4 том русская эстетика 19 в

л. H. ТОЛСТОЙ

1828-1910

Вопросы эстетики привлекали внимание Льва Николаевича Толстого в течение всей его жизни. В дневниках, которые Толстой вел с юношеских лет, в его письмах

изаписных книжках, публицистических статьях и трактатах, в специальных рабо­ тах по вопросам эстетики, в художественных произведениях содержатся многочис­ ленные суждения об искусстве и литературе, а также отзывы о многих писателях

ихудожниках и об отдельных произведениях.

Вархиве писателя сохранился набросок статьи с характерным заглавием «Для чего пишут люди?» Он относится к 1851 году, когда Толстой работал над повестью «Детство». Вопрос, которому посвящена эта ранняя статья Толстого, явился одним из основных в его эстетике. Писатель стремился ответить на него и в педагогиче­ ских статьях 60-х годов, где наряду с проблемами воспитания и образования боль­ шое место заняли проблемы искусства и литературы. Тот же вопрос с большой остротой был поставлен писателем в трактате «Так что же нам делать?» (1882— 1886), двадцать глав которого посвящены проблемам искусства и науки. На пего же он отвечал циклом статей об искусстве, начатым в 1882 году «Письмом к Н. А. Алек­

сандрову» (редактору «Художественного журнала») и включившим в себя статьи «Об искусстве» (1889), «О том, что есть и что не есть искусство, и о том, когда ис­ кусство есть дело важное и когда оно есть дело пустое» (1889), «О науке и искусст­ ве» (1891), «О том, что называют искусством» (1896) и другие. Статьи, в большин­ стве своем оставшиеся незаконченными, послужили подготовительными этюдами для знаменитого трактата Толстого «Что такое искусство?», напечатанного в 1897— 1898 годах. Разработке эстетических проблем посвящены также статьи «О Шекспире и о драме» (1906), «О Гоголе» (1909), предисловия к произведениям Мопассана, Чехова, Поленца, Эртеля, художника Н. В. Орлова и в других работах.

Вопрос «Для чего пишут люди?», поставленный им в ранней статье, Толстой позднее связал с другими вопросами, ставшими предметом его размышлений. Что такое искусство? Каковы его роль и назначение в жизни людей? Какое искусство следует признать настоящим, истинным, нужным людям? В чем состоят законы подлинного творчества и чем отличается настоящее художественное мастерство от

другие эстетические проблемы волновали великого писателя до конца его дней. Проблема народа явилась основной в творчестве Толстого, а проблема народ­ ности искусства и литературы стала центральной в его эстетике. С ее решением он

поставил в связь и свое решение всех других эстетических проблем.

Всматриваясь в многовековой путь, пройденный искусством, Толстой увидел две главные тенденции: одна часть искусства развивалась в направлении все боль­ шей его демократизации, а другая — все большей обособленности. По мысли Тол­ стого, неизбежным следствием появления в обществе антагонистических классов явилось разделение искусства на «господское» и народное. «Наше утонченное ис­ кусство,— заявил Толстой,— могло возникнуть только на рабстве народных масс

521

и может продолжаться только до тех пор, пока будет это рабство». Писатель был убежден в том, что когда произойдет освобождение «рабов капитала» и они станут «потребителями искусства», то «оно должно будет удовлетворять требованиям не некоторых, находящихся в одинаковых и часто неестественных условиях людей, а требованиям всех людей, больших масс людей, находящихся в естественных тру­ довых условиях» К

Однако остро и справедливо критикуя «господское» искусство за его антинарод­ ный характер, Толстой предложил считать критерием истинности искусства «рели­ гиозное сознание своего времени». Руководствуясь этим критерием, он попытался сделать «отбор» художественных произведений и нашел, что среди них лишь не­

Толстой включает лишь два небольших рассказа: «Бог правду видит, да не скоро скажет» и «Кавказский пленник». Уже один этот пример свидетельствует, что эсте­ тические взгляды Толстого противоречивы, как и все его мировоззрение.

В знаменитых статьях о Толстом В. И. Ленин вскрыл историческую почву, на которой выросли «кричащие противоречия» взглядов и творчества великого писа­ теля, показал, в чем состоят сильные и слабые стороны его наследия.

Страстная защита интересов обездоленного трудового народа, несомненно, обус­ ловила сильные стороны эстетики Толстого. Громадный творческий опыт великого художника-реалиста лег в основу суждений Толстого о таких эстетических про­ блемах, как искусство и действительность, правдивость и идейность искусства, его связи с современностью, взаимоотношения содержания и формы, художественное мастерство и подлинное новаторство и т. д.

Искусство, как пишет Толстой в пятой главе своего эстетического трактата,, является одним из средств общения между людьми, одним из условий человеческой жизни. Толстой видит специфику искусства в его образности и в эмоциональной силе его воздействия: искусство «заражает» людей теми чувствами, которые испы­ тал и выразил художник. Это определение специфики искусства неполно, но в том же трактате Толстой существенно дополнил свое определение, говоря об искусстве как художественном выражении мысли, которое было дано им в статье «Об искус­ стве», предшествовавшей трактату.

[ИЗ ЭСТЕТИЧЕСКИХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ]2

Цель художника не в том, чтобы неоспоримо разрешить вопрос, а в томг чтобы заставить любить жизнь в бесчисленных, никогда не истощимых всех ее проявлениях. Ежели бы мне сказали, что я могу написать роман, которым я неоспоримо установлю кажущееся мне верным воззрение на все социальные вопросы, я бы не посвятил и двух часов труда на такой

522

роман, но ежели бы мне сказали, что то, что я напишу, будут читать те­ перешние дети лет через 20 и будут над ним плакать и смеяться и полюбят жизнь, я бы посвятил ему всю свою жизнь и все свои силы.

Письмо П. Д. Боборыкину. (1865). Т. 61, стр. 100.

Поэзия есть огонь, загорающийся в душе человека. Огонь этот жжет, греет и освещает.

Есть люди, которые чувствуют жар, другие теплоту, третьи видят только свет, четвертые и света не видят. Большинство же — толпа — судьи поэтов, не чувствуют жара и тепла, а видят только свет. И они и все ду­ мают, что дело поэзии только освещать. Люди, которые так думают, сами делаются писателями и ходят с фонарем, освещая жизнь. (Им, естествен­ но, кажется, что свет нужнее там, где темно и беспорядочно.) Другие пони­ мают, что дело в тепле, и они согревают искусственно то, что удобно согре­ вается (то и другое делают часто и настоящие поэты там, где огонь не го­ рит в них). Но настоящий поэт сам невольно и с страданьем горит и жжет других. И в этом все дело.

Записная книжка. (1870). Т. 48, стр. 129.

Заметили ли и вы в наше время в мире русской поэзии связь между двумя явлениями, находящимися между собой в обратном отношении: упа­ док поэтического творчества всякого рода — музыки, живописи, поэзии, и стремление к изучению русской народной поэзии всякого рода — музыки, живописи (и украшения) и поэзии. Мне кажется, что это даже не упадок, а смерть с залогом возрождения в народности.

Письмо H. Н. Страхову. (1872). Т. 61, стр. 274.

Художник звука, линий, цвета, слова, даже мысли в страшном положе­ нии, когда не верит в значительность выражения своей мысли.

Дневник. (1873). Т. 48, стр. 67.

Художественное произведение есть плод любви. Но любовь без дел мертва. Сделайте дело любви, и мы полюбим то, что вы любите.

Письмо П. Д. Голохвастову. (1875). Т. 62, стр. 203.

Наука еще может ссылаться на свою глупую отговорку, что наука дей­ ствует для науки и что когда она разрабатывается учеными, она станет доступною и народу; но искусство, если оно искусство,— должно быть до­ ступно всем, а в особенности тем, во имя которых оно делается. И наше положение искусства поразительно обличает деятелей искусства в том, что они не хотят, и не умеют, и не могут быть полезными народу.

Так что же нам делать? (1882—1886). Т. 25, стр. 356.

Наука и искусство так же необходимы для людей, как пища и питье, и одежда, даже необходимее.

Там же, стр. 364.

523

Я не только не отрицаю науку и искусство, но я только во имя того, что есть истинная наука и истинное искусство, и говорю то, что я говорю.

Там же.

Положение людей науки и искусства привилегированное, потому, что наука и искусство (в наше время) в нашем мире не есть вся та разумная деятельность всего без исключения человечества, выделяющего свои луч­ шие силы на служение науке и искусству, а деятельность маленького кружка людей, имеющего монополию этих занятий и называющего себя людьми науки и искусства и потому извративших самые понятия науки и: искусства и потерявших смысл своего призвания и занятых только тем, чтобы забавлять и спасать от удручающей скуки свой маленький кружок дармоедов.

Там же, стр. 365.

Мыслитель и художник никогда не будет спокойно сидеть на олимпий­ ских высотах, как мы привыкли воображать, [...] он всегда вечно в тревоге и волнении: он мог решить и сказать то, что дало бы благо людям, изба­ вило бы их от страдания, дало бы утешение, а он не так сказал, не так изобразил, как надо; он вовсе не решил и не сказал, а завтра, может, будет поздно,— он умрет. [...]

Гладких, жуирующих и самодовольных мыслителей и художников не бывает.

Там же, стр. 373.

Все, что знает каждый из нас, начиная от знания счета и названия пред­ метов, и от уменья выражать интонациями голоса различные оттенки чувств и понимать их, до самых сложных сведений, есть не что иное, как накопление знаний, передававшихся от поколения к поколениям науками и искусствами. Все, чем отличается жизнь человечества от жизни живот­ ных, есть результат передачи знания, знание же передается науками и искусствами. Не будь наук и искусств, не было бы человека и человеческой жизни.

Наука и искусство. (1891). Т. 30, стр. 238.

Решить вопрос о том, хорошо ли, добро ли то, что мы признаем наукой и искусством, не шутка. Все воспитание молодых поколений основывается на том, что мы признаем наукой и искусством.

Дневник. (1893). Т. 52, стр. 86.

Люди, мало чуткие к искусству, думают часто, что художественное произведение составляет одно целое, потому что в нем действуют одни и те же лица, потому что все построено на одной завязке или описывается жизнь одного человека. Это несправедливо. Это только так кажется поверх­ ностному наблюдателю: центр, который связывает каждое художественное

524

произведение в одно целое и оттого производит иллюзию отражения жиз­ ни, есть не единство лиц и положений, а единство самобытного нравствен­ ного отношения автора к предмету, В сущности, когда мы читаем или созерцаем художественное произведение нового автора, основной вопрос, возникающий в нашей душе, всегда такой: «Ну-ка, что ты за человек? И чем отличаешься от всех людей, которых я знаю, и что можешь мне ска­ зать нового о том, как надо смотреть на нашу жизнь?» Что бы ни изобра­ жал художник: святых, разбойников, царей, лакеев,— мы ищем и видим только душу самого художника. Если же это старый, уже знакомый писа­ тель, то вопрос уже не в том, кто ты такой, а «ну-ка, что можешь ты ска­ зать мне еще нового? с какой новой стороны теперь ты осветишь мне жизнь?» И потому писатель, который не имеет ясного, определенного к нового взгляда на мир, и тем более тот, который считает, что этого даже не нужно, не может дать художественного произведения. Он может много и прекрасно писать, но художественного произведения не будет. [...]

Чтобы производить художественные произведения, неизбежно нужно знать, что хорошо и что дурно.

Предисловие к сочинениям Гюи де Мопассана. (1893— 1894). Т. 30, стр. 18—19, 299.

Говорят: искусство естественно, птица поет. На то она птица. А чело­ век — человек — имеет высшие требования. Да и если он поет, как птица, то он прекрасно делает, но если он собирает сотни музыкантов, изуродо­ ванных людей, в своих консерваториях, которые в белых галстуках играют непонятную симфонию, то он не может уже отговариваться птицей: он тратит разум, данный ему для высших целей, на подражание — и неудач­ ное — птице.

Дневник. (1894). Т. 52, стр. 122.

Искусство есть умение изображать то, что должно быть, то, к чему должны стремиться все люди, что дает людям наибольшее благо. Изобра­ зить это можно только образами.

Там же, стр. 147.

Наука, искусство, все прекрасно, но только при братской жизни они будут другие. А то, чтобы была братская жизнь, нужнее того, чтобы наука и искусство оставались такими, какими они (стали) теперь.

Дневник. (1895). Т. 53, стр. 45.

Истинное художественное произведение — заразительное — произво­ дится только тогда, когда художник ищет — стремится. В поэзии эта страсть к изображению того, что есть, происходит оттого, что художник надеется, ясно увидев, закрепив то, что есть, понять смысл того, что есть.

Дневник. (1896). Т. 53, стр. 77.

525

Ни в чем так не вредит консерватизм, как в искусстве.

Искусство есть одно из проявлений духовной жизни человека, и потому, как, если животное живо, оно дышит, выделяет продукт дыхания, так, если человечество живо, оно проявляет деятельность искусства. И потому в каж­ дый данный момент оно должно быть современное — искусство нашего времени. Только надо знать, где оно. (Не в декадентах музыки, поэзии, романа.) Но искать его надо не в прошедшем, а в настоящем. Люди, жела­ ющие себя показать знатоками искусства и для этого восхваляющие про­ шедшее искусство — классическое и бранящие современное,— этим только показывают, что они совсем не чутки к искусству.

Там же, стр. 81.

Главная цель искусства, если есть искусство и есть у него цель, та, чтобы понять, высказать правду о душе человека, высказать такие тайны, которые нельзя высказать простым словом. От этого и искусство. Искусство есть микроскоп, который наводит художник на тайны своей души и пока­ зывает эти общие всем тайны людям.

Там же, стр. 94.

Утонченность и сила искусства почти всегда диаметрально противо­ положны. [...]

Идеал всякого искусства, к которому оно должно стремиться, это обще­ доступность, а они, особенно теперь музыка, лезет в утонченность.

Там же, стр. 112.

Нельзя говорить про произведение искусства: вы не понимаете еще. Если не понимают, значит, произведение искусства не хорошо, потому что задача его в том, чтобы сделать понятным то, что непонятно.

Там же, стр. 117.

Эстетика есть выражение этики, то есть по-русски: искусство выражает те чувства, которые испытывает художник. Если чувства хорошие, высо­ кие, то искусство будет хорошее, высокое, и наоборот. Если художник нрав­ ственный человек, то и искусство его будет нравственным, и наоборот.

Там же, стр. 119.

Искусство, становясь все более и более исключительным, удовлетворяет все меньшему и меньшему кружку людей, становясь все более и более эгоистичным, дошло до безумия — так как сумасшествие есть только до­ шедший до последней степени эгоизм. Искусство дошло до крайней сте­ пени эгоизма и сошло с ума.

Там же, стр. 122.

Поэзия народная всегда отражала, и не только отражала, предсказы­ вала, готовила народные движения — крестовые походы, реформации. Что

526

может предсказать, подготовить поэзия нашего паразитского кружка?..— любовь, разврат; разврат, любовь.

[...] Народная поэзия, музыка, вообще искусство иссякло, потому что все даровитое переманивалось подкупами в скоморохов богатых и знатных: камерная музыка, оперы, оды...

Там же, стр. 126.

Во всех искусствах — борьба христианского с языческим. Христианство начинает побеждать и набегает новая волна 15-го века — возрождения, и только теперь, в конце 19-го, опять поднимается христианство, и языче­ ство, в виде декадентства— дойдя до последней степени бессмыслия, уничтожается.

Там же.

Современному искусству все меньше и меньше интересны требования рабочей толпы, все делается и пишется для сверхчеловеков, для высшего, утонченного типа праздного человека.

О том, что называют искусством. (1896). Т. 30, стр. 256.

Все усилия художника должны быть направлены на то, чтобы быть понятным всем.

Там же, стр. 267.

Эстетическое и этическое — два плеча одного рычага: насколько удли­ няется и облегчается одна сторона, настолько укорачивается и тяжелеет другая сторона. Как только человек теряет нравственный смысл, так он делается особенно чувствителен к эстетическому.

Дневник. (1897). Т. 53, стр. 150.

Во всех областях человеческой духовной деятельности много суеверий, но нигде больше, чем в искусстве, и суеверий глупых до смешного, когда разберешь их и освободишься от них.

Письмо В. В. Стасову. (1897). Т. 70, стр. 122.

Я говорю, что определение красоты как наслаждения неточно, потому что включает в себя много наслаждений, которых мы не можем, по смыслу слова, признать красотой. Что же тут неясного? Вы говорите, что это опре­ деление красоты сходится с тем, которое я даю. Но я не даю никакого, а, напротив, стараюсь доказать, что такого определения не может быть, так как дело сводится к бесконечно разнообразному вкусу. Также не понял Ваше замечание насчет русского слова красота. Мне казалось, что я вы­ сказал ясно, что слово красота правильно может употребляться только по отношению того, что приятно зрению. Вот и все.

527

[...] Дурным искусством я называю то, которое доступно только некото­ рым избранным, как и всякое такое искусство, доступное только исключи­ тельным людям, я называю дурным искусством.

Письмо Э. Мооду. (1897). Т. 70, стр. 193—196.

Искусство, в особенности драматическое искусство, [...] всегда было религиозное, то есть имело целью вызвать в людях уяснение того отноше­ ния к богу, до которого достигли в известное время передовые люди того общества людей, в котором проявилось искусство.

О Шекспире и о драме. (1903—1904). Т. 35.

Вы требуете для искусства духовного содержания, а в том-то и есть ре­ лигия, чтобы во всем видеть и искать духовное содержание.

Письмо В. В. Стасову. (1905). Т. 76, стр. 69.

Искусство есть одно из самых могущественных средств внушения. А так как внушено может быть и порочное (и порочное всегда легче вну­ шается) и хорошее, то ни перед какими способами внушения не надо быть более настороже, как перед внушением искусства.

«Круг чтения». (1904—1908). Т. 41, стр. 137.

Произведение искусства только тогда истинное произведение искусства, когда, воспринимая его, человеку кажется — не только кажется, но чело­ век испытывает чувство радости о том, что он произвел такую прекрасную вещь. Особенно сильно это в музыке.— Ни на чем, как на этом, не видно так главное значение искусства, значение объединения. «Я» художника сливается с «я» всех воспринимающих, сливающихся в одно.

Дневник. (1908). Т. 57, стр. 132.

Музыка, как и всякое искусство, но особенно музыка, вызывает жела­ ние того, чтобы все, как можно больше людей, участвовали в испытывае­ мом наслаждении. Ничто сильнее этого не показывает ИСТИННОГО значения искусства: переносишься в других, хочется чувствовать через них.

Дневник. (1910). Т. 58, стр. 112.

ЧТО ТАКОЕ ИСКУССТВО? (1897-1898)

[...] Искусство во всех видах граничит, с одной стороны, с практически полезным, с другой -— с неудачными попытками искусства. Как отделить искусство от того и другого? — [·.J

Предполагается, что то, что разумеется под словом красота, всем изве­ стно и понятно. А между тем это не только неизвестно, но после того, как об этом предмете в течение 150 лет — с 1750 г., времени основания эсте-

528

тики Баумгартеном — написаны горы книг самыми учеными и глубоко­ мысленными людьми, вопрос о том, что такое красота, до сих пор остается совершенно открытым и с каждым новым сочинением по эстетике решается новым способом. [...]

Объективного определения красоты нет; существующие же определе­ ния, как метафизическое, так и опытное, сводятся к субъективному опреде­ лению и, как ни странно сказать, к тому, что искусством считается то, что проявляет красоту; красота же есть то, что нравится (не возбуждая вожде­ ления). Многие эстетики чувствовали недостаточность и шаткость такого определения и, чтобы обосновать его, спрашивали себя, почему — что нра­ вится, и вопрос о красоте переводили на вопрос о вкусе, как это делали Гутчисон, Вольтер, Дидро и другие. Но все попытки определения того, что есть вкус, как может видеть читатель и из истории эстетики и из опыта, не могут привести ни к чему, и объяснения того, почему одно нравится одно­ му и не нравится другому и наоборот, нет и не может быть. Так что вся существующая эстетика состоит не в том, чего можно бы ждать от умствен­ ной деятельности, называющей себя наукой,— именно в том, чтоб опреде­ лить свойства и законы искусства или прекрасного, если оно есть содержа­ ние искусства, или свойства вкуса, если вкус решает вопрос об искусстве и о достоинстве его, и потом на основании этих законов признавать искус­ ством те произведения, которые подходят под эти законы, и откидывать те, которые не подходят под них,— а состоит в том, чтобы, раз признав известный род произведений хорошими, потому что они нам нравятся, составить такую теорию искусства, по которой все произведения, которые нравятся известному кругу людей, вошли бы в эту теорию, [...]

Л. Н. Т о л с т о й , Полное собрание сочинений, т. 30, 1951, стр. 34, 37, 58—59.

Для того чтобы определить какую-либо человеческую деятельность, надо понять смысл и значение ее. Для того же чтобы понять смысл и зна­ чение какой-либо человеческой деятельности, необходимо прежде всего рас­ сматривать эту деятельность саму в себе, в зависимости от ее причин и последствий, а не по отношению только того удовольствия, которое мы от нее получаем.

Если же мы признаем, что цель какой-либо деятельности есть только наше наслаждение, и только по этому наслаждению определяем ее, то, оче­ видно, определение это будет ложно. Это самое и произошло в определении искусства. [...]

[...] Красота, или то, что нам нравится, никак не может служить основа­ нием определения искусства, и ряд предметов, доставляющих нам удоволь­ ствие, никак не может быть образцом того, чем должно быть искусство.

Видеть цель и назначение искусства в получаемом нами от него на­ слаждении — все равно, что приписывать, как это делают люди, стоящие на самой низшей степени нравственного развития (дикие, например), цель и значение пищи в наслаждении, получаемом от принятия ее.

529

Точно так же как люди, считающие, что цель и назначение пищи есть наслаждение, не могут узнать настоящего смысла еды, так и люди, считаю­ щие целью искусства наслаждение, не могут узнать его смысла и назначе­ ния, потому что они приписывают деятельности, имеющей свой смысл в связи с другими явлениями жизни, ложную и исключительную цель на­ слаждения. Люди поняли, что смысл еды есть питание тела, только тогда, когда они перестали считать целью этой деятельности наслаждение. То же и с искусством. Люди поймут смысл искусства только тогда, когда пере­ станут считать целью этой деятельности красоту, то есть наслаждение. Признание целью искусства красоты или известного рода наслаждения, получаемого от искусства, не только не содействует определению того, что есть искусство, но, напротив, переводя вопрос в область совершенно чуж­ дую искусству — в метафизические, психологические, физиологические и даже исторические рассуждения о том, почему такое-то произведение нра­ вится одним, а такое не нравится или нравится другим, делает это опреде­ ление невозможным. [...]

Для того чтобы точно определить искусство, надо прежде всего пере­ стать смотреть на него как на средство наслаждения, а рассматривать искусство как одно из условий человеческой жизни. Рассматривая же так искусство, мы не можем не увидеть, что искусство есть одно из средств общения людей между собой.

Всякое произведение искусства делает то, что воспринимающий всту­ пает в известного рода общение с производившим или производящим искус­ ство и со всеми теми, которые одновременно с ним или после его воспри­ няли или воспримут то же художественное впечатление.

Как слово, передающее мысли и опыты людей, служит средством еди­ нения людей, так точно действует и искусство. Особенность же этого средства общения, отличающая его от общения посредством слова, состоит в том, что словом один человек передает другому свои мысли, искусством же люди передают другу другу свои чувства.

Деятельность искусства основана на том, что человек, воспринимая слухом или зрением выражения чувства другого человека, способен испы­ тывать то же самое чувство, которое испытал человек, выражающий свое чувство.

Самый простой пример: человек смеется — и другому человеку стано­ вится весело; плачет — человеку, слышащему этот плач, становится груст­

инастроение это передается другим. Человек страдает, выражая стонами

икорчами свое страдание,— и страдание это передается другим; человек

высказывает свое чувство восхищения, благоговения, страха, уважения к известным предметам, лицам, явлениям,— и другие люди заражаются, испытывают те же чувства восхищения, благоговения, страха, уважения к тем же предметам, лицам, явлениям.

530