4 том русская эстетика 19 в

смахивать на требование от писателя того, чтобы он весь век оставался круглым дураком. Поэтому они до сих пор старались смягчать свою тео­ рию разными ограничениями и поэтическими обиняками; а противников своих старались выставить кулаками и если не Чичиковыми, то по малой мере Собакевичами, которые не умеют понимать ничего прекрасного и не имеют высокой страсти ни к чему, кроме приобретения материальной пользы. Благодаря таким эволюциям мнения их получали вид довольно приличный и обманывали даже многих людей не совсем глупых.

Г. Алмазов * поступает иначе: он не хочет никаких прикрытий и огра­ ничений и высказывает свои задушевные идеи en toutes lettres. Недаром же в «Москвитянине» провозглашалась искренность критики! С полной иск­ ренностью г. Алмазов объявляет, что практическая, да и всякая жизнь противоположна поэзии, так как жизнь есть ряд беспрерывных изменений, а истинный поэт должен говорить о том, что неизменно. «Он говорит только о том, о чем призван говорить! О боге, красоте, сердце человече­ ском — о том, что неизменно, вечно, что нужно для всех веков и народов» (стр. 163). Еще резче выражается г. Б. А. о том же предмете в своем «Взгляде на литтературу 1858 г.». Упомянув о том, что у нас все теперь

были полезны эти хлопоты, какие бы прекрасные надежды ни звучали в этом шуме и спорах, от них бежит поэзия, не терпящая никаких хлопот и требований» (стр. 57). Далее, опрокидываясь на утилитарную литера- ТУРУ> г. Б. А. язвительно замечает: «но поклонники чистого искусства должны все это переносить без ропота и при мысли о современном состоя­ нии нашей литературы утешать себя следующей перифразою слов Крылова из басни «Певцы» (то есть в самом-то деле не «Певцы», а «Музыканты»):

Они немножко и дерут, Но все с прекрасным направленьем.

И этот очень удачный сарказм обращен на современную литературу не за то, что она слаба (она действительно слаба), а просто за то, что занимается общественными вопросами. Г. Б. А. решительно не хочет при­ знать, чтобы в общественной жизни могло быть что-нибудь поэтическое: он находит поэзию только в неизменном, то есть в неподвижном и мерт­ вом...

351

СТИХОТВОРЕНИЯ ИВАНА НИКИТИНА Спб., 1860

[...] Простые явления простой жизни, насущные требования человече­ ской природы, неукрашенное, нормальное существование людей неразви­ тых — мы не умеем воспринять поэтически: нам нужно, чтоб все это непременно облимонено было разными сантиментами и подсахарено утон­ ченным изяществом,— тогда мы примемся, пожалуй, за этот лимонад. До Пушкина отвращение от всякого естественного чувства и верного изобра­ жения обыкновенных предметов простиралось до того, что самую природу старались искажать согласно извращенному вкусу образованной публики. Пушкин долго возбуждал негодование своей смелостью находить поэзию не в воображаемом идеале предмета, а в самом предмете, как он есть. Но сила его таланта, уменье чуять, ловить и воссоздавать естественную кра­ соту предметов победили дикое упорство фантазеров, и в этом-то прибли­ жении к реализму в природе состоит величайшая литературная заслуга Пушкина. После него мы стали требовать и от поэзии верности изображе­ ний; после Гоголя это требование усилилось и церенесено от явлений при­ роды и к явлениям нравственной жизни. Но все еще мы далеко не дошли до того, чтоб в поэзию допустить всякий предмет, всякое жизненное чувст­ во; мы отводим для большей части неидеализированных проявлений нату­ ры область сатиры и далее их не пускаем, называя их «низшими». Я живо помню слова моего бывшего профессора словесности, полагавшего лирике такие пределы: «Предметом лирического стихотворения не может быть, например, досада на то, что я сижу зимой в нетопленной комнате и не имею сапогов, чтобы выйти на улицу; но может быть, например, сожаление о смерти друга, восторг при виде великолепного здания, торжественной процессии и т. п.». Тогда я не мог понять и усвоить всю тонкость этого различия; но потом, изучив ближе нашу литературу, уразумел лучше сло­ ва почтенного наставника. Дело, оказывается, в том, что претендовать на поэзию могут только люди, совершенно обеспеченные материально, или — еще лучше — люди, наслаждающиеся комфортом жизни. Они-то именно и бывают в состоянии развивать в себе, а следовательно, понимать и в других те тончайшие, неуловимые, призрачные стремления, печали и ра­ дости, которые составляют содержание поэзии. Люди же бедные, рабочие, простые, неизбежно оставаясь грубыми и практическими людьми, оче­ видно, не способны к деликатным ощущениям и потому должны гибнуть под тяжестью презренной прозы своей жизни, погрязать в мелочных, ко­ рыстных расчетах и ни под каким видом не посягать на поэзию. Кто беспристрасно пересмотрит все, что у нас называется по преимуществу поэти­ ческим, то есть всю область нашей лирики, тот согласится, конечно, что этот сибаритский взгляд до сих пор в ней господствует. И в этом нельзя, разумется, винить отдельные личности поэтов: весь строй нашей жизни сложился так, что даже человек, который рад бы душою взяться за про­ стые мотивы нормальной жизни, не осмеливается решиться на это из

352

боязни профанировать искусство. На первый раз у всякого из представле­ ния обыденных образов выходит памфлет или просто ругательство; нужно выработать в душе твердое убеждение в необходимости и возможности полного исхода из настоящего порядка этой жизни, для того чтобы полу­ чить силу изображать ее поэтическим образом, хотя бы и тоном сатиры. Тогда только обычно неприятные картины грязной нищеты и соединен­ ных с нею обманов, пошлостей, невежества и даже преступлений пред­ станут нам в своем настоящем свете, когда мы добьемся мыслию или инстинктом до истинных причин их не в одной натуре того или другого лица, а в целом строе окружающей его жизни. Тогда только сумеем мы отделить нормальное, человеческое, законное в этих явлениях от всего насильного, искусственного, случайно им навязанного, и только тогда со светлой мыслью и с горячим чувством можем мы приступить к поэтическо­ му воспроизведению этих явлений.

[...] Теперь жизнь со всех сторон предъявляет свои права, реализм втор­ гается всюду, назло мистификаторам всякого рода. Жизненный реализм должен водвориться и в поэзии, и ежели у нас скоро будет замечательный поэт, то, конечно, уж на этом поприще, а не на эстетических тонкостях. Восход солнца, пение птичек, блаженство сладострастья, неопределенное томление о чем-то, воспоминания из мифологии, истории и т. п. теперь могут быть изображены очень хорошо и доставить минутный успех поэту; но никогда не привлекут к нему того живого, деятельного и энергетиче­ ского сочувствия, которое всегда появляется в обществе к людям нужным в известную эпоху, не даром живущим на свете.

[...] Дело поэзии — жизнь, живая деятельность, вечная борьба ее и веч­ ное стремление человека к достижению гармонии с самим собою и с при­ родой. Давно замечен разлад человека со всем окружающим, и давно поэзия изображала его. Но причины разлада искали прежде то в таинст­ венных силах природы, то в дуалистическом устройстве человеческого существа, и сообразно с этим поэзия разработывала внешнюю природу и психологический антагонизм человека. Теперь более простой взгляд входит в общее сознание: обращено внимание на распределение благ при­ роды между людьми, на организацию общественных отношений. Во всех науках поэтому разработывается понятие об обществе; поэзия (в обшир­ ном смысле) тоже давно взялась за этот предмет: роман, создание нового времени, наиболее распространенный теперь изо всех видов поэтических произведений, прямо вытек из нового взгляда на устройство общественных отношений как на причину всеобщего разлада, который тревожит теперь всякого человека, задумавшегося хоть раз о смысле своего существования. В лирике нашей мы видели до сих пор только начатки и попытки в этом роде, но отсюда вовсе не следует, чтобы новое содержание поэзии было недоступно для лирики или несовместно с нею. Нет, оно рано или поздно овладеет всей областью поэзии; оно одушевит собою и лирику, но только несколько позднее. Вслед за открытием, что человек мучится и томится, увлекается и падает, подымается и веселится — не от власти темных сил

и неизбежной судьбы и не оттого, что в нем сидят два противные начала,

апросто от большей или меньшей неправильности общественных условий, под которыми он живет,— вслед за этим сознанием необходимо должно было последовать изучение всех общественных неправильностей. Для такого изучения прежде всего оказался весьма удобным роман и вообще эпический род; вместе с тем и драма, прежде имевшая своей задачей рас­ крытие психологического антагонизма, также подверглась существенному изменению и под влиянием новых воззрений превратилась тоже в изобра­ жение общественных отношений. Теперь очередь за лирикой: она давно уже порывается в ту же область, то прямо избирая эпический сюжет для маленького стихотвореньица, то пытаясь воспевать чувства, возбужден­ ные в душе известными явлениями общественной жизни. [...]

Н. А. Д о б р о л ю б о в , Собрание сочинений, т. 6, стр. 166-167, 168, 176-177.

Н.А. НЕКРАСОВ 1821-1877

Крупнейший поэт русской революционной демократии Николай Алексеевич Некрасов был страстным поборником общественной роли искусства. Его идеал — поэт-гражданин, верный сын отечества, выражающий интересы родины и народа. Активно борясь против идей «чистого искусства», Некрасов призывал поэтов обра­ титься к изображению бедствий народной жизни, обрушить свой гнев на угнетате­ лей, бороться с самодержавием и крепостничеством за свободу и процветание ро­ дины. Он постоянно подчеркивал значение связи литературы с современностью, актуальности поднимаемых в ней вопросов и был пропагандистом правдивого, идей­ но целенаправленного, социально заостренного искусства.

«Нет науки для науки, нет искусства для искусства — все они существуют для общества, для облагорожения, для возвышения человека, для его обогащения зна­ нием и материальными удобствами жизни» . Эти слова отчетливо выражают по­ нимание Некрасовым сущности и назначения литературы и искусства.

Будучи поборником передового, революционно-демократического содержания литературы, Некрасов огромное значение придавал отточенной художественной форме, поискам «стиля, отвечающего теме».

Воззрения Некрасова — важное звено в развитии русской революционно-де­ мократической эстетики. Они тесно связаны с учением Белинского^ Чернышевского и Добролюбова.

354

* * *

Блажен незлобливый поэт, В ком мало желчи, много чувства: Ему так искренен привет

Друзей спокойного искусства;

Ему сочувствие в толпе, Как ропот волн, ласкает ухо; Он чужд сомнения в себе — Сей пытки творческого духа;

Любя беспечность и покой, Гнушаясь дерзкою сатирой, Он прочно властвует толпой С своей миролюбивой лирой.

Дивясь великому уму, Его не гонят, не злословят, И современники ему

При жизни памятник готовят...

Но нет пощады у судьбы Тому, чей благородный гений Стал обличителем толпы, Ее страстей и заблуждений.

Питая ненавистью грудь, Уста вооружив сатирой, Проходит он тернистый путь С своей карающею лирой.

Его преследуют хулы; Он ловит звуки одобренья

Не в сладком ропоте хвалы, А в диких криках озлобленья.

И, веря и не веря вновь Мечте высокого призванья, Он проповедует любовь

Враждебным словом отрицанья,—

Икаждый звук его речей Плодит ему врагов суровых,

Иумных и пустых людей, Равно клеймить его готовых.

355

Со всех сторон его клянут И, только труп его увидя, Как много сделал он, поймут, И как любил он — ненавидя!

Н. А. Некрасов, Полное собрание сочинений и пи­ сем, т. I, М., ГИХЛ, 1948, стр. 65—66.

ПОЭТ И ГРАЖДАНИН

[...] Иди в огонь за честь отчизны, За убежденья, за любовь...

Иди и гибни безупречно, Умрешь недаром; дело прочно, Когда под ним струится кровь...

А ты, поэт! избранник неба, Глашатай истин вековых, Не верь, что не имущий хлеба Не стоит вещих струн твоих!

Не верь, чтоб вовсе пали люди; Не умер бог в душе людей,

Ивопль из верующей груди Всегда доступен будет ей!

Будь гражданин! служа искусству, Для блага ближнего живи, Свой гений подчиняя чувству Всеобнимающей Любви;

Иесли ты богат дарами,

Их выставлять не хлопочи: В твоем труде заблещут сами Их животворные лучи. [...]

(1856)

Н.А. Некрасов, Полное собрание сочинений и писем,

т.II, 1948, стр. 11—12.

ЗАМЕТКИ О ЖУРНАЛАХ (1855)

[...] Литература наша в последнее время при многих своих хороших сторонах неприятно поражает своим всетерпящим равнодушием, апатиею, неопределенностию в воззрении своем на такие явления действительности, о которых, собственно, не должно быть двух разноречивых мнений. Дока­ зательств этому, к сожалению, слишком много. Станем ли оправдывать такие повести, которые, представив, например, в данных обстоятельствах любовь, принесенную в жертву расчету, малодушно отходят в сторону и

356

предоставляют публике решить: хорошо это или худо и т. д.? А таких пове­ стей теперь довольно, и мы выбрали еще самый не резкий пример; но огра­ ничимся им; его достаточно, чтоб нас поняли, и спросим: достойна ли лите­ ратуры подобная уклончивость? и к чему она? В обществе еще бывают обстоятельства, где вы принуждены подавать иногда руку человеку дву­ смысленному, назвать тот или другой факт не тем именем, которого он заслуживает,— в литературе не существует такого неудобства. Литература не должна наклоняться в уровень с обществом в его темных или сомни­ тельных явлениях. Во что бы ни стало, при каких бы обстоятельствах ни было, она должна ни на шаг не отступать от своей цели — возвысить обще­ ство до своего идеала — идеала добра, света и истины! [...] Если б искусство, перестав служить истине единой и вечной, начало служить истине относи­ тельной, идея добра и зла, нравственности и порока смутно стала бы пред­ ставляться... Какова бы ни была собственно русская литература и тепереш­ няя ее деятельность, не забудем, что она во всей своей массе служит пред­ ставительницею умственной жизни народа — и будем больше уважать ее, будем служить ей осмотрительнее! Не забудем, что все те, которые с уни­ верситетской или с другой учебной скамейки унесли с собою в отдаленные и разнообразные пределы отечества большую или меньшую частицу любви к науке, к литературе, уважения и доверия к умственному труду, все они следят за вашею деятельностью, ищут в ней разъяснения волнующих их вопросов, поддержки своим благородным убеждениям, оружия против невежества и закоренелости! И чем более дадим мы здоровой и плодотвор­ ной пищи их любознательности, их благородной жажде света и истины, тем прочнее и дольше удержат они в сердце своем любовь ко всему доброму, справедливому и прекрасному, любовь, так беспощадно охлаждаемую действительностию,— и тем благодетельнее будет, в свою очередь, их влияние на тот круг, в среде которого поставлены они судьбою действовать и мо­ рально первенствовать! [...]

Н. А. Н е к р а с о в . , Полное собрание сочинений и пи­ сем, т. IX, 1950, стр. 324—326.

[ЗАМЕТКИ НА РАЗНЫЕ ТЕМЫ]

[...] Сравнение — поэзия, картина — поэзия, событие может быть поэ­ тично, природа — поэзия, чувство — поэзия, а мысль — всегда проза, как плод апализа, изучения, холодного размышления,—но следует ли из этого, что поэзия должна обходиться без мысли? Дело в том, что эта мысль-проза в то же время — сила, жизнь, без которых, собственно, и нет истинной поэзии.

И вот из гармонического сочетания этой мысли-прозы с поэзией и выхо­ дит настоящая поэзия, способная удовлетворить взрослого человека, и — в этом задача поэта. [...]

Н. А. Н е к р а с о в , Полное собрание сочинений и пи­ сем, т. XII, 1953, стр. 105.

357

ЭЛЕГИЯ (Α. Η. ЕРАКОВУ)

Пускай нам говорит изменчивая мода, Что тема старая — «страдания народа» И что поэзия забыть ее должна,— Не верьте, юноши! не стареет она.

О, если бы ее могли состарить годы! Процвел бы божий мир!.. Увы! пока народы Влачатся в нищете, покорствуя бичам, Как тощие стада по скошенным лугам, Оплакивать их рок, служить им будет муза, И в мире нет прочней, прекраснее союза!.. Толпе напоминать, что бедствует народ В то время, как она ликует и поет,

К народу возбуждать вниманье сильных мира — Чему достойнее служить могла бы лира?..

Я лиру посвятил народу своему. Быть может, я умру неведомый ему,

Но я ему служил — и сердцем я спокоен...

Пускай наносит вред врагу не каждый воин, Но каждый в бой иди! А бой решит судьба... [...]

(1874)

Н. А. Н е к р а с о в , Полное собрание сочинений и пи­ сем, т. II, стр. 392.

ПОДРАЖАНИЕ ШИЛЛЕРУ. П. ФОРМА

Форме дай щедрую дань Временем: важен в поэме Стиль, отвечающий теме. Стих, как монету, чекань Строго, отчетливо, честно, Правилу следуй упорно:

Чтобы словам было тесно, Мыслям — просторно.

(1877)

Там же, стр. 439.

M. Е. САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН

1826-1889

Эстетические воззрения Михаила Бвграфовича Салтыкова-Щедрина ясно про­ явились в его художественных произведениях, но он активно выступал как кри-

358

тик и публицист, пропагандист революционно-демократических идей в русском искусстве. Вслед за своим учителем Белинским Щедрин был убежденным сторон­ ником критического реализма. Он разделял взгляды своих друзей и единомышлен­ ников — Чернышевского и Добролюбова.

Важнейшим вопросом, волновавшим Щедрина, был вопрос о взаимоотношении художника и общества. Писатель считает, что передовое мировоззрение является не­ пременным условием художественного творчества. Отсутствие его или даже нечет­ кость, по мысли Щедрина, «всю творческую деятельность художника сводит к нулю» *.

В своих статьях Щедрин отстаивал общественный характер^ искусства. Он утверждал, что «талант писателя-художника тогда только развивается и крепнет, когда его исследования встречают свободный доступ ко всем общественным сферам, ко всем вопросам, занимающим общество» 2.

Будучи сторонником революционного тенденциозного искусства, Щедрин энер­ гично выступал против концепции «чистого искусства», полагая при этом, что творчество апологетов «чистого искусства» тоже тенденциозно, но это — вредная тенденция. Щедрин вскрывает подлинную природу «чистого искусства» и антина­ родный его характер.

Писатель высмеивает «тунеядное празднословие», «мотыльковую поэзию», для него существует лишь искусство, в основе которого лежит глубокий нравственный смысл.

Щедрину чужд натурализм, «механическое списывание с натуры». «Мы замеча­ ем,—писал он,— что произведения реальной школы нам нравятся, возбуждают в нас участие, трогают нас и потрясают, и это одно уже служит достаточным до­ казательством, что в них есть нечто большее, нежели простое умение копировать» 3. Только открывая сокровенный смысл подлинной жизни, реализм может «войти в искусство как основной и преобладающий его элемент» 4. Воззрения натуралистов Щедрин язвительно сравнивал с воззрениями будочников. Беспощадной критике подверг писатель и так называемый «антинигилистический» роман.

Основным видом художественной деятельности Щедрина была сатира, и писа­ тель придавал большое - значение проблемам специфики сатирического произведе­ ния, роли гротеска, типизации, назначения и объекта художественного произведе­ ния. В частности, по мнению Щедрина, важность гиперболы объясняется тем, что «ничто так ярко не характеризует того или другого направления, как так назы­

359

НОВЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ А. МАЙКОВА (1864)

Для всех очевидно, что искусство мало-помалу начинает расширять свои пределы и допускать в свою область такие элементы, которые долгое время считались ему чуждыми. Искусство жило отдельною от дел сего мира жизнью; оно направлено было исключительно к тому, чтобы укра­ шать и утешать, и, надо сказать правду, исполняло свою задачу очень исправно, то есть обманывало и обольщало, насколько хватало у него сил. Будучи плодом досужества, оно обращалось исключительно к досужеству же; услаждало досуги досужих людей, и это сообщало ему тот чистенький, аристократический характер, который составляет необходимую принадлеж­ ность всякого рода успокоительных веяний и усладительных снов.

[...] По мере вторжения в сферу досужества новых сил прежние отно­ шения искусства к жизни делаются все более и более невозможными. Жизнь заявляет претензию стать исключительным предметом для искусст­ ва, и притом не праздничными безмятежно-идиллическими и сладостными, но и будничными, горькими, режущими глаза сторонами. Мало того: она претендует, что в этих-то последних сторонах и заключается самая «суть» человеческой поэзии, что игривые ландшафты и надзвездные пространства хотя и могут еще, по нужде, оставаться более или менее приятными аксессуарами, но действительного, истинно человеческого содержания искусству ни под каким видом дать не могут. Искусство, следуя этой тео­ рии, принимает характер преимущественно человеческий или, лучше ска­ зать, общественный (так как человек, изолированный от общества, немыс­ лим) и чем ближе вглядывается в жизнь, чем глубже захватывает во­ просы, ею выдвигаемые, тем достойнее носит свое имя.

Такой крутой переворот в понятиях о значении искусства необходимо требует новых деятелей, которые, конечно, и являются; но он до того жизнен и силен, что охватывает собой даже и тех старых поэтов-художни­ ков, которые до тех пор пели исключительно о счастье птиц. Всем хочется приобщиться к движению, ибо благодаря своей жизненности оно всех затрагивает за живое, всех неслышно в себя втягивает. [...]

Н. Щ е д р и н (М. Е. Салтыков), Полное собрание сочинений в 20-ти томах, т. V, М., 1937, стр. 369—372.

НАША ОБЩЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ (1864)

[...] Издавна принято видеть в литературе не что иное, как выражение по­ нятий, стремлений и верований той общественной среды, в которой она жи­ вет и действует. Это верное определение вместе с тем заключает в себе и со­ вершенно ясную характеристику обязанностей литературы относительно общества. Если последнее недоумевает и находится на распутий, если оно

360