Электронный учебно-методический комплекс по учебной дисциплине Философия и методология науки для студентов, слушателей, осваивающих содержание образовательной программы высшего образования 2 ступени
.pdfПостроение мира «экономичного монополизма», приведет к разделению всего человечества на «расу и расу неприкасаемых, на «золотой миллиард» представленный западным миром и бесправную периферию». Автор ставит задачу определить статус различных государств, народов и социальных групп в системе однополярного мира
– России и стран Запада, американцев и евреев, спецслужб и буржуазии, – показывая, к каким последствиям для всего человечества может привести осуществление геополитических, культурных и экономических проектов «теоретиков глобализма».
Синергетическая парадигма. Многообразие поисков и под-
ходов. - М., 2000.
Сборник работ, в котором подводятся итоги развития синергетики, представителями которой можно назвать Пригожина, Хакена, Князевой, Данилова, Кадомцева. Работы пронизаны идеями системности, нелинейности, самоорганизации. Именно эти принципы составляют основу синергетики, теорию систем, теорию хаоса. Значительное число работ посвящено проблемам самоорганизации в искусстве и обществе. Многие авторы (Е. Н. Князева, С. П. Курдюмов, Г. Г. Малинецкий) продолжают теоретические исследования - обсуждают такие явления, как "аттрактор", "бифуркация", которые позволяют обнаружить порядок в хаосе и дать новое направление в прогнозировании развития отдельных стран и человечества в целом.
Кобляков вводит понятие "трансмерность" как способ описания контекста языка и строит универсальную модель творчества; Д. С. Чернавский исследует свойства информации. Дается такое определение синергетики. Синергетика представляет собой современную теорию эволюции больших, сверхсложных, открытых, термодинамически неравновесных, нелинейных динамических систем, обладающих обратной связью и существующих квазистационарно лишь в условиях постоянного обмена веществом, энергией и информацией с внешней средой. К таким системам относятся: Вселенная, саморазвивающаяся природа, человеческое общество как ее (жизни) высшая форма и продукт создаваемой им самим (человечеством) материальной и духовной культуры
Синергетика фиксирует свое внимание на неравновесности, нестабильности как естественном состоянии открытых нелинейных систем, на множественности и неоднозначности путей их эволюции. Часто используется термин «теория хаоса». Чаще всего в гумани-
311
тарных и социальных науках исследователи имеют дело с диссипативными (открытыми) системами, развивающимися на основе самоорганизации - это целенаправленные системы содержащие описание среды, в которой действует система, а также описание самих себя, то есть методов достижения цели (Митина, Князева).
Среди причин возникновения нелинейных, хаотических эффектов, требующих новых синергетических моделей в психологии, выделим следующие. Наличие порогов (восприятия, отклика на влияние фактора). В большинстве существующих моделей Нелинейность распределения признаков. Так зачастую считается, что степенной закон описывает очень много процессов, как в природе, так и в социуме. С другой стороны исследователи (Курдюмов, Белавин) выделяют случаи сверхбыстрого нарастания процессов на основе нелинейной положительной обратной связи. Неоднородность структур. Не существует ни одной большой или малой группы, состоящей из абсолютно одинаковых, пусть даже по выделенным параметрам, индивидов, находящихся друг с другом в абсолютно одинаковых отношениях неоднородность воздействия. Ни одна сила в природе не воздействует идеально точечно или идеально равномерно по всей области воздействия.
Краевые эффекты. Любая структура ограничена в объемлющем пространстве. Любое воздействие имеет ограниченную область в структуре. Диссипация. Любая энергия уходит во вне, вызывая при этом специфические эффекты (Пригожин). Иерархия (Хакен). Явлениями иерархичности, подчинения одних частей системы другими, в психологии и социальных науках очень распространены: иерархия мотивов, иерархия личностных структур (Фрейд, Маслоу, Левин), социальная иерархическая лестница.
Наличие обратных связей (Хакен). Специфика самоорганизации заключается в том, что субъект находится в постоянном осознании процесса эволюции своего собственного сознания (рефлектирует). Рефлексия - это важный атрибут функционирования любой формы сознания. Именно это свойство интеллектуальных систем приводит к нелинейному развитию, включая внезапные, скачкообразные, бифуркационные, необратимые изменения. Конвергенция - одновременное существование разнонаправленных сил, сохраняющих и поддерживающих целостность, ведущей к экспансии системы и ослаблению центральных связей. Взаимодействие между ними порождает структуры, содержащие элементы, как порядка, так и хаоса.
312
Хантингтон С. Третья волна. Демократия в конце XX века.
– М., 2003.
Хантингтон – современный американский теоретик и государственный деятель, профессор Гарвардского ун-та, директор института стратегических исследований при Гарвардском ун-те Автор книги «Столкновение цивилизаций».
Книга написана в 1989 – 1990 гг., когда процесс, названный автором «третьей волной» еще набирал силу. Анализируя политические реалии современной ему эпохи, Хантингтон вводит понятия «транзит», «трансформация», «замещение», «ошеломляющие» выборы. Далее он останавливается на понятиях демократии и демократизации, говорит о современной, третьей волне демократизации в мире - первые две были соответственно после первой и второй Мировых войн. Автор пытается объяснить природу волн. Так же здесь идѐт речь о концепциях цивилизаций, о проблемах демократизации, советы демократизаторам, как свергать авторитарные режимы.
Хантингтон рассматривает проблемы новых демократий, насколько они «прочны», в каких ситуациях возможен т.н. «откат», останавливается на причинах третьей волны, анализирует, останутся ли они действенными факторами или потеряют влияние. Хантингтон обратил внимание читателей (политиков, исследователей, журналистов и публики) к проблеме культур и цивилизаций как участников мирового исторического процесса.
До недавнего времени культуры интересовали этнографов и этнологов, структуралистов, но они оставались в тени внимания политиков и политических философов. Интерес, вызванный последней книгой Хантингтона, знаменует определенный этап в истории политической мысли, когда на смену идеологически ориентированным концепциям вновь приходят этнокультурологический подход. Хантингтон выделяет несколько препятствий поступательной демократизации мира, среди которых есть и «культурные». Вывод Хантингтона о культурных препятствиях заключается в том, что они ограниченны. Приводятся три аргумента в пользу этой ограниченности:
1)в прошлом было высказано много не подтвердившихся прогнозов о враждебности демократии, например, католической культуры, а также о невозможности экономического роста в странах конфуцианской культуры.
2)конфуцианский и мусульманский миры представляют собой
313
очень сложные системы, в которых есть элементы, совместимые с демократией, тж., как в католицизме и протестантизме есть элементы демократии враждебные.
3) динамизм культур, приводит в пример Испанию, страну еще недавно традиционалистски ориентированную, а сейчас динамично развивающуюся.
Далее в книге речь идет об экономике, где также имеются препятствия для демократии, также, впрочем, преодолимые. Проблема культур и цивилизаций представляла (в конце 80-х) для Хантингтона интерес скорее побочный, второстепенный, в качестве возможного препятствия для успешной постепенной демократизации все новых и новых регионов. Эта же проблема становится центральной для «Столкновения цивилизаций». У двух книг Хантингтона есть достаточно много сходных черт:
1)стилистика - репортаж о путешествии по миру последних десятилетий;
2)презумпция некоего открытия или, по меньшей мере, оригинальной детализации: волн демократизации и конфликта цивилизаций;
3)детальный, но подчиненный общей задаче (в каждом случае своей) анализ современного положения;
4)наличие рекомендаций политическим лидерам, каким образом избежать катастроф и сохранить тенденции развития в современном и будущем мире;
5)позиционирование автора как западного стратега, то есть, защищающего западные ценности;
6)отсутствие историко-философского анализа даже близких концепций тех авторов, которые специально обращались к культур- но-цивилизационной проблематике, да и к темам демократии и демократизации.
Хантингтон собрал материал, сопоставимый со шпенглеровским,
ипоставил историософские вопросы, но теперь эти вопросы перестают быть делом только философов. Отвечать на них придется политикам.
Уваров Л.В. Символизация в познании. Минск., 1971.
Современный уровень развития науки и техники характеризуется все более широким применением, так называемых искусственных «языков». К ним в первую очередь относятся формализован-
314
ные языки символической логики и математики, системы знаков, употребляемые в других науках, языки программирования вычислительных машин, различные системы сигнализации и кодов.
Успехи науки сопровождаются глубокими изменениями в приемах и методах научного познания, среди которых важное место принадлежит методу формализации. Самая существенная черта формализации состоит в том, что на ее основе достигается абстрагирование логической структуры мыслей от их конкретного содержания и предельно обобщенное представление данной структуры з виде специальной системы символов. Особую актуальность поэтому приобретает гносеологический анализ места символов и символизации в структуре отражательных процессов и познавательных образов – чувственных и абстрактно – понятийных.
Некоторые ученые полагают, что в связи с многообразием – видов знаков (Ч. Пирс классифицировал, например, 76 типов знаков) не все из них следует включать в объект изучения семиотики. Так, Д. Спасов предлагает исключить из сферы семиотики так называемые знаки – индексы, или признаки, которые имеют причинноследственную связь с другими объектами или свойствами (например, темное облако – знак дождя, дым – признак к остра, отверстие в мишени – знак выстрела). Видимо, в семиотике следует рассматривать только знаки, созданные человеком, а также знаковые ситуации" возникающие в процессах коммуникации у животных Ч. Моррис, например, "рассматривает семиотику как всеобщую теорию знаков, а последние, по его мнению, знаковых ситуациях встречаются у животных и человека, в норме и в патологии, бывают лингвистические и нелингвистические, персональные и социальные.
Под «знаком» обычно понимают материальное явление которое служит для замены, сигнализации, обозначения других предметов, событий, действий или же результатов наших умственных операций. Созданный человеком знак обычно не имеет естественной связи, аналогии с обозначаемым объектом ни по происхождению, а по материалу, ни по функциям. Исключение составляю: знакипризнаки (дым от костра, набухающие почки, дерева и др.), которые имеют причинно-следственную связь с порождающими их явлениями. Символ – это материальное явление (эмблема, герб знамя, графическое изображение), которое благодаря воплощенному в нем конкретно. Специфика созданного человеком символ состоит в
315
том, что он основан на договоренности, традициях, соглашениях людей. Этим, в частности, отличаете: символ от познавательного образа, содержание которого не зависит от человека, не может быть нарушено, искажено в своем формировании его субъективными пожелания ми и мотивами.
Лойко А.И. Модернизация деятельности. – Минск, 1997.
Работа издана в 1997 году. В ней раскрывается содержание актуального понятия модернизации. В этом понятии сфокусированы различные направления осовременивания общества, экономики, образования, технической деятельности, техники, мировоззрения. Модернизация в технической сфере определяется моральным и физическим износом оборудования, стремлением общества к эффективным и экономическим формам деятельности. В монографии рассматриваются ценности общественного сознания на фоне технологических перемен. Эти ценности действуют как единый механизм программ деятельности в динамике ценностей общественного сознания. Технократизм традиционно подвержен критике за вред наносимый природе. Техноаксиологизм – это деятельность, учитывающая экономические ценности. Беларусь столкнулась с подобными типами программ деятельности по факту техногенной катастрофы на Чернобыльской АЭС. Модернизация является стратегией деятельности отечественных предприятий.
Лойко А.И. – Курс лекций по философии техники. – Минск,
2001.
Работа издана в 2001 году. В ней излагается весь комплекс вопросов, касающийся философии техники. Даны определения техники, технологий, философии техники. Подробно изложено содержание концепций техники, разработанных инженерами – Э. Каппом, Ф. Дессауэром, У. Беком, Ф. Ропполем, А. Ленком, Т. Вебленом. Изложено содержание философских концепций техники – аристотелевской, новоевропейской, технократической, техноаксиологической. Специально выделена группа критических концепций техники, разработанных Н. Бердяевым, О. Шпенглером, К. Ясперсом, Х. Ортега, И. Гассегом, М. Хайдеггером. Лойко А.И. доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой «Философские учения» БНТУ.
316
Лукашевич В.А. Основы методологии научных исследований
Работа написана в 2001 году. В ней излагаются основы научных исследований. Даѐтся материал по теории метода, включающий определение метода, его нормативные, концептуальное содержание. Описывается система методов на основе классификации решаемых ими задач. Подробно изложены основные этапы научных исследований, включая приложения, связанные с оформлением научных работ. Лукашевич В.К. доктор философских наук, профессор. Заведующий кафедрой философии Белорусского государственного экономического университета.
Старжинский В. П. Гуманизация инженерного образования
Работа издана в 1997 году. В ней изложены ключевые принципы гуманизации инженерного образования. Акцент делается на значение конструктивной методологии как новой парадигмы деятельности. Эта парадигма получила развитие в последующих публикациях В. П. Старжинского. Старжинский В.П. доктор философских наук, профессор кафедры философских учений.
Старжинский В.П., Цепкало В.В. На пути к обществу инноваций.
Работа издана 2016 году. В ней рассматриваются актуальные философско-методологические и социально-экономические проблемы построения общества инноваций: среда и факторы инновационного развития, антикризисная стратегия, роль интеллектуального ресурса в виде науки и образования. Анализируется успешный десятилетний опыт инновационного развития Парка высоких технологий Республики Беларусь: проектирование и построение инновационной инфраструктуры, приоритеты и формы модернизации и создание инновационной среды, IT – образование, венчурное финансирование, стартап-движение и др.
7. ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ МАТЕРИАЛ ПО ФИЛОСОФИИ
НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ.
7.1. ADDITIONAL MATERIAL FOR PHILOSOPHY
317
7.1.1. Philosophy: subject, purposes, problems
The Greek word «philosophy» means "love of wisdom". The aim is to train one's judgment through analysis, critique, and self-critique, to pay attention to distinctions and to see underlying patterns, and to see the whole beyond the parts. Philosophy is a systematic reflection on reason and reality; studies in philosophy will provide a good foundation for studying any other discipline, as well as for professions that requires analytical skills and a creative intellect.
Branch of the philosophy: metaphysics, anthropology, philosophy of mind, epistemology, philosophe of science, philosophe of history, ethics, aesthetics, logic, philosophe of religion.
Philosophy and methodology of science study a philosophical perspective evolution natural and social research. Discusses metaphysical, epistemological, and ethical issues related to the practice and goals of modern science. For treatment of philosophical issues raised by the problems and concepts of specific sciences, see biology, philosophy of; and physics, philosophy of.
The history of philosophy is intertwined with the history of the natural science. Long before the 19th century, when the term sciencebegan to be used with its modern meaning, those who are now counted among the major figures in the history of Western philosophy were often equally famous for their contributions to ―natural philosophy,‖ the bundle of inquiries now designated as sciences. Aristotle was the first great biologist; René Descartes formulated analytic geometry and discovered the laws of the reflection and refraction of light; Gottfried Wilhelm Leibniz laid claim to priority in the invention of the calculus; and Immanuel Kant offered the basis of a still-current hypothesis regarding the formation of the solar system .
In reflecting on human knowledge, the great philosophers also offered accounts of the aims and methods of the sciences, ranging from Aristotle‘s studies in logic through the proposals of Francis Bacon and Descartes, which were instrumental in shaping 17th-century science. They were joined in these reflections by the most eminent natural scientists. Galileo supplemented his arguments about the motions of earthly and heavenly bodies with claims about the roles of mathematics and experiment in discovering facts about nature. Similarly, the account given by Isaac Newton of his system of the natural world is punctuated by a defense of his methods and an outline of a positive program for scientific inquiry. Antoine-Laurent Lavoisier, James Clerk Maxwell, Charles
318
Darwin, and Albert Einstein all continued this tradition, offering their own insights into the character of the scientific enterprise.
Although it may sometimes be difficult to decide whether to classify an older figure as a philosopher or a scientist – and, indeed, the archaic―natural philosopher‖ may sometimes seem to provide a good compromise – since the early 20th century, philosophy of science has been more self-conscious about its proper role. Some philosophers continue to work on problems that are continuous with the natural sciences, exploring, for example, the character of space and time or the fundamental features of life. They contribute to the philosophy of the special sciences, a field with a long tradition of distinguished work in the philosophy of physics and with more-recent contributions in the philosophy of biology and the philosophy of psychology and neuroscience. General philosophy of science, by contrast, seeks to illuminate broad features of the sciences, continuing the inquiries begun in Aristotle‘s discussions of logic and method.
A series of developments in early 20th-century philosophy made the general philosophy of science central to philosophy in the Englishspeaking world. Inspired by the articulation of mathematical logic, or formal logic, in the work of the philosophers Gottlob Frege and Bertrand Russel and the mathematician David Hilbert, a group of European philosophers known as the Vienna Circle attempted to diagnose the difference between the inconclusive debates that mark the history of philosophy and the firm accomplishments of the sciences they admired. They offered criteria of meaningfulness, or ―cognitive significance,‖ aiming to demonstrate that traditional philosophical questions are meaningless. The correct task of philosophy, they suggested, is to formulate a ―logic of the sciences‖ that would be analogous to the logic of pure mathematics formulated by Frege, Russell, and Hilbert. In the light of logic, they thought, genuinely fruitful inquiries could be freed from the encumbrances of traditional philosophy.
To carry through this bold program, a sharp criterion of meaningfulness was required. Unfortunately, as they tried to use the tools of mathematical logic to specify the criterion, the logical positivists encountered unexpected difficulties. Again and again, promising proposals were either so lax that they allowed the cloudiest pronouncements of traditional metaphysics to count as meaningful, or so restrictive that they excluded the most cherished hypotheses of the sciences. Logical positivism evolved into a more moderate movement, logical empiricism. Logical
319
empiricists took as central the task of understanding the distinctive virtues of the natural sciences. In effect, they proposed that the search for a theory of scientific method – undertaken by Aristotle, Bacon, Descartes, and others – could be carried out more thoroughly with the tools of mathematical logic. Not only did they see a theory of scientific method as central to philosophy, but they also viewed that theory as valuable for aspiring areas of inquiry in which an explicit understanding of method might resolve debates and clear away confusions. Their agenda was deeply influential in subsequent philosophy of science.
An ideal theory of scientific method would consist of instructions that could lead an investigator from ignorance to knowledge. Descartes and Bacon sometimes wrote as if they could offer so ideal a theory, but after the mid-20th century the orthodox view was that this is too much to ask for. Following Hans Reichenbach, philosophers often distinguished between the ―context of discovery‖ and the ―context of justification.‖ Once a hypothesis has been proposed, there are canons of logic that determine whether or not it should be accepted – that is, there are rules of method that hold in the context of justification. There are, however, no such rules that will guide someone to formulate the right hypothesis, or even hypotheses that are plausible or fruitful. The logical empiricists were led to this conclusion by reflecting on cases in which scientific discoveries were made either by imaginative leaps or by lucky accidents; a favourite example was the hypothesis by August Kekulé that benzene molecules have a hexagonal structure, allegedly formed as he was dozing in front of a fire in which the live coals seemed to resemble a snake devouring its own tail.
Although the idea that there cannot be logic of scientific discovery often assumed the status of orthodoxy, it was not unquestioned. As will become clear below, one of the implications of the influential work of Thomas Kuhn in the philosophy of science was that considerations of the likelihood of future discoveries of particular kinds are sometimes entangled with judgments of evidence, so discovery can be dismissed as an irrational process only if one is prepared to concede that the irrationality also infects the context of justification itself.
Sometimes in response to Kuhn and sometimes for independent reasons, philosophers tried to analyze particular instances of complex scientific discoveries, showing how the scientists involved appear to have followed identifiable methods and strategies. The most ambitious response to the empiricist orthodoxy tried to do exactly what was aban-
320