160

Зависть – одна из лучших «подруг» зла. Чувство зависти уродует личность и взаимоотношения людей, оно возбуждает у человека желание, чтобы другой потерпел неудачу, несчастье, дискредитировал себя перед окружающими. Нередко зависть толкает людей на совершение аморальных поступков. Она считается тяжким грехом.

Злом является и вытекающее из эгоизма высокомерие, характеризующееся неуважительно-презрительным, надменным отношением к людям. Противоположны высокомерию скромность и уважение к людям. Одно из самых страшных проявлений зла – месть. Иногда она может быть направлена не только против того, кто причинил изначальное зло, но и против его родных и близких – кровная месть. Уже христианская мораль осуждает месть: никогда зло не преодолевалось злом, а только добром; ненависть не изживалась ненавистью, а только любовью.

7. Страдание и сострадание

(Бражникова З.В., Мишаткина Т.В., Клокоцкий В.М.)

С проблемой добра и зла тесно связаны такие этические понятия, как страдание и сострадание.

Аристотель определял страдание, как «Печаль при виде бедствия, которое может повлечь за собой гибель или вред и которое постигает человека, этого не заслуживающего». По Аристотелю, страдание – это зло, и поэтому его избегают: оно является злом либо в безотносительном смысле, либо как препятствие для чего-то. Способность переносить страдание он называет мужеством, ибо это для человека тяжелее, чем воздерживаться от удовольствий.

Неизбежность страдания в человеческой жизни отличал С. Кьеркегор. Страдание рассматривалось им как атрибут человеческого существо-

161

вания, поскольку само существование человека требует постоянного духовного напряжения.

Ф. Ницше, непримиримо критикуя христианство за положительную оценку страдания в истории человечества, тем не менее рассматривал страдание как условие формирования душевного величия. Воспитание страданием, считал он, создает подлинное возвышение человека: «Страдание делает человека аристократом: оно отделяет его от других».

Еще более категорично оценивал нравственную роль страдания Н.А. Бердяев, как уже отмечалось в данной лекции. Тезис «Я страдаю, значит, я существую» он считал гораздо более верным и глубоким, чем декартовское «Я мыслю, следовательно, я существую». При этом Бердяев выделяет два вида страданий: одни связаны с социальными причинами и могут преодолеваться изменением с помощью реформ социального строя, развитием научного знания; другие – с трагической основой жизни, и они не могут быть устранены никакими социальными преобразованиями. И поэтому для каждого человека очень важно: если нельзя победить страдание, то хотя бы уменьшить количество страданий, научиться переносить их.

По мнению Э. Фромма, всеобщий характер страдания в XX веке привел к тому, что в современном обществе выработался синдром привыкания к страданию (своему и других) и, как следствие, - значительно снизилась способность человека к сопереживанию. Еще более опасными являются такие тенденции, как озлобленность, агрессивность, жестокость, мстительность, оправдываемые формулой: «Если я страдал, то пусть пострадают и другие»…

К счастью именно "всеобщий характер страдания" дает человеку надежду и на достойный выход из создавшегося положения. Как отмечают

162

многие философы и писатели, страдающий человек находит утешение в человеческой солидарности: он может облегчить собственные страдания, испытывая сострадание к другим. Поэтому Ф.М. Достоевский считал сострадание главнейшим и, может быть, единственным законом всего человечества, а Н.А.Бердяев писал, что новая этика персонализма должна сделать сострадание одним из краеугольных своих камней наряду со свободой и творчеством.

Столь высокую роль сострадания Бердяев в работе "О назначении человека" объясняет несколькими причинами. Во-первых, способность к состраданию наиболее полно выявляет нравственный облик человека. В ней проявляется умение жить чувствами и мыслями других людей, бороться с различными формами жестокости людей. Таких людей, способных к полному и деятельному состраданию, можно назвать носителями абсолютного и высшего добра.

Во-вторых, сострадание относится к существенным чертам славянского национального характера. Н.А. Бердяев писал: "Изоляция и самодовольство индивидуумов, семейств, профессии, классов, нации чуждо русскому нравственному сознанию, и в этом раскрывается русское этическое призвание. Именно русское этическое сознание ставит любовь и сострадание к человеку выше любви к государству, к нации, к отвлеченной морали, к семье, к науке, к цивилизации и пр." Его слова в полной мере могут быть отнесены к белорусскому менталитету. Можно говорить о моральной ценности сострадания в двух аспектах.

Первый – это внутреннее сопереживание чужого несчастья. Если мы не в силах ослабить или ликвидировать причины чужой беды реальным делом, мы должны проявить свое сострадание хотя бы в виде утешительных, ободряющих слов, жестов, мимики или даже сочувственного молчания. Проявление жалости со стороны других помогает страдающему легче

163

переносить муки, избавляет его от одиночества, покинутости, заставляет проявлять терпение, мужество, выходить за пределы своей боли, думать с благодарностью о других.

Еще более высокую моральную ценность имеет сострадание второго рода, непосредственно проявляющегося в поступке. Деятельное сострадание реализуется в милосердии и благотворительности. В обществе всегда будут люди, которые, в силу тех или иных жизненных обстоятельств, не в состоянии справиться со своей бедой (престарелые, инвалиды, многодетные, больные). Они нуждаются не только в доброжелательном отношении, но и в материальной поддержке.

Милосердие проявляется в умение прощать – «прощать тихо и незаметно» (А. Швейцер). Прощению как форме любви к ближнему особенно большое место отводится в христианской этике, которая учит прощать не только "ближнему", но и "дальнему", и даже врагу.

Мудрость Древнего Востока учила тому, чтобы испытывать к врагу не злость, а благодарность за преподносимые «уроки», то есть видеть во враге учителя. Рефлексия на эту тему вызвала у одного из авторов данной лекции (Бражниковой З.В.) следующие поэтические строки:

О, сколько лучших свойств души Вражды сжигает пламя!

Но виноватых не ищи – Врагов творим мы сами.

Напрасно тратим жизни пыл На ненависти силу, – Ведь не врага сотрем мы в пыль, Себя сведем в могилу.

Объяты черной ворожбой, Мы копим злость упрямо

К тому, кто собственной враждой Невольно связан с нами.