179

Вертер, Клеопатра), он приходит к выводу, что и их отрицание смысла жизни несостоятельно: оно вытекало из крайне узкого представления о нем, поскольку связывалось с осуществлением личных, пусть даже возвышенных интересов.

И все же люди не хотят мириться с отсутствием или утратой смысла, хотя это и стало особенно в наше время, весьма распространенным показателем нравственного кризиса. Проблеме утраты смысла и борьбе с этой утратой посвящена логотерапия – учение о смысле жизни одного из живых классиков XX в. – философа и психолога Виктора Франкла.

2. Смысл, цель и осмысленность жизни

(Мишаткина Т.В., Бражникова З.В.)

Если цель – это определенный рубеж, то смысл жизни это генеральная линия, определяющая цели. Это та общая направленность, которая сказывается на всем поведении человека, на всей его жизни. Цель жизни – впереди, в будущем. Смысл это многообразное содержание самой жизни и одновременно – стремление к высшей цели.

Цель выступает в сознании человека образом того будущего состояния действительности, которое отвечает его представлениям, потребностям и идеалам. О значении цели в жизни человека А.П. Чехов писал так: «Все хорошие, настоящие писатели имеют общий и весьма важный признак: они куда-нибудь идут и Вас зовут туда, же, и Вы чувствуете не умом, всем своим существом, что у них есть какая-то Цель…. И Вы кроме жизни, какая она есть, чувствуете еще ту жизнь, какая должна быть, и это пленяет Вас».

Обретение подлинного, а не ложного смысла – чрезвычайно сложный процесс. Мы все приходим через иллюзии, заблуждения и ошибки, через драмы искаженного или неполного воплощения своих замыслов, че-

180

рез конфликты несовпадения смысла жизни в общечеловеческом аспекте и индивидуальном его понимании. Глубина и сложность проблемы в том, что смысл жизни не преподносится нам готовым. Смыслу жизни нельзя научиться. Этическое учение дает нам лишь ориентацию.

На самом же деле человеку предстоит не теоретически узнать смысл жизни, а выстрадать его, обрести в опыте своего бытия, в процессе самоутверждения и сложных нравственных исканий. Ибо знать что-то о смысле жизни, определить его для себя и прожить свою жизнь осмысленно – к сожалению, далеко не одно и то же. И, может быть, действительно прав Н. Бердяев, утверждая, что смысл жизни – в поисках этого смысла?

Учитывая это обстоятельство, следует различать смысл и осмысленность жизни. Первое предполагает объективную оценку, содержательный критерий, второе – субъективное отношение к своей жизни, осознание ее смысла. Жизнь индивида имеет тот или иной смысл, даже если она им и не осмыслена. Смысл жизни реализуется в процессе жизнедеятельности человека, протекающей в разных сферах. И поэтому смысл жизни может выступать не как единственная цель, а как «спектр смыслов»: смыслом личной жизни могут быть дети или любовь, в профессиональной деятельности – максимальная реализация своих способностей и талантов. Но в любом случае человек должен состояться, иметь возможность и суметь предъявить себя миру, выразить свою сущность.

Жизнь наполняется смыслом, становится содержательной, достойной человека лишь тогда, когда она полезна другим, когда человек с удовольствием, и полной самоотдачей служит избранному делу, когда существование его проникнуто нравственным добром и справедливостью.

И тогда объективная значимость, смысл его жизни счастливо совпадают с его личными, субъективными стремлениями и целями. Но при этом наилучший вариант – когда субъект осознает содержание своей жизни,

181

когда смысл и осмысленность образуют гармоничное единство. Ведь осознать смысл своей жизни - значит, найти свое «место под солнцем».

3. Поиски понимания счастья

(Бражникова З.В., Мишаткина Т.В.)

Со «смыслом жизни» тесно связано то, что именуется «СЧАСТЬЕМ». Если в первом как бы дается оценка значимости существования человека, то второе отражает степень его удовлетворенности результатами своей жизнедеятельности.

Одним из первых к понятию «счастье» обратился древнегреческий философ Демокрит. Счастье для него – это особое благостное состояние души, заключающееся в уравновешенности, гармонии, размеренности, безмятежности, невозмутимости, бесстрастии. В более поздней этике уже упомянутых киников мы также встречаем подобное понимание: счастье – не знать страстей, сжигающих желаний, быть безграничным ко всем расхожим и фальшивым ценностям, свести до минимума свои потребности «жить по природе» и сохранять независимость и спокойствие.

Совершенно другое, казалось бы, понимание счастья предлагает Эпикур: счастье – в наслаждении. Однако наслаждение для него – не вульгарное, тривиальное удовольствие, а особое состояние души, благородное спокойствие, умозрительная уравновешенность, безмятежность.

Основой такого состояния выступает не любое, а лишь разумное и справедливое удовольствие, понимаемое как «свобода от телесных страданий и душевных тревог». Для этого необходимо добиться независимости от всего, что нарушает спокойствие: и от влияния внешнего мира, и от собственных страстей и пустых желаний. Именно тогда наступает счастье, состоящее в невозмутимости духа. Главная же добродетель, способст-