4 том русская эстетика 19 в

СТОРОННИКИ

ЗИСГОГО ЖЖЮСЛВК.

СЛАВЯНОФИЛЫ

Теория «чистого искусства» или «искусства для искусства» играла видную роль в идейно-художественной борьбе 40—60-х годов. Эта теория выражала либерально-дво­ рянские тенденции литературного развития и противо­ стояла учению революционных демократов.

Движение сторонников «чистого искусства» возникло в конце 40-х годов и в дальнейшем получило широкое развитие. Оно возглавлялось либерально-дворянскими

деятелями Дружининым и Анненковым, к нему примыкали Григорович, Боткин и одно время Тургенев, его программные идеи излагались в стихах Тютчева, Майкова, Фета, А. К. Толстого, Полонского, Щербины. Сторон­ ники «чистого искусства» считали себя «пушкинским» направлением в литературе, противопоставляя свои взгляды «гоголевскому» направлению, «натуральной школе».

Сторонники «чистого искусства» стремились увести искусство от разоб­ лачения пороков современной общественной жизни в сферу отвлеченных нравственно-эстетических идеалов, призывая его к выражению «вечных истин», к служению неизменным добру и красоте. «Дидактическохму» пони­ манию искусства они противопоставляли «артистическое», считая, что

401

художник создан не для «житейского волненья», а для «звуков сладких и молитв».

При этом сторонники «чистого искусства» опирались на Пушкина, интерпретируя его стихотворение «Поэт» и все его творчество в духе задач своего направления. Но позиция «искусства для искусства» имела у Пуш­ кина совсем другой социальный смысл, нежели у Дружинина, Майкова, Фета, А. Толстого. Провозглашая независимость искусства от обыденной жизни, Пушкин отгораживался этим от требований «светской черни», от попыток самодержавно-придворных кругов подчинить его творчество своим

у сторонников «чистого искусства» 40—60-х годов позиция автономности искусства противопоставлялась задачам революционной общественной борьбы и демократическим учениям, приобретая тем самым отчетливо выраженный консервативный общественный смысл.

Чувство природы, любовь, дружба, нравственно-философские размыш­ ления о смысле жизни, углубление в содержание внутреннего мира, созер­ цание и осмысление красоты искусства — вот преимущественная тематика поэтов «чистого искусства». «Чистое искусство» не было на деле «чис­ тым» — его «чистота» проявлялась в полемической заостренности против общественной темы в искусстве в ее непосредственном, пропагандистском выражении. Эстетические декларации сторонников «чистого искусства» получали преимущественно поэтическое выражение. Так, стихотворение Я. Полонского «Поэту-гражданину» (1864) обращено к Н. А. Некрасову и является ответом на призывы к гражданственности в поэзии. Полонский выражает неверие в возможность влияния поэта на «толпу» (народ):

О гражданин с душой наивной!

Боюсь, твой грозный стих судьбы не пошатнет. Толпа угрюмая на голос твой призывный, Не откликаяся, идет...

Завершает же он это стихотворение призывом к вечным ценностям жизни.

Нет правды без любви к природе, Любви к природе нет без чувства красоты,

Я Познанью нет пути нам без пути к свободе, Труда — без творческой мечты»..

Несмотря на противоречивость творческих устремлений, связанных преимущественно с романтическим самоуглублением и наслаждением кра­ сотой природы и искусства, поэты этого направления многого достигли в области пейзажной и любовной лирики, в жанрах философской медита­ ции и песни-романса, в развитии стиха и изобразительных средств поэзии. Эти их достижения сохраняют за произведениями Фета, Майкова, Полон­ ского значительное место в русской поэзии.

В. В. ВАНСЛОВ

402

* * *

Славянофильство — течение русской мысли, быстро сложившееся (в трудах А. С. Хомякова, П. Киреевского, К. С. Аксакова и других), рас­ цветшее и столь же быстро разложившееся, оставив место для многочис­ ленных своих эпигонов, период деятельности которых, напротив, продол­ жался необыкновенно долго,— это течение занимало значительное, весьма важное место в русской общественной жизни в 40—50-е годы. Деятель­ ность славянофилов (начинателей и классиков этого движения) пришлась на критический период в истории России, когда для страны стала ощути­ ма «опасность» идти по западноевропейскому, капиталистическому пути, но когда «своеобразие» крепостнической России еще совсем не было утра­ чено. Славянофилы очень тонко чувствовали трагическую кризисность рус­ ской действительности, совмещавшую такие кричащие противоположности: эти два начала и пути, которые, как казалось славянофилам, стояли перед Россией и между которыми нужно было выбирать, представлялись одно — исконно русским, составляющим природу русской культуры; другое — западноевропейским, наносным и еще только поверхностным, представ­ лявшим опасность пока как тенденция. Эти два начала всю мировую исто­ рию для славянофилов раскололи надвое: естественно было свой истори­ ческий опыт обобщать и переносить на всякую эпоху. В огромном разно­ образии исторических форм культуры славянофилы видели два основных типа, причем А. С. Хомяков с его универсальными знаниями пытался про­ следить их и выявить на всем протяжении всемирной истории. Было впол­ не естественно, что мысль славянофилов направлялась к истории, к исто- рико-типологическим занятиям, которые совсем не безынтересны для исто­ рии научной методологии. Судьбы России и их проекция на огромные масштабы истории — основная идея всех философских, исторических и литературных работ славянофилов. Эта идея и тема у славянофилов ока­ залась типологически сходной с теми национальными задачами, которые разрабатывались у немецких романтиков в сходных исторических условиях (те же два пути развития, то же столкновение и то же противоречивое взаимосуществование двух противоположных тенденций),— отсюда у сла­ вянофилов продолжение немецкого романтизма и в философском и в исто­ рическом плане. Как философская проблема — идея целостности (цель­ ность культуры как замкнутой системы со своими законами, органичность культуры), историческая проблема — замкнутые типы культуры, их по­ вторяемость. Как и у немецких романтиков социальные взгляды в исход­ ных своих моментах консервативны — для славянофилов важно замкнуть размыкающиеся системы, то есть, например, цельность русской культуры (определенных общественных отношений), «заражаемую» западноевро­ пейскими началами (то есть порождающую новые общественные отноше­ ния), снова свести к самой себе, выявить «исконные» начала и их уже сознательно сохранять, «консервировать»; также замкнуть и западноевро­ пейскую культуру, оставить ее в себе и для себя. Философские взгляды

403

славянофилов, если рассмотреть их в плане социальном, как выражение социальных взглядов, воспроизведут те же тенденции и с еще большей ясностью, поскольку собственно социальный смысл их доктрины не был вполне ясен славянофилам, В философии проблема замкнутости целого и его приоритета перед динамикой развития, проблема интуитивного, цель­ ного знания, иррационализм — все метаморфозы того же социального кон­ серватизма (хотя такой угол зрения не снимает и не ставит даже вопроса о ценности философии славянофилов, взятой как таковая).

Славянофилы с их стремлением к последовательности и философскому оправданию своих тезисов всегда были на подозрении у официальной Рос­ сии. Консерватизм официальных идеологов России, стремившихся сделать народ послушным и безответным орудием той политики, которая учиты­ вала и динамику развития общества в той мере, в какой это развитие отве­ чало интересам государственности, отличался от консерватизма славяно­ филов, рассматривавших народ (то есть в первую очередь крестьянство) как носителя истинной, исконной, цельной и конкретной культуры. Проб­ лема «народности», центральная в общественной мысли 30—50-х годов, решавшаяся по-своему всеми — от Белинского до графа Уварова,— славя­

писал А. С. Хомяков,— но оно утрачено только нами, принявшими ложное полузнание по ложным путям. [....] Жизнь наша цела и крепка. Она сохра­ нена, как неприкосновенный залог, тою многострадавшею Русью, которая не приняла еще в себя нашего скудного полупросвещения. Эту жизнь мы можем восстановить в себе: стоит только ее полюбить искреннею любовию» 2. Характерно в этой связи отрицание народности за всей русской литературой послепетровского времени, то есть как раз времени, «приняв­ шего полупросвещение».

Как цельность культуры обеспечивается и определяется верой, так цельность, жизненность, действенность искусства (в первую очередь лите­ ратуры) обеспечивается словом, языком, который славянофилы в полном соответствии с романтическими представлениями понимали как выраже-

1 Точка сближения славянофилов с официальными идеологами народности могла быть в том, что славянофилы религию считали моментом, определяющим сущ­ ность культуры. Именно тип религии решительно влияет на характер целого. Вера определяет жизнь и историю страны. По словам И. Киреевского, «в цельном мыш­ лении, при каждом движении души, все ее струны должны быть слышны в пол­ ном аккорде, сливаясь в один гармонический звук. Ибо православно-верующий знает, что для цельной истины нужна цельность разума, и искание этой цельности составляет постоянную задачу его мышления» (пит. по кн.: Н. Л. Б р о д с к и й , Ранние славянофилы. А. С. Хомяков, И. В. Киреевский, К. С. и И. С. Аксаковы, М., 1910, стр. XLV). Но принципиальное отличие славянофильских идей от официаль­ ной формулы «православия, самодержавия, народности», именно в понимании на­ рода и в противоположности славянофильской философской метафизики практи­

404

ние духа народа 1. Как писал К. С. Аксаков, «в слове более всето выра­ жается необходимое соединение общечеловеческого с народным. Обще­ человеческого слова нет, а есть слово народное; но слово народное может быть полезным всякому человеку в силу общечеловеческого своего значе­ ния. Итак, слово непременно народно; а следовательно, и высшее искус­ ство, искусство в слове, поэзия, для которого слово не есть средство, но часть самого его творческого создания, необходимо соединено с народ­ ностью» 2. Говоря об искусстве как выражении народного духа, славяно­ филы приходили к той же неконкретности и недиалектичности* что и позд­ ний Толстой: по словам К. С. Аксакова, «истинное произведение поэзии, непременно народное, должно быть таково, чтоб оно могло нравиться не некоторым только, а всему народу, который чувствует, что он в нем выра­ жается» 3.

Славянофилы при всем их консерватизме и тяготении к первозданной дельности культуры 4 активно участвовали в общественных столкновениях ж литературной борьбе своего времени — оружием этого времени. Народ­ ность искусства и для них (как и для Белинского) совсем не означала этнографизма и воспроизведения одних только внешних средств характера человека. Именно поэтому славянофилы защищали общественный, обще­ ственно-полемический и конкретный характер произведений искусства. Поэтому славянофилы выступали и против чисто внешнего копирования народного характера и одновременно против отхода от задач настоящего времени. «Общественный интерес — вот что должно быть задачей литера­ турных произведений»,— так вполне ясно и недвусмысленно К. С. Аксаков писал о целях литературы 5. При этом вряд ли нужно оговаривать, что все общественные интересы славянофилы воспринимали в контексте своей

1 Ср. в третьем томе настоящего издания суждения о языке и искусстве в пе­ реписке немецких романтиков А. фон Арнима и Я. Гримма. Славянофилы ценили язык и искусство также и за то обнаружение и воспроизведение конкретной цель­ ности бытия, которое, по их мнению, происходит в слове. «Изящное искусство есть деятельность духа человеческого, представляющая истину в образе, или другими словами: деятельность художественная. В искусстве мысль является не как мысль, постигаемая лишь умом (принимаем это слово в смысле формы), но как образ, ви­ димый очами, доступный слуху, наружно или внутренно... Если исчезнет образ,

то исчезнет и искусство. Только когда соблюдена середина между тусклою вещест­ венностью и прозрачной тонкостью формы, создание искусства может быть худо­ жественным» (К. С. Аксаков, цит. яо кн.: Н. Л. Б р о д с к и й , Ранние славянофи­ лы..., стр. 137).

дение единичного духа, но произведение духа народного в одном каком-либо лице»

его традиций, их неподвижную устойчивость: «...народ, имеющий кое-что в своих воспоминаниях, имеющий как народ тяжесть и твердость действительности в своих

405

консервативной утопии — возвращения к предполагаемой цельности на­ родной культуры. Истинная поэзия (как и всякое изящное искусство) народна,— пояснял К. С. Аксаков позицию славянофилов,— но это не зна­ чит, что предметом поэзии должно быть только народное. Напротив: предметом поэзии может быть весь мир, все человечество. Народность за­ ключается в самом соверцании, в самом создании поэзии» 1. В своем пони­ мании литературы славянофилы были чужды всякой точки зрения «искус­ ства для искусства» и, напротив, склонялись к некоторой «утилитарной» концепции искусства: по словам того же К. С. Аксакова, «... есть эпохи в жизни народной, когда при всяком, даже поэтическом, произведении является вопрос: что этим доказывается? Таковы эпохи исканий, исследо­ ваний, трудовые эпохи постижения и решения общих вопросов. Такова наша эпоха» 2.

Позиция ранних славянофилов с их концепциями общественной роли искусства в конкретных условиях их времени отличалась большой слож­ ностью и противоречивостью. Сама действительность вела к тому, что вы­ явились и положительные и негативные моменты их концепции, и при этом с большой полнотой. Но если их концепция и могла оказаться диалекти­ ческой — в самой диалектике жизни, то по существу в ней преобладали моменты метафизические, элементы абстрактности, идущие от абсолюти­ зации целого ряда понятий (таких, как «народ»), содержание которых не было ясно раскрыто славянофилами, от статической концепции культуры, от очевидного консерватизма общественных убеждений3.

Процесс развития (распада) славянофильства, процесс его самопозна­ ния (то есть осознания его представителями исторически объективных целей славянофильства) привел к тому, что уже через несколько десяти­ летий после начала самого движения (с 70-х годов) славянофильство, с одной стороны, дало фигуру Владимира Соловьева, мыслителя сложного, весьма противоречивого и интересного в смешении своих прогрессивных взглядов и заблуждений, философа очень и очень критичного к славяно­ филам и предпосылкам их мировоззрения, а с другой стороны, Константи­ на Леонтьева, человека, в совершенно ясной и сознательной форме пред­

оставляющей желать ничего лучшего. Идеи славянофильства, взятые в но­ вых, конкретных условиях 70-х годов, раскрываются как последовательная защита уже ушедших в прошлое общественных условий (крепостничества)

борьбе своего времени подробно раскрыты в книге польского ученого А. Валицкого о русских «консервативных утопиях» (A. Walicki, Wkrçgu konserwatiwnej utopii,

Warszawa, 1964).

406

и той дворянской культуры, которая воспринимается уже как чистый эсте­ тизм и из которой выбрасываются все некогда исторически прогрессивные элементы. Эту формальную дворянскую культуру и имеет в виду К. Леон­ тьев, когда говорит о славянской культуре, взвешивая судьбы славянских народов и переродившуюся идею «культурной целостности». «...Не столько сами славяне важны, сколько то, что в них есть особенного славянского, отделяющего нас от Запада... Славянофил истинный не славян во что бы то ни стало и во всех формах должен любить, а именно это особое куль­ турно славянское...— писал К. Леонтьев в своей автобиографии. И да­ лее: — Дело в своей культуре, а вовсе не в славянах» х. Так в процессе своего исторического развития славянофильская мысль пришла к само­ отрицанию.

К. Леонтьев интересен еще и тем, что он так же логично завершил и ис­ торическую концепцию славянофилов, в том числе и концепцию развития искусства, впервые, может быть, ясно изложив циклическую схему развития культуры в откровенно реакционном духе 2. К. Леонтьев выступает про­ тив демократизма современной культуры, а в области искусства — против реализма, против демократизации литературы. В истории всякой культуры он находит три периода — период первоначальной простоты, период цвету­ щей сложности, период смешения и вторичного упрощения. Современность К. Леонтьев рассматривает как безусловное падение культуры3. «При­ мером вторичного упрощения всех прежних европейских стилей,— пишет К. Леонтьев,— может служить современный реализм литературного искус­ ства. В нем есть нечто и эклектическое (то есть смешанное), и принижен­ ное, количественно павшее, плоское. Типические представители великих стилей поэзии все чрезвычайно несходны между собою: у них чрезвычайно много внутреннего содержания, много отличительных признаков, много индивидуальности... В настоящее время, особливо после 48 года, все смешаннее и сходнее между собою: общий стиль — отсутствие стиля и отсут­ ствие субъективного духа, любви, чувства. Диккенс в Англии и Жорж-Занд во Франции (я говорю про ее старые вещи), как они ни различны друг от друга, но были оба последними представителями сложного единства, силы, богатства, теплоты. Реализм простой наблюдательности уже потому беднее, проще, что в нем уже нет автора, нет личности, вдохновения, поэтому он пошлее, демократичнее, доступнее всякому бездарному человеку, и пишу­ щему и читающему. Нынешний объективный, безличный всеобщий реа­ лизм есть вторичное смесительное упрощение, последовавшее за теплой объективностью Гёте, Вальтер-Скотта, Диккенса и прежнего Жорж-Занда,

1 Автобиография Константина Леонтьева.—«Литературное наследство», №22— 24, Мм 1935, стр. 445. Курсив всюду К. Леонтьева.

2 Продолжателем К. Леонтьева на Западе был О. Шпенглер с его «Закатом Европы».

3 Здесь К. Леонтьев выступает предшественником многочисленных буржуазных теоретиков искусства, не приемлющих и не понимающих современного искусства.

407

больше ничего» !. Так завершился органически протекавший процесс раз­ вития, саморазоблачения и отрицания славянофильства.

А. В. МИХАЙЛОВ

И. В. КИРЕЕВСКИЙ 1806-1856

Иван Васильевич Киреевский — критик, публицист и философ. В его развитии и творческой деятельности можно установить два периода, хотя последние не раз­ делены четкой гранью.

В начале 20-х годов Киреевский принадлежал к левому крылу любомудров. Он с увлечением читал Гельвеция, высоко оценивал Робеспьера. После поражения декабристов Киреевский заметно поправел, но все же вплоть до середины 30-х го­ дов оставался сторонником европеизации России, критиковал тех, кто хотел раз­ вивать национальное «за счет европейских нововведений».

в русском патриархальном быте, созданном «по понятиям прежней образованности». Деятельность Киреевского как критика и теоретика литературы протекала в основном в первый период. Выступив в печати в 1828 году статьей «Нечто о ха­

рактере поэзии Пушкина», Киреевский выдвинулся в число наиболее ярких дея­ телей русской философской эстетики. Много внимания уделяет он проблеме смены литературных форм («периодов»), вызванной развитием «человеческого духа». Ха­ рактерные признаки последней, высшей формы — это «уважение к действитель­ ности», равное внимание ко всем сторонам и «минутам жизни», а не только к одним

этот период пушкинским.

Понимание Киреевским третьей, высшей формы развития поэзии связано с его реалистическими исканиями. Отсюда проницательная критика субъективности ро­ мантического метода типа Байрона или Руссо (в то время художественный метод Руссо часто воспринимался как аналог байроновского метода).

Отход Киреевского от «философии тождества» в начале 30-х годов обострил его интерес к специфике искусства. Киреевский теперь склонен придавать большее значение интуиции как в построении художественного образа, так и в деятельности критика, постигающего произведение,— это «прекрасно-непонятное — силою сочув­ ствия и сопереживания».

В размышлениях Киреевского о природе художественного чувства, о методе эстетики много ценного. Но в них чувствуется и зародыш его позднейшего мисти­ ческого умонастроения.

1 К. Л е о н т ь е в , Собрание сочинений, т* V, М., 1912, стр. 195.

408

Во второй период своей деятельности Киреевский отошел от критики, от про­ блем эстетики, по-видимому не придавая искусству такого значения, как раньше. В это время возрастает его интерес к духовной, христианско-православной лите­ ратуре.

ПИСЬМО А. С. ХОМЯКОВУ от 15 июля 1840 года

[...] Мысль моя та, что логическое сознание, переводя дело в слово, жизнь в формулу, схватывает предмет не вполне, уничтожает его действие на душу. Живя в этом разуме, мы живем на плане, вместо того чтобы жить в доме, и, начертав план, думаем, что состроили здание. Когда же дойдет дело до настоящей постройки, нам уже тяжело нести камень вместо каран­ даша. Оттого, говоря вообще, в наше время воля осталась почти только у необразованных или у духовно образованных.— Но так как в наше время волею или неволею человек мыслящий должен провести свои познания сквозь логическое иго, то по крайней мере он должен знать, что здесь не верх знания, и есть еще ступень, знание гипер-логическое, где свет не свечка, а жизнь. Здесь воля растет вместе с мыслию.— Ты поймешь меня без распространений. Этим, между прочим, объясняется факт, который каждый из нас испытал тысячу раз, что мысль до тех пор занимает нас горячо и плодоносно, покуда мы не выскажем ее другому. Тогда внимание наше от предмета живого обратится к его изображению, и мы удивляемся, отчего вдруг он перестает на нас действовать, забывая, что цветок на бу­ маге не растет и не пахнет. Покуда мысль ясна для разума или доступна слову, она еще бессильна на душу и волю. Когда же она разовьется до не­ выразимости, тогда только пришла в зрелость. Это невыразимое, прогля­ дывая сквозь выражение, дает силу поэзии и музыке и пр. Оттого есть только одна минута, когда произведение искусства действует вполне. Во второй раз после этой минуты оно действует слабее, покуда наконец совсем перестанет действовать, так что песня в десятый раз сряду уже несносна, картина над письменным столом почти как песочница, оттого что сила не в выражении. Через несколько времени та же картина и песня могут дей­ ствовать на нас по-прежнему или еще сильнее, только надобно не ограни­ чиваться их впечатлением, а внимать их отношению к своей неразгадан­ ной душе. И чем более человек найдет в душе неразгаданного, тем он глубже постиг себя. Чувство вполне высказанное перестает быть чувством.

И в этом смысле также справедливо слово: где сокровище ваше, там будет и сердце ваше!

И. В. Киреевский, Полное собрание сочинений в 2-х томах, т. I, М., 1911, стр. 67.

409

ОБОЗРЕНИЕ РУССКОЙ СЛОВЕСНОСТИ ЗА 1829 г, (1830)

[...] История в наше время есть центр всех познаний, наука наук, един­ ственное условие всякого развития; направление историческое обнимает все. Политические мнения для приобретения своей достоверности должны обратиться к событиям, следовательно, к истории: так Тьерри, чтобы защитить некоторые положения в парламенте, написал Историю Франции. Философия, сомкнувши круг своего развития сознанием тожества ума и бытия, устремила всю деятельность на применение умозрений к действи­ тельности, к событиям, к истории природы и человека. Математика остано­ вилась в открытии общих законов и обратилась к частным приложениям, к сведению теории на существенность действительности. Поэзия, выраже­ ние всеобщности человеческого духа, должна была также перейти в дей­ ствительность и сосредоточиться в роде историческом. [...]

качества, которые бы равно были свойственны всем писателям, пользую­ щимся незаслуженными успехами. Ибо чем менее таланта в счастливом писателе, тем более обнаруживает он требования своей публики.

По моему мнению, в самых изысканностях и нееетественностях, в отвра­ тительных картинах, перемешанных с лирическими выходками, в несооб­ разности тона с предметом, одним словом, во всем, что называют безвку­ сием у большей части счастливых писателей нашего времени,— заметны следующие отличительные качества:

1-е. Больше восторженности, чем чувствительности.

2-е. Жажда сильных потрясений, без уважения к их стройности.

3-е. Воображение, наполненное одною действительностью во всей на­ готе ее.

Постараемся соединить в уме эти три качества и спросим самих себя: что предполагают они в человеке, который ищет их в поэзии?

Без сомнения, качества сии предполагают холодность, прозаизм, поло­ жительность и вообще исключительное стремление к практической дея­ тельности. То же можно сказать и о большинстве публики в самых просве­ щенных государствах Европы.

Вот отчего многие думают, что время поэзии прошло и что ее место заступила жизнь действительная. Но неужели в этом стремлении к жизни действительной нет своей особенной поэзии? — Именно из того, что жизнь

410