искусства, при­ званного быть школой, трибуной жизни. Он выступал против превращения театра

ности изображения, законченности целого и отшлифованности деталей. Он высту­ пал против декадентской манерности, против засорения языка ненужными диалек­ тизмами и вульгаризмами. «Краткость—сестра таланта»,— говорил он.

Касаясь вопросов литературной критики, Чехов подчеркивал значение метода в анализе художественных произведений. Это понятие он выдвигал в противовес беспринципной критике «Нового времени» — реакционной газеты А. С. Суворина.

В литературно-критических высказываниях Чехова отразились его реалистиче­ ские эстетические воззрения и его позиция демократа-гуманиста.

ИЗ ПИСЬМА АЛ. П. ЧЕХОВУ (1886)

[...] «Город будущего» выйдет художественным произведением только при следующих] условиях: 1) отсутствие продлиновенных словоизверже­

и иметь характер à propos. Общие места вроде: «заходящее солнце, купаясь в волнах темневшего моря, заливало багровым золотом» и проч. «Ласточ­ ки, летая над поверхностью воды, весело чирикали»,— такие общие места надо бросить. В описаниях природы надо хвататься за мелкие частности, группируя их таким образом, чтобы по прочтении, когда закроешь глаза, давалась картина. Например, у тебя получится лунная ночь, если ты напи­ шешь, что на мельничной плотине яркой звездочкой мелькало стеклышко от разбитой бутылки и покатилась шаром черная тень собаки или волка и т. д. Природа является одушевленной, если ты не брезгуешь употреблять сравнения явлений ее с человеческими] действиями и т. д.

В сфере психики тоже частности. Храни бог от общих мест. Лучше всего избегать описывать душевное состояние героев; нужно стараться, чтобы оно было понятно из действий героев... {...]

544

ИЗ ПИСЬМА M. В. КИСЕЛЕВОЙ (1887)

[...] Что мир «кишит негодяями и негодяйками», это правда. Челове­ ческая природа несовершенна, а потому странно было бы видеть на земле одних только праведников. Думать же, что на обязанности литературы лежит выкапывать из кучи негодяев «зерно», значит отрицать самое лите­ ратуру. Художественная литература потому и называется художественной, что рисует жизнь такою, какова она есть на самом деле. Ее назначение — правда безусловная и честная. Суживать ее функции такою специаль­ ностью, как добывание «зерна», так же для нее смертельно, как если бы Вы заставили Левитана рисовать дерево, приказав ему не трогать грязной коры и пожелтевшей листвы. Я согласен, «зерно» — хорошая штука, но ведь литератор не кондитер, не косметик, не увеселитель, он человек обя­ занный, законтрактованный сознанием своего долга и совестью; взявшись за гуж, он не должен говорить, что не дюж, и, как ему ни жутко, он обя­ зан бороть свою брезгливость, марать свое воображение грязью жизни... [...]

Для химиков на земле нет ничего нечистого. Литератор должен быть так же объективен, как химик; он должен отрешиться от житейской субъек­ тивности и знать, что навозные кучи в пейзаже играют очень почтенную роль, а злые страсти так же присущи жизни, как и добрые. [...]

Там же, стр. 262—263.

ИЗ ПИСЬМА А. С. СУВОРИНУ (1888)

[...] Художник должен быть не судьею своих персонажей и того, о чем говорят они, а только беспристрастным свидетелем. Я слушал беспорядоч­ ный, ничего не решающий разговор двух русских людей о пессимизме и должен передать этот разговор в том самом виде, в каком слышал, а делать оценку ему будут присяжные, то есть читатели. Мое дело только в том, чтобы быть талантливым, то есть уметь отличать важные показания от не важных, уметь освещать фигуры и говорить их языком. [...]

ИЗ ПИСЬМА А. Н. ПЛЕЩЕЕВУ (1888)

[...] Я боюсь тех, кто между строк ищет тенденции и кто хочет видеть меня непременно либералом или консерватором. Я не либерал, не консер­ ватор, не постепеновец, не монах, не индифферентист. Я хотел бы быть сво­ бодным художником и — только, и жалею, что бог не дал мне силы, чтобы

18 «История эстетики», т. 4 (1 полутом)

быть им. Я ненавижу ложь и насилие во всех их видах [...]. Фарисейство, тупоумие и произвол царят не в одних только купеческих домах и кутуз­ ках; я вижу их в науке, в литературе, среди молодежи... Поэтому я одина­ ково не питаю особого пристрастия ни к жандармам, ни к мясникам, ни к ученым, ни к писателям, ни к молодежи. Фирму и ярлык я считаю пред­ рассудком. Мое святое святых — это человеческое тело, здоровье, ум, талант, вдохновение, любовь и абсолютнейшая свобода, свобода от силы и лжи, в чем бы последние две ни выражались. Вот программа, которой я дерг жался бы, если бы был большим художником. [...]

Там же, стр. 177.

ИЗ ПИСЬМА А. С. СУВОРИНУ (1888)

[...] Не дело художника решать узкоспециальные вопросы. Дурно, если художник берется за то, чего не понимает. Для специальных вопросов существуют у нас специалисты; их дело судить об общине, о судьбах капи­ тала, о вреде пьянства, о сапогах, о женских болезнях... Художник же дол­ жен судить только о том, что он понимает; его круг так же ограничен, как

иу всякого другого специалиста,— это я повторяю и на этом всегда настаи­ ваю. Что в его сфере нет вопросов, а всплошную одни только ответы, может говорить только тот, кто никогда не писал и не имел дела с образами. Художник наблюдает, выбирает, догадывается, компонует — уж одни эти действия предполагают в своем начале вопрос; если с самого начала не задал себе вопроса, то не о чем догадываться и нечего выбирать. Чтобы быть покороче, закончу психиатрией: если отрицать в творчестве вопрос

инамерение, то нужно признать, что художник творит непреднамеренно, без умысла, под влиянием аффекта; поэтому, если бы какой-нибудь автор похвастал мне, что он написал повесть без заранее обдуманного намере­ ния, а только по вдохновению, то я назвал бы его сумасшедшим. [...]

Там же, стр. 207.

ИЗ ПИСЬМА А. С. СУВОРИНУ (1888)

[...] Для тех, кого томит научный метод, кому бог дал редкий талант научно мыслить, по моему мнению, есть единственный выход — филосо­ фия творчества. Можно собрать в кучу все лучшее, созданное художниками во все века, и, пользуясь научным методом, уловить то общее, что делает их похожими друг на друга и что обусловливает их ценность. Это общее и бу­ дет законом. У произведений, которые зовутся бессмертными, общего очень много; если из каждого из них выкинуть это общее, то произведение

546

утеряет свою цену и прелесть. Значит, это общее необходимо и составляет conditio sine qua non l всякого произведения, претендующего на бессмер­ тие. [...]

Там же, стр. 217.

ИЗ ПИСЬМА A. G. СУВОРИНУ (1891)

[...] Если я врач, то мне нужны больные и больница; если я литератор, то мне нужно жить среди народа, а не на Малой Дмитровке, с мангусом. Нужен хоть кусочек общественной и политической жизни, хоть маленький кусочек, а эта жизнь в четырех стенах без природы, без людей, без отече­ ства, без здоровья и аппетита — это не жизнь [...].

А.П. Чехов, Полное собрание сочинений и писем,

т.XV, 1949, стр. 255.

ИЗ ПИСЬМА А. С. СУВОРИНУ (1892)

[;..] Вспомните, что писатели, которых мы называем вечными или про­ сто хорошими и которые пьянят нас, имеют один общий и весьма важный признак: они куда-то идут и Вас зовут туда же, и Вы чувствуете не умом, а всем своим существом, что у них есть какая-то цель, как у тени отца Гамлета, которая недаром приходила и тревожила воображение, У одних, смотря по калибру, цели ближайшие — крепостное право, освобождение родины, политика, красота или просто водка, как у Дениса Давыдова, у других цели отдаленные — бог, загробная жизнь, счастье человечества и т. п. Лучшие из них реальны и пишут жизнь такою, какая она есть, но оттого, что каждая строчка пропитана, как соком, сознанием цели, Вы кро­ ме жизни, какая есть, чувствуете еще ту жизнь, какая должна быть, и это пленяет Вас. [...]

Там же, стр. 446-

ИЗ ПИСЬМА Вл. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО (1903)

[...] И народные театры и народная литература — все это глупость, все это народная карамель. Надо не Гоголя опускать до народа, а народ поды­ мать к Гоголю. [...]

А.П. Чехов, Полное собрание сочинений и писем,

т.XX, 1951, стр. 173.

1 Необходимое условие (латин.).

В. Г. КОРОЛЕНКО

1853-1921

Эстетические воззрения Владимира Галактионовича Короленко сформировались под сильным влиянием революционных демократов Чернышевского и Добролюбова. Короленко испытал также воздействие творчества Тургенева, которого считал своим учителем.

В «Дневнике», письмах (особенно в письмах начинающим писателям), в много­ численных критических статьях можно найти много рассуждений и высказываний, выявляющих эстетическую позицию писателя. В. Г. Короленко был убежденным сторонником реализма. Вслед за Чернышевским он утверждал, что искусство есть воспроизведение действительности, но отмечал, что точное воспроизведение дейст­ вительности не всегда является залогом художественности произведения. Новое искусство, по мнению Короленко, будет синтезом реализма и романтизма. Королен­ ко ввел в эстетику категорию «возможной реальности», требуя от писателя показа перспективы, утверждения «бодрости, веры, призыва».

Короленко был сторонником тенденциозного, идейного искусства, считал идей­ ность важнейшим фактором в оценке художественного произведения, но всегда под­ черкивал, что тенденция должна определяться правдой художественных образов.

Литературные взгляды Короленко ясно выразились в его статьях о Толстом* Чехове, Гоголе. Короленко высказывался и по вопросам изобразительного искус­ ства, например, в статье «Суммистские ребусы» он выступил в защиту искренности в искусстве.

В течение многих лет Короленко был редактором журнала «Русское богатство», и его переписка с писателями дает огромный материал для характеристики пере­ довой демократической эстетики.

ПИСЬМО В. А. ГОЛЬЦЕВУ 14 марта 1894 года

[...] Как я смотрю на задачи искусства и процесс творчества? Я не мало думал об этом предмете, но и теперь затрудняюсь высказать результаты, к которым пришел, в краткой по крайней мере формуле. Покойный Чер­ нышевский говорил: красота присуща явлениям природы, мы только сла­ бые копиисты, подражатели, и потому явление всегда выше изображения. Отсюда — стремление к реальной правде как к пределу. Гюи де Мопассан находил, что художник творит свою иллюзию мира, то, чего нет в дейст­ вительности, но что он создает взамен того, что есть. Когда я думаю об этом предмете, мне всегда вспоминаются эти два полярные мнения. Мне казалось всегда, что Чернышевский не совсем прав: художественное про­ изведение, то есть изображение, само есть явление природы, и как тако­ вое — оно всегда равно всем остальным явлениям. Вырос цветок — пре­ красное произведение природы, явление. Он отразился в ручье,— новое

548

явление, и тоже хорошо. Написано по этому поводу стихотворение. Но разве это, как явление, хуже цветка и ручья? Блеснула молния, загрохо­ тал гром. Прекрасное и величавое явление природы. Раскаты отражаются в ущельях... Но те же раскаты звучат в душе человека, отражаясь целым рядом ощущений. И вот мы силой воссоздающей способности сами вовле­ каемся в круг этих явлений. Мы видим эту человеческую душу, в которой отразился гром и небесные огни... Разве это не новая совокупность «явле­ ний» природы, в новом осложнении только. Теперь дальше: мнение пес­ симиста Мопассана. Может ли быть «иллюзия мира» без отношения к реальному миру? Очевидно, нет. Нужно соединить в одно два эти эле­ мента. В художественном произведении мы имеем мир, отраженный, пре­ ломленный, воспринятый человеческой душой. Это не просто беспочвен­ ная иллюзия,— а это новый факт, новое явление вечно творящей природы.

Дух человека вечно меняется. На одну и ту же старинную башню каждое поколение смотрит новыми глазами. Но и природа вечно меняется,— отсю­ да ясно, что область художественного творчества, во-первых, бесконечна, во-вторых, находится в вечном движении, создавая все новые комбинации, которые сами, как совокупность «явления» и отражающего явления чело­ веческого духа, суть живые явления природы.

Теперь, если допустить (а я в это глубоко верю), что вселенная не есть случайная игра случайных сил и явлений, что и «детерминизм» и «эволю­ ция», что все это ведет к признанию некоторого закона, который «необхо­ димо» тяготеет к чему-то, что мы называем «благом» во всех его видах (добро, истина, правда, красота, справедливость), то вывод ясен: мы не просто отражаем явления как они есть и не творим по капризу иллюзию несуществующего мира. Мы создаем или проявляем рождающееся в нас новое отношение человеческого духа к окружающему миру. Совершенно понятно, что всем не безразлично, каково это новое отношение. В этом вечном стремлении к совершенству, которое я допускаю как закон, есть движущая сила и сопротивление: одно рождается и развивается, другое отметается и гибнет. Нужно, чтобы новое отношение к миру было добром по отношению к старому. Хорошая, здоровая и добрая душа отражает мир хорошо и здоровым образом. Художник запечатлевает это свое отражение и сообщает его другим. Вы видели явление, то же явление увидел худож­ ник, и увидел его так, и так вам нарисовал это свое видение, что и Вы уже различаете в нем другие стороны, относитесь к нему иначе. И вот воспри­ нимающая душа человечества меняется сама.

Я отнюдь не думаю, чтобы эта работа выполнялась исключительно или хотя бы только преимущественно художниками. Мыслитель достигает того же своими формулами. Астроном и математик дали нам числа и простран­ ственные вычисления,— и вот мы на самый свод небесный смотрим уже другими глазами и с другим чувством: вместо хрустального колпака мы уже чувствуем над собою бесконечность, и все наши поэтические эмоции претерпели соответствующие изменения. Меняется и религия, меняются нравственные понятия, чувства, меняется человек. Между отвлеченной

549

формулой и художественным образом помещается огромная цепь, середину которой и занимает иллюстрация отвлеченной мысли, иначе называемая тенденциозным произведением. Что лучше? Это зависит от многих условий. Фет — несомненный художник. Он научил нас любоваться хорошо осве­ щенной солнышком барской усадьбой, рощей, которая вся проснулась, вет­ кой каждой, дорогой, по которой «вьется пыль», в усадьбу едут гости, может быть, «милая», везущая с собой счастие обитателя барской усадьбы. За гранью усадьбы — уже нет ничего. Теперь возьмем Беллами. Он не худож­ ник, но и он тоже старается дать и образ и чувство. Чувство человека, в душу которого заглянуло будущее. Он еще точно не знает, в каких формах оно сложится, он их рисует наугад, даже порой не рисует, а только чертит-.. И что же? Чье произведение выше? Правда, на это очень часто приводится соображение: многие вещицы Фета будут еще петь и читать, когда Беллами или ну хоть Некрасова — забудут. Это мне кажется еще не критерий. Если у тебя на столе лежит вещица, ну хоть безделка из Помпеи, которая пережила века,— то это значит, что она сделана хорошо и крепко, но вовсе не значит, что она очень ценна. Если даже допустить (чего я отнюдь не допускаю), что Фета будут еще читать, когда забудут даже Щедрина, то что же из этого? С той точки зрения, которую я приводил выше, и то и другое является живой силой. А живая сила измеряется массой, приведен­ ной в движение — все равно в какое время. Подсчитайте ту огромную мас­ су новых мыслей и чувств (нового отношения человека к миру), которую в свое время привел в движение Щедрин, и вы увидите, что проживи поэ­ зия Фета тысячу лет, она не подымет и десятой доли этого. [...]

В. Г. К о р о л е н к о , Собрание сочинений в 10-ти то-* мах, т. 10, М., 1956, стр. 217—220;

ЛЕВ НИКОЛАЕВИЧ ТОЛСТОЙ (1908)

[...] Обыкновенно принято сравнивать художественное произведение с зеркалом, отражающим мир явлений. Мне кажется, можно принять в из­ вестной комбинации оба определения. Художник — зеркало, но зеркало живое. Он воспринимает из мира явлений то, что подлежит непосредствен­ ному восприятию. Но затем в живойтлубине его воображения воспринятые впечатления вступают в известное взаимодействие, сочетаются в новые комбинации, соответственно с лежащей в душе художника общей концеп­ цией мира. И вот в конце процесса зеркало дает свое отражение, свою «иллюзию мира», где мы получаем знакомые элементы действительности в новых, доселе незнакомых нам сочетаниях. Достоинство этого сложного отражения находится в зависимости от двух главных факторов: зеркало должно быть ровно, прозрачно и чисто, чтобы явления внешнего мира про­ никали в его глубину не изломанные, не извращенные и не тусклые. Про­ цесс новых сочетаний и комбинаций, происходящий в творящей глубине,

МО