4 том русская эстетика 19 в

«снизу» реформа 1861 года не уничтожила окончательно крепостниче­ ские учреждения.

Своеобразие расстановки классовых сил в середине XIX столетия отразилось в идеологической жизни страны. Идеология, объективно вы­ ражавшая потребности радикальных буржуазно-демократических преоб­ разований, имела чрезвычайно широкую социальную базу; в ней отража­ лись интересы и устремления трудящихся масс, прежде всего крестьян­ ства. Она противостояла не только различным формам крепостнической ядеологии, но и нарождавшемуся буржуазно-помещичьему либерализму. Обозначившееся ко времени реформы 1861 года размежевание в русском освободительном движении — выявление революционно-демократической и либерально-монархической тенденций в русской буржуазной револю­ ции — было одним из самых значительных явлений идейной борьбы 60-х годов.

Критическое отношение к утверждавшемуся в Западной Европе ка­ питализму стало одной из характерных черт революционно-демократи­ ческой идеологии в России. Но в середине XIX века еще не могло про­ изойти размежевания демократической и социалистической тенденции в русском освободительном движении. Социалистические идеи в России были в это время формой, облекавшей демократическое содержание пере­ довой идеологии, и оставались идеями утопического социализма.

В революционно-демократической идеологии 40—60-х годов XIX века эстетика заняла чрезвычайно важное место. В некоторой степени это объясняется тем, что политика русского самодержавия затрудняла раз­ витие и прямую пропаганду в печати передовых философских и поли­ тических идей. Выдвижение эстетики на передний край идеологической борьбы было также естественным следствием того значения, которое приобрела в это время в духовной жизни страны литература. Русская литература, в которой утверждался тогда критический реализм, стано­ вилась огромной силой в формировании общественного самосознания. Творчество Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского, Тургенева, Гончарова, Островского и других русских писателей и поэтов и было почвой, на которой развивалась революционно-демократическая эстетика.

Несколько позже, чем литература, на путь критического реализма вступило русское изобразительное искусство. Тем не менее уже в первой половине XIX столетия в нем нарастают реалистические тенденции, своеобразно отражаются исторические сдвиги в общественной жизни этого времени. Не случайно трагизм «Последнего дня Помпеи» Брюл­ лова (1830—1833) —трагизм гибели людей «под ударами дикой, тупой, неправой силы, всякое сопротивление которой было бы бесполезно»,— Герцен связывал с «петербургской атмосферой» после подавления вос­ стания декабристов '. Творческие искания А. Иванова в 50-е годы, по-

1 См.: А. И. Г е р ц е н , Собрание сочинений в 30-ти томах, т. XVIII, М., Изд-во Академии наук СССР, 1959, стр. 188.

221

рожденные кризисом его религиозного мировоззрения, справедливо рас­ сматривались Герценом, Огаревым, Чернышевским как свидетельство новых стремлений русской живописи, ее попыток найти источник вдох­ новения в запросах современной общественной жизни. Критически-реа­ листические тенденции русского изобразительного искусства ярко выра­ зились в 40-х годах в творчестве Федотова, в сатирической книжной гра­ фике. Они окончательно утверждаются в 60-х годах — в реалистическом направлении в русской живописи — «передвижничестве». Направление это во многом опиралось на идеи революционно-демократической эсте­ тики 40—60-х годов.

Социальные задачи, стоявшие перед русской революционно-демокра­ тической эстетикой, растущее общественное значение русской литера­ туры и русского искусства, необходимость борьбы против реакционных направлений в искусстве и в эстетике поставили в центре эстетики революционеров-демократов 40—60-х годов вопросы о сущности и об­ щественной роли искусства, о принципах художественного отражения действительности. Решая их, революционеры-демократы стремились осно­ вать свои суждения на анализе исторического развития мирового искус­ ства (главным образом литературы), осмыслить процессы, происходившие в современной им русской и зарубежной литературе. Они критически использовали наследие предшествовавшей западноевропейской и русской эстетической мысли, в особенности эстетические идеи Просвещения и не­ мецкого классического идеализма.

Основоположником революционно-демократической эстетики был Бе­ линский. Он связал русскую эстетику с новым, критически-реалистиче­ ским направлением в русской литературе и создал теорию реализма, оказавшую огромное влияние на последующее развитце русского искус­ ства. Он утвердил в русской эстетике историческую точку зрения на искусство, используя ее для доказательства закономерности связи искусства с важнейшими общественными стремлениями данного вре­ мени.

В эпоху деятельности Белинского главными оппонентами критиче­ ски-реалистического направления в русской литературе и эстетике были теория «официальной народности» и славянофильство. Борьба, которую вел Белинский, была борьбой против попыток положить в основу развития русского искусства и русской эстетики религиозное мировоззрение, против метафизического метода в философии и эстетике. Плеханов справедливо говорил, что «в эпоху самых жестоких схваток своих со славянофилами Белинский был диалектиком до конца ногтей,

1 Г. В. Плеханов, Сочинения, т. XXIII, М.—Л., ГИЗ, 1926, стр. 189.

222

(«Дилетантизм в науке», 1842—1843, и «Письма об изучении природы», 1844—1846). Материалистическая «реабилитация» реальной действитель­ ности, диалектическая идея развития, историческая точка зрения на искус­ ство, защита реализма в искусстве, содержавшиеся в этих работах, имели большое значение для утверждения в русской эстетике передовых фило­ софских оснований.

Дальнейшая разработка революционно-демократической эстетики связана в 50—60-е годы прежде всего с именами Чернышевского и Доб­ ролюбова. Явственно обнаружившееся уже в конце 50-х годов расхожде­ ние революционно-демократической и либерально-монархической тен­ денций в русском освободительном движении сделало одним из главных направлений в теоретической деятельности Чернышевского и Добролю­ бова борьбу против философских, политических и эстетических идей рос­ сийского либерализма.

Либеральная эстетика этого времени выступала против эстетики Бе­ линского и ее традиций. Либералы подвергали критике в особенности материалистические и революционно-демократические основы эстетики

становилась задача теоретического обоснования материалистического взгляда на искусство. Ее решению посвятил Чернышевский свою первую

тенденция понять общественную жизнь и различные формы идеологии с точки зрения борьбы классов. Философский материализм был в глазах Чернышевского не только мировоззрением, отвечающим требованиям на­ учного мышления, но и философской системой, наиболее соответствую­ щей потребностям «простолюдинов», жаждущих перемен в их жизни. «Естественные стремления народа» были отправным пунктом эстетиче­ ских суждений Чернышевского и его соратника Добролюбова. Основ­ ные эстетические принципы Белинского, Чернышевского, Добролюбова разделял Некрасов, принимавший активное участие в идейно-эстетиче­ ской борьбе того времени. В 60—80-е годы эти принципы развивает Салтыков-Щедрин, некоторые из них принимаются и Писаревым, для философских и эстетических воззрений которого характерен отход от ряда крупнейших достижений революционно-демократической мысли предшествующего периода; гораздо слабее, чем у его предшественников, выражены у Писарева, в частности, черты диалектического подхода к эстетическим вопросам.

Несмотря на значительное индивидуальное своеобразие каждого из ее представителей, русская революционно-демократическая эстетика яв­ ляется целостным направлением эстетической мысли. Главнейших дея­ телей этого направления объединяют общность основных разрабатывае­

ма

мых ими эстетических проблем, единство идейно-эстетических принци­ пов и прямая преемственная связь.

Одной из важнейших характерных черт революционно-демократиче­ ской эстетики был историзм. По словам Белинского, «историческое со­ зерцание» «могущественно-неотразимо проникло собою все сферы совре­ менного сознания».

«История,— писал критик,— сделалась как бы общим основанием и единственным условием всякого живого знания; без нее невозможно постижение ни искусства, ни философии» 1.

Историзм эстетики революционеров-демократов был продолжением и обобщением прогрессивных устремлений мировой эстетической мысли XVIII и начала XIX веков. Значительную роль в его становлении сы­ грала гегелевская философия (влияние гегелевской концепции историче­ ского развития искусства сказалось, в частности, в работах Белинского конца 30-х— начала 40-х годов).

Наиболее пенным следствием «исторического созерцания», распро­ страненного на искусство, было для революционеров-демократов при­ знание необходимой связи искусства с характером и потребностями опре­ деленной эпохи. Из признания такой связи" они исходили, пытаясь понять современное искусство, его задачи и общественную роль.

Во взглядах отдельных представителей революционно-демократиче­ ской идеологии на современную им эпоху можно выявить общие черты. Революционеры-демократы считали, что современная эпоха — время борьбы новых начал общественной жизни со старыми, основанными на неравенстве и эксплуатации. Современное передовое общественное созна­ ние, по их убеждению,— сознание критическое, подвергающее беспощад­ ному анализу существующее общественное устройство и доказывающее его несостоятельность. Для этого сознания характерны сближение с дей­ ствительностью, трезвый реализм, отказ от религиозно-идеалистических представлений о мире и человеке. Плодотворное развитие современного искусства связано, по мнению революционеров-демократов, с присталь­ ным вниманием к коренным вопросам общественной жизни и активным участием в их решении; «лозунгом» искусства, как и «лозунгом» совре­ менного сознания вообще, должна стать «действительность», его руко­ водящим мотивом — выражение и защита интересов народа. Так занявшая центральное место в эстетике революционных демократов тео­ рия реализма, включавшая в себя утверждение активной общественной роли искусства, получала историческое обоснование.

Историзм революционно-демократической эстетики не мог быть последовательным и строго научным. Его ограничивало идеалистическое понимание истории, не позволявшее революционерам-демократам рас­ крыть действительные закономерности развития искусства. Его после­ довательному проведению препятствовало представление о неизменной

1 В. Г. Б е л и н с к и й , Полное собрание сочинении, т. VI, М., 1955, стр. 90,

224

в своих основах «человеческой природе», которое революционеры-демо­ краты разделяли со всеми представителями домарксовского материа­ лизма. Тем не менее русская революционно-демократическая мысль сде­ лала значительный шаг вперед в развитии идеи историзма: она освобо­ дила эту идею от религиозно-мистической оболочки, характерной для историзма Гегеля, от телеологических наслоений, присущих ряду социо­ логических систем западноевропейского утопического социализма; она наполнила эту идею революционным содержанием, внесла в «историче­ ское созерцание» «дух классовой борьбы». И даже при всей неизбежной исторической ограниченности их точки зрения на человека револю­ ционерам-демократам было присуще стремление понять реального чело­ века во всей полноте его жизненных отношений, в его обусловленности эпохой, общественной средой, социальным положением. Это вело к по­ ниманию необходимости более глубокого и полного раскрытия в искус­ стве связей между личностью и обществом, изображения человека в за­ висимости от общественных условий его жизни.

Сильные и слабые стороны материалистической философской теории русских революционных демократов, переплетение в этой теории диалек­ тических и метафизических элементов ясно сказались в анализе эстетиче­ ских категорий, в частности прекрасного. Концепция прекрасного, выдвинутая революционерами-демократами, противостояла идеалистиче­ скому «принижению» красоты реального мира. Она обращала искусство к реальной жизни и ее красоте и вместе с тем связывала эстетическую природу самого искусства со способностью передать в художественных образах «дыхание жизни». Критика, которой подверг Чернышевский идеалистическое понимание прекрасного, была наиболее глубокой во всей домарксистской эстетической мысли критикой философского идеализма в эстетике.

Чрезвычайно ценной была попытка Чернышевского понять природу эстетических категорий как единство объективного и субъективного. Отвергая взгляд, согласно которому прекрасное и возвышенное не встре­ чаются в самой действительности и вносятся в нее человеческой фанта­ зией, Чернышевский утверждает, что прекрасное и возвышенное дей­ ствительно существуют в природе и человеческой жизни. Вместе с тем, продолжает он, наслаждение предметами, имеющими в себе эти каче­ ства, зависит от понятий наслаждающегося человека. «Таким образом, объективное существование прекрасного и возвышенного в действитель­ ности примиряется с субъективными воззрениями человека» *.

Однако на самом деле Чернышевскому не удалось раскрыть диалек­ тическое единство объективного и субъективного в прекрасном и возвы­ шенном. И это понятно — выяснить диалектику объективного и субъек­ тивного в прекрасном можно, лишь отказавшись от метафизических

1 Н. Г. Че ρ н ы ш е в с к и й, Полное собрание сочинений, т. II, М., Гослитиздат, 1949, стр. 115.

представлений о «природе» человек?, поняв человекп как «совокупность естественных отношений».

Лейтмотивом революционно-демократической эстетики была тема — искусство и народ. Жизнь народа являлась в глазах революционеровдемократов почвой, питающей искусство и талант художпика, выраже­ ние в искусстве потребностей народной жизни — мерилом его обществен­ ного значения. С позиций интересов народа, его прогрессивного разви­ тия вели революционеры-демократы борьбу против теории «искусства для искусства».

Эстетика русских революционеров-демократов складывалась в тот период, когда буржуазная эстетическая мысль на Западе начала кло­ ниться к упадку. Для распространения и утверждения в России идей марксизма не было еще в то время необходимых исторических условий. Боевой демократизм, обобщение опыта русской и зарубежной реалисти­ ческой литературы, глубокая разработка важнейших принципов реали­ стического искусства, демократическое мировоззрение позволили эстети­ ческой теории, созданной передовыми русскими мыслителями середины XIX века, стать высшим этапом в развитии мировой домарксистской эстетической мысли.

3. В. СМИРНОВА

В Г. БЕЛИНСКИЙ 1811-1848

Виссарион Григорьевич Белинский — литературный критик, публицист — поло­ жил начало одному из значительнейших направлений мировой эстетической мысли XIX века — русской революционно-демократической эстетике. По определению Ленина, Белинский был «предшественником полного вытеснения дворян разночин­ цем в нашем освободительном движении» К В его литературно-критической деятель­ ности отчетливо проявилась связь передовой русской эстетики с освободительными стремлениями народных масс. Проблемы эстетики были для Белинского нераз­ рывно связаны с борьбой за передовое мировоззрение, за демократическое преобра­ зование русских общественных отношений, за развитие русской литературы по линии критического реализма.

Литературно-критическая деятельность Белинского продолжалась около пят­

фольклор, русская литература XVIII—ΧίΧ веков, творчество многих зарубежных писателей, вопросы теории литературы.

1 В. И . Л е н и н , Полное собрание сочинений, т. 25, стр. 94.

226

ную, сообщить его душе этот огонь, который согревает ее. Наслаждение же изящным должно состоять в минутном забвении нашего «я», в жи­ вом сочувствии с общею жизнию природы; и поэт всегда достигнет этой прекрасной цели, если его произведение есть плод возвышенного ума и горячего чувства, если оно свободно и безотчетно вылилось из его души..·

<х>

[...] Что такое народность в литературе? Отпечаток народной физио­ номии, тип народного духа и народной жизни; но имеем ли мы свою народную физиономию? Вот вопрос трудный для решения. Наша нацио­ нальная физиономия всего больше сохранилась в низших слоях народа; посему наши писатели, разумеется владеющие талантом, бывают народ­ ны, когда изображают, в романе или драме, нравы, обычаи, понятия и чувствования черни. Но разве одна чернь составляет народ? Ничуть не бывало. Как голова есть важнейшая часть человеческого тела, так среднее и высшее сословие составляют народ по преимуществу. Знаю, что человек во всяком состоянии есть человек, что простолюдин имеет такие же страсти, ум и чувство, как и вельможа, и посему так же, как и он, достоин поэтического анализа; но высшая жизнь народа преимуществен­ но выражается в его высших слоях или, вернее всего, в целой идее на­ рода. Посему, избрав предметом своих вдохновений одну часть оного, вы непременно впадете в односторонность. Равным образом вы не избежите этой крайности и отмежевав для своей творческой деятельности нашу историю до Петра Великого. Высшие же слои народа у нас еще не полу­ чили определенного образа и характера; их жизнь мало представляет для лоэзии. Не правда ли, что прекрасная повесть Безгласного «Княжна Мими» немножко мелка и вяла? Помните ли вы ее эпиграф? — «Краски мои бледны, сказал живописец; что ж делать? в нашем городе нет луч­ ших!» — Вот вам самое лучшее оправдание со стороны поэта и вместе самое лучшее доказательство, что в сей повести он народен в высочай­ шей степени. Так неужели наша народность в литературе есть мечта? Почти так, хотя и не совсем. Какой главный элемент наших лроизведелий, отличающихся народностью? Очерки или древнерусской жизни (до Петра Великого), или простонародной жизни, и отсюда неизбежные подделки под тон летописей и народных песен или под лад языка на­ ших простолюдинов. Но ведь в этих летописях, в этой жизни, давно лрошедшей, веет дыхание общей человеческой жизни, являющейся под одной из тысячи ее форм; умейте же уловить его вашим умом и чув­

скользкий. Мы так отделены или, лучше сказать, оторваны эрою Петра Великого от быта наших праотцов, что вашему произведению непремен­ но должно предшествовать глубокое изучение этого быта. [...]

229

Из всего сказанного мною выходит, что наша народность покуда состоит в верности изображения картин русской жизни, но не в особен­ ном духе и направлении русской деятельности, которые бы проявлялись равно во всех творениях, независимо от предмета и содержания оных. Всем известно, что французские классики офранцуживали в своих тра­ гедиях греческих и римских героев: вот истинная народность, всегда верная самой себе и в искажении творчества! Она состоит в образе мы­ слей и чувствований, свойственных тому или другому народу. [..J

В. Г. Б е л и н с к и й , Полное собрание сочинений, т. I, М., Изд-во Академии наук СССР, 1953, стр. 32, 34, 92-93.

О РУССКОЙ ПОВЕСТИ И ПОВЕСТЯХ г. гоголя

(«Арабески» и «Миргород») (1835)

[...] В каждом человеке должно различать две стороны: общую, чело­ веческую, и частную, индивидуальную; всякий человек прежде всего человек и потом уже Иван, Сидор и т. д. Точно так же и в художествен­ ных созданиях должно различать два характера: характер творчества, общий всем изящным произведениям, и характер колорита, сообщенный индивидуальностию автора. [...]

шевление, всегда побеждаемое глубоким чувством грусти и уныния,— черта индивидуальная.

Простота вымысла в поэзии реальной есть один из самых верных признаков истинной поэзии, истинного и притом зрелого таланта. Возь­ мите любую драму Шекспира, возьмите, например, его «Тимона Афин­ ского»: эта пьеса так проста, так немногосложна, так скудна путаницею

и пашет, а в праздник ест, пьет и напивается пьян. Но в том-то и состоит задача реальной поэзии, чтобы извлекать поэзию жизни из прозы жизни и потрясать души верным изображением этой жизни. И как сильна и глубока поэзия г. Гоголя в своей наружной простоте и мелкости! [...]

Совершенная истина жизни в повестях г. Гоголя тесно соединяется с простотою вымысла. Он не льстит жизни, но и не клевещет на нее; он рад выставить наружу все, что есть в ней прекрасного, человече­ ского, и в то же время не скрывает нимало и ее безобразия. В том и дру­ гом случае он верен жизни до последней степени. Она у него настоящий портрет, в котором все схвачено с удивительным сходством, начиная от экспрессии оригинала до веснушек лица его; начиная от гардероба Ива­ на Никифоровича до русских мужиков, идущих по Невскому проспекту

230