!!Экзамен зачет 2026 год / Дожд

Система «Институций»

как наиболее явных и зримых объектов внешнего мира, открытых для присвоения. Логично, что продолжают список социальные объекты, созданные правовой формой: наследство, сервитуты, обязательства. Чтобы поставить их в один ряд с материальными объектами (собственно вещами), потребовалось ввести категорию нематериальных, бестелесных вещей. Мыслитель не смешивает вещи и права, а приравнивает формальные объекты к материальным, выдвигая единую категорию вещей, но уже несводимую к физическим объектам. Бестелесные вещи удерживают свойственную материальным вещам объектность – внеположенность субъекту, объективную определенность (definiendum), наличие специфических характеристик. Гай не сваливает в кучу разнопорядковые явления, смешивая тела и права, но метонимически рассматривает права в качестве объектов обладания подобно вещам, распространяет категорию вещей на права. Понятно, что и телесные, материальные вещи в рамках такой классификации предстают уже преобразованными правом в формальные сущности. Формализация, которую претерпевают природные объекты в соответствии с принципами системы, допускает и оправдывает сближение материального и идеального, выступает обоснованием (оправданием) и важнейшим достижением предложенной систематики, отвечающей природе права.

Учебная литература до Гая

Благодаря «Институциям» мы знаем, к каким обобщениям привела трехсотлетняя работа римских правоведов по классификации и упорядочению правовой материи. Гай сопоставляет различные систематики отдельных институтов, предложенные за сто, двести и даже триста лет до него. Многие разнообразные суждения, соединенные в такие цепочки критического осмысления и отбора, занимают место отдельного этапа в развитии теории того или иного института. Некоторые из таких линий поиска находят свое разрешение в системе самого Гая, а «Институции» нередко выступают окончательной редакцией того систематизаторского труда, который римская юридическая наука осуществляла на протяжении многих поколений.

Когда Цицерон говорит о беспорядочной массе исковых и сделочных форм, знание (scientia iuris) которых недоступно непосвященному (Cic., Brut., 41.152), он исходит из рядовой практики консультаций, в которых заключалась деятельность римских юристов. Они давали советы по оформлению сделок (cavere), выбору средств судебной защиты (agere) и квалификации правовых ситуаций и отношений, определяя юриди-

361

Д.В. Дождев

ческий портрет, в котором дело предстанет в суде (respondere). Все эти операции предполагают системный подход и ясное представление о том, к какому разделу права относится данное дело, каким общим принципам оно подчиняется. Юридическая квалификация отношения опиралась на устойчивое представление о системе права, что и позволяло обоснованно определить его место среди других, сходных ситуаций (родовая классификация) и выявить его особенности в данном классе правовых явлений (видовая классификация). Этот метод восходит к аналитической логике Аристотеля, построенной на родо-видовых определениях, и сегодня известен как формально-юридический. В этом отношении юристы-практики (юрисконсульты) предвосхитили ожидания Цицерона16. Их деятельность исходила из системных представлений. Оратор сетовал на отсутствие доступной фиксации такой системы, ясного изложения принципов и классов правовых явлений, на которое могли бы ориентироваться адвокаты (судебные ораторы), для них изучение права на профессиональном уровне оставалось недоступным.

Обучение праву в эту эпоху велось в практическом ключе. Ученик в прямом смысле следовал за авторитетным юристом (Cic., Brut., 306), внимал его ответам на консультациях и постепенно усваивал общую картину правопорядка. Понятно, что вопросы возникали спонтанно, и о системном приобщении к юридическому знанию речи не было. Неопытный юноша сталкивался с проблемами по мере их поступления, независимо от уровня подготовки. Такой подход требовал полного погружения, оставляя правоведение закрытым для посторонних. Формальный метод регулярно заставлял юристов обращаться к проблемам классификации и систематизации, их споры получали широкую известность и заметный общественный резонанс; однако дискуссии на эти темы носили спорадический характер. Сколь-нибудь цельного изложения системы права не существовало.

Положение радикально меняется с появлением обобщающего труда Квинта Муция Сцеволы (консул 95 г. до н.э.) Ius civile в 18 книгах. Квинт Муций распределил материал по тематическим группам по схеме «род – вид». Систематическое изложение опиралось на цельное представление о принципах, на которых строится право, на осознание единства юриди-

16  Цицерон, движимый консервативной идеологией, искажает портрет современной ему юриспруденции, перенося в свою эпоху характеристики предшествующей. См.: Mantovani D. Iuris Scientia e honores. Contributo allo studio dei fattori sociali nella formazione giurisprudenziale del diritto romano (III–I sec. a.C.) // Nozione, formazione e interpretazione del diritto dall’età romana alle esperienze modernе. Ricerche dedicate al Prof. F. Gallo. Vol. I. Napoli, 1997. P. 647 sq.

362

Система «Институций»

ческого метода. Современник Гая, преподаватель сабинианской школы Секст Помпоний17 посвятил труду Квинта Муция специальный комментарий в 36 книгах. Эта работа предшествовала созданию «Энхридия» (учебника) – выдающегося концептуального обобщения по истории римского права, в сокращенном виде включенного в Дигесты Юстиниана. Автор уверенно называет труд Квинта Муция первым системным изложением права, возможно, ведя скрытую полемику с Цицероном, который всячески возвеличивал вклад в формирование юридической науки своего друга Сервия Сульпиция (консула 50 г. до н.э.), в юности слушавшего лекции Квинта Муция (Cic., Brut., 41, 152):

«...прекраcное владение (usus) гражданcким правом было и у Сцеволы, и у многих других, – наукой (ars) оно cтало только у него; ему бы никогда не поcтичь этого из самих знаний о праве (iuris scientia), еcли бы прежде он не поcвятил cебя той науке (ars), что учит раcпределять веcь предмет на чаcти (tribuere in partis), cкрытое выявлять поcредcтвом определений (definire), неяcное объяcнять поcредcтвом интерпретаций (interpretare), cначала увидеть двусмысленноcть, затем провести различение, наконец, cоcтавить правило (regula), которое бы указывало иcтинное и ложное и какие у каких предпоcылок еcть поcледcтвия, а каких нет. Ибо, привнеся эту науку, выcшую из вcех наук, он как бы пролил cвет на то, что прежде без вcякого порядка у других cоcтояло в консультациях или иcках».

Здесь ars противопоставляется usus как более высокий уровень обладания знанием. Научный подход, основанный на диалектике (науке наук), определяет превосходство этого модуса владения материалом над инструментальным (agere, respondere). Накопленное опытное знание (iuris scientia) преобразуется в систему – ars, что качественно отличается от прежнего беспорядочного состояния – confuse18. Порядок образуют релевантные деления (divisiones, partitiones), определения (definitiones), толкования (interpretationes) и правила (regulae iuris).

17  Включенность Помпония в круг сабинианцев нашла отражение и в «Институциях» (2.218: Iuliano et Sexto placuit), где общее мнение Юлиана и Помпония о применении SC Neronianum Гай противопоставляет традиционному взгляду Сабина. Гай еще не знает терминов «сабинианцы» или «кассианцы», но говорит о Сабине и Кассии (нередко упоминая их вместе) или о «наших учителях», «основателях (auctores) нашей школы».

18  О получении научного знания из опытного см. Arist., Met., 1.1.4 (981a). Беспорядочность как характеристика опытного знания отмечается уже в «Горгии» Платона (в устах софиста Пола), откуда и взята Цицероном.

363

Д.В. Дождев

Противопоставление организованного знания техническому мастерству, практическому навыку (ʼεμπειρία) проводится в диалоге Платона «Горгий»19. Философ устами Сократа противопоставляет умения, направленные на продвижение людей к совершенству, тем, которые не ставят перед собой иных задач, кроме практических. Последние потакают вкусам и настроениям толпы, тогда как подлинные искусства (τέχνη – греческий эквивалент латинского ars) вдохновляются высокими целями нравственности и справедливости. Если философия ведет к познанию справедливости, то софистика – лишь к убеждению слушателей и безразлична к содержанию (сущности) предмета. Это учение возводят к великому натурфилософу V в. до н.э. Эмпедоклу (основателю софистики и учителю Горгия). Цицерон, очевидно, прилагает общеизвестную дихотомию научного и инструментального знания к своим современникам. При этом он, если и искажает подлинное соотношение вклада Квинта Муция и Сервия Сульпиция в развитие юридического знания, выступает достоверным свидетелем того «эпистемологического сдвига»20, который произошел в юридическом дискурсе эпохи. Именно Кв. Муций пишет книгу «Правил» (regulae iuris), которую называет по-гречески ʽΌροι21. С его именем связывают и подлинный прорыв в абстракцию – необходимую предпосылку и основание научного метода22.

Крупнейший специалист по римской юриспруденции середины XX в. Фриц Шульц говорил о «научной революции» юридического знания рубежа II–I вв. до н.э.23 Сегодня эта концепция конкурирует с более скептическим отношением к научной составляющей римского правового наследия. Нередко считают, что основная деятельность римских юристов – консультационная – не требовала системного подхода, уделом которого оставались элементарные (учебные) сочинения. Такой взгляд необоснованно противопоставляет дедуктивную технику получения суждения по конкретному делу (практического знания) творческому

19  В русском переводе С.П. Маркиша оппозиция «наука – умение» принимает вид «искусство – сноровка» (Платон. Соч.: В 3 т. / Под общ. ред. А.Ф. Лосева и В.Ф. Асмуса. Т. 1. М.: Мысль, 1968. С. 284.

20  Термин А. Скьявоне: Schiavone A. La nascita della giurisprudenza, P. 86 sqq., 100 sq. 21  О понятии правила (regula) см.: Stein P. Regulae iuris: from juristic rules to legal maxims.

Edinbough, 1966. P. 65 sq.; Schmidlin B. Regula iuris. Standard, Norm oder Spruchregel? Zum hermeneutischen Problem des Regelverstandnisses // Festschr. f. M. Kaser zum 70. Geburtstag. München, 1976. S. 95 sqq.

22  Schiavone A. Ius. L’invenzione del diritto in Occidente. Torino, 2017. P. 190 sq.

23  Schulz F. History of Roman Legal Science. Oxford, 1946; idem. Geschichte der romischen Rechtswissenschaft. S. 81. См. также: Jors P. Römische Rechtswissenschaft zur Zeit der Republik. Leipzig, 1888. S. 283 sqq.

364

Система «Институций»

проникновению в сущность явления и выдвижению общих понятий. Римские юристы дают профессиональные заключения на основе научного метода. Именно методологические основания позволяют критически оценивать действующее право и подвигать право к совершенству (in melius produci – Pomp. D. 1.2.2.14) в ходе практической деятельности24. Напротив, в области учебной литературы наследие Квинта Муция долгое время оставалось невостребованным, а попытки приведения юридического знания в систему – робкими и несовершенными.

Пересмотр системы Муция был заявлен как программа уже в первом сочинении Сервия Сульпиция, что объясняет устойчивое противопоставление двух юристов, ставших лидерами правовой мысли каждый в своем поколении. К школе Сервия восходит сложившаяся при Тиберии сабинианская школа25. Один из ее основателей – Гай Кассий Лонгин называл себя правнуком Сервия (D. 1.2.2.51)26. Помпоний говорит, что Кассий преемствовал место главы школы после Массурия Сабина, получившего от Тиберия ius publice respondendi (D. 1.2.2.50), но он же возводит основание школы к Атею Капитону (консулу 5 г. н.э.), одному из сподвижников Августа.

Обращение Помпония к системе Квинта Муция следует полагать осознанным шагом, результатом продуманного выбора, поскольку сам Сабин, автор краткого курса римского права в трех книгах, этой системе не следует (как и Кассий в своем курсе Ius civile). Гай также написал комментарий к труду Квинта Муция, о котором сам упоминает в «Институциях» (Gai., 3.188). Тони Оноре полагает, что труд Помпония появился позже27 и целью юриста было еще более удревнить и тем самым укоренить в римской истории традицию сабинианской школы. Сабин расходился по многим вопросам и с Сервием Сульпицием. Возможно, обращение к фигуре Квинта Муция связано с существенными переменами во взглядах сабинианцев, происшедшими при Сальвии Юлиане

24  Научный характер критики несправедливого права отнюдь не умаляется тем, что юрист вопреки требованиям стоической философии считает такое право действующим. См.: Vander Waerdt P.A. Philosophical Influence on Roman Jurisprudence? The Case of Stoicism and Natural Law // Hildegard Temporini (Hrsg.). Aufstieg und Niedergang der römischen Welt [ANRW]. Teil 4. Bd. 36. Berlin, 1990. P. 4851–4900. Профессионал выступает функцией самой правовой системы и ее неотъемлемой частью. Именно эта включенность научной рефлексии определяет способность системы самосовершенствоваться.

25  Сабин и Кассий нередко следуют мнению Офилия – наиболее заметного ученика Сервия, друга Гая Юлия Цезаря. См., например, D. 45.3.6 (Pomp. 26 ad Sab.).

26  Его мать была дочерью известного юриста Квинта Элия Туберона и внучкой Сервия Сульпиция.

27  Honoré A.M. Gaius. Oxford, 1962. P. 3, 56–57.

365

Д.В. Дождев

(середина II в.), который многое воспринял из учения прокулианской школы. Гай также проявляет заметную независимость от суждений основателей сабинианской школы, о чем мы еще поговорим. Обращение же к написанию учебника может быть связано как с развитием представлений о праве во II в. (прежде всего благодаря деятельности Юлиана), что потребовало обновления элементарного курса, так и с несовершенством системы традиционных курсов, взамен которых Гай предлагает свою.

Один из последних прокулианцев Нераций Приск, возвращаясь к идущей от Квинта Муция традиции, написал «Правила» (Regulae) в 10 книгах – обобщающее сочинение элементарного (учебного) характера. Детлеф Либс считает, что оно послужило образцом для Гая28. К сожалению, у нас не хватает сведений, чтобы судить о композиции этого труда. От него сохранились лишь семь фрагментов: из 3-й книги (опека), 4-й (сельские сервитуты), 5-й (первоначальное приобретение – по-стройка на берегу реки и приобретение по давности после умершего), 6-й (приобретение через третье лицо) и 10-й (фидеикомиссы)29. Можно только предполагать, что Нераций выделял право лиц, вещное право и наследственное право.

От Ius civile Сабина также сохранилось всего несколько фрагментов из 2-й и 3-й книг, и по ним судить о композиции произведения невозможно. Однако система Сабина уверенно восстанавливается на основе обширных комментариев Помпония (35 или 36 книг)30, Ульпиана (51 книга)31 и Павла (16 книг)32. Наиболее полно структуру работы отражает комментарий Помпония: комментарий Ульпиана завершается на разделе De iudiciis, который Помпоний трактует в 29-й книге, а в заключительных книгах комментария Павла встречаются соответствия лишь некоторым рубрикам комментария Помпония.

Сабин начинает с завещаний, затем рассматривает наследование без завещания и обращается к сингулярному правопреемству mortis causa – легатам. Следующий раздел посвящен купле-продаже, но начинается он с обсуждения манципации. Затем следуют вопросы товарищества, приданого, опеки, после чего Сабин переходит к деликтам: краже и причинению вреда (и к угрозе причинения вреда, которая занимает

28  Liebs D. Rechtsschulen und Rechtsunterricht im Prinzipat // ANRW. 2. 15. 1976. S. 197 sqq., 225–227. Ему возражает крупнейший знаток Гая Г. Нельсон (Nelson H.L. Op. cit. S. 374 sq.), утверждая, что Гай следовал примеру Сабина. См., однако: Liebs D. Gnomon, 55. 1983. S. 122 sq.

29  Neratii Regulae Lib. 10 (D. 30.118) (Pal. Vol. I. P. 755: Nerat., n. 71).

30  Pomponius ad Sabinum XXXVI (Pal. Vol. II. P. 86 sqq.: Pomp., n. 378–803). 31  Pal. Vol. II. P. 1019 sqq.: Ulp., n. 2421–2994.

32  Pal. Vol. I. P. 1251–1293: Paul., n. 1598–1893.

366

Система «Институций»

несоразмерно большое место, во всяком случае в комментарии Помпония). Кондикционные обязательства рассматриваются здесь же, после чего юрист обращается к эдикту курульных эдилов, очевидно, трактуя ответственность за качество товара в деликтном ключе. Далее изучаются стипуляции. Раздел об отправлении правосудия (de iudiciis, 51-я книга Ульпиана и 13-я книга Павла) непосредственно примыкает к вербальным обязательствам, видимо, в связи с широким процессуальным применением стипуляции33. Сюда же Помпоний относит и раздел об интердиктах. Наконец, следуют рубрики, посвященные приобретению права собственности (14-я книга Павла) и виндикации, дарениям (15-я книга Павла), водным сервитутам и иску об отводе сточных вод. Здесь же Помпоний говорит о публичных реках. 35-я книга комментария Помпония посвящена фидуции, а единственный фрагмент 36-й книги (если она вообще существовала) относится к праву возвращения из плена (ius postliminii), о котором Павел также упоминает в заключительной – 16-й книге (D. 49.15.19 (Pal. Vol. I. P. 1292: Paul., n. 1893)).

Как можно видеть, «система» Сабина отличается непоследовательностью и неполнотой. Консенсуальные договоры рассматриваются в непосредственной связи с институтами вещного права: купля-продажа как продолжение изучения манципации, товарищество соединяется с вопросами общей собственности. Возможно, Сабин вообще не выделял группу консенсуальных договоров, но у Кассия такой раздел есть, и он также примыкает к вещным правам, хотя отделен от этой темы более выраженно и, предшествуя ей, образует обособленный кластер. Данных о том, что Сабин обсуждал договоры найма и поручения, нет (в отличие от Кассия), так что консенсуальные договоры у него вообще не образуют отдельной темы, напротив, и купля-продажа, и товарищество обсуждаются ситуативно, как фигуры, которым в системе права не придается ведущего значения. Помещение эдикта курульных эдилов вне всякой связи с куплей-продажей рядом с кондикционными отношениями показывает, что ответственность за качество товара трактуется как близкая к деликтной, а вопросы купли-продажи еще не воспринимаются как единая тема.

Кондикционные же отношения рассматриваются в связи с кражей (и кондикционным иском о краже), но все же не непосредственно, а рядом с разделом о деликтах. Известно, что именно Сабин обосновал

33  Ленель (Pal. Vol. I. P. 1286, nt. 3), выказывая каждый раз сомнения в наличии такой рубрики в комментариях к Сабину, отмечает, что соответствующие тексты относятся в основном к cautio iudicatum solvi или stipulatio pro praede litis et vindiciarum.

367

Д.В. Дождев

общий принцип кондикционных обязательств34, хотя эта проблематика восходит к veteres. Выделение вербальных обязательств в большой раздел, примыкающий к кондикционным отношениям, отвечает артикулированию res и verba как источников обязательств, но также показывает, что Сабин далек от общего представления об обязательстве как особом типе правоотношений.

Раздел о вещных правах, способах их защиты и приобретения, напротив, явно выражен, но размещен в отрыве от манципации. Узуфрукт и право пользования чужой вещью (usus) рассматриваются в разделе о легатах: содержание вещного права предстает вторичным по отношению к модельному способу его установления. Сабин в целом связан вниманием к наиболее значимым для ius civile торжественным актам – завещанию, манципации, стипуляции и группирует материал вокруг них.

Раздел о праве лиц отсутствует, хотя сближение опеки с приданым намечает некоторую перспективу в этом направлении35. Добавив сюда вопросы усыновления и манумиссии, Кассий получает уже вполне оформленную группу.

Заслуживает внимания выделение деликтов в отдельную тему, которая объединяет кражу и причинение вреда (впервые – у Лабеона, D. 9.2.5.2). Однако положение этого раздела между опекой и кондикционными и вербальными обязательствами можно связать лишь с логикой выделения обязательств, возникающих в силу взятия вещи – re contractae, которая сближает кражу с кондикцией. Помещение же угрозы причинения вреда (damnum infectum) после деликтов, но до кондикционных отношений разрушает эту связь, хотя и отвечает выделению деликтной группы.

Гай Кассий – как можно судить по комментарию Яволена к его Ius civile в 15 книгах36 – незначительно изменяет порядок изложения, помещая раздел о приданом сразу после наследственного права, так что следующие за ним рубрики об опеке, об усыновлениях и о манумиссиях образуют

34  D. 12.5.6 (Ulp., 18 ad Sab.): Perpetuo Sabinus probavit veterum opinionem existimantium

id, quod ex iniusta causa apud aliquem sit, posse condici: in qua sententia etiam Celsus est

(«Сабин везде одобрял мнение старых юристов, что то, что находится у кого-либо на неправомерном основании, можно истребовать по кондикционному иску; к этому суждению и Цельс примыкает»).

35  Сомнительно утверждение Астольфи о наличии законченного раздела о праве лиц в Ius civile Сабина. Такое суждение – несомненный перенос достижений позднейших систематизаций во времена Августа и Тиберия. У Сабина можно выделить только раздел об опеке. См.: Astolfi R. I libri tres iuris civilis di Sabino. 2 ed. Padova, 2001. P. 282 и 246 sq.

36  Pal.Vol. I. P. 277–285: Iav., nn. 1–69.

368

Система «Институций»

единый тематический раздел о праве лиц. Далее Кассий рассматривает куплю-продажу и уделяет внимание отношениям найма и поручения, выделяя, таким образом, группу консенсуальных договоров. За ней следует раздел о вещном праве, включая сервитуты, хотя здесь систематика не ясна. Следом хорошо выражены разделы о пекулии, об интердиктах.

Взаключительной части просматривается раздел, посвященный публичным законам: XII таблицам, законам Аквилия, Цинция, Фальцидия.

В15-й книге Яволена трактуются вопросы кражи, что может быть непосредственно связано с комментированием публичных законов (leges publicae), а еще шесть фрагментов Ленель относит к конкурсному производству, формируя из них самый последний раздел37. Ученый никак не обосновывает выделение подобной рубрики, размещение которой в конце трактата по ius civile было бы неуместно и по систематическим,

ипо нормативным соображениям (конкурсное производство строилось исключительно на положениях преторского эдикта). Содержание этих фрагментов не дает никаких оснований относить их именно к этому институту преторского права и даже объединять их в особую группу: они вполне могли быть связаны с комментированием законов.

Сабин и Кассий помещают в начало курса раздел о наследственном праве, неуверенно группируют институты права лиц, не противопоставляют институты вещного и обязательственного права, не обособляют договоры как источник обязательственных отношений, колеблются в выделении в особую группу всех деликтов и в целом более ориентируются на ключевые виды торжественных актов (завещание, манципация, стипуляция), а не на содержательные аспекты правовых явлений. Попыток представить раздел об исках (средствах защиты) даже не предпринималось.

Система Гая

На этом фоне Гай предлагает подлинную систему организации материала, выдержанную как в гениальном выделении обобщающих разделов – о лицах, об объектах и о защите прав, – так и внутри этих разделов. Последовательность Гая в развертывании логики права от принципов к деталям, от основных институтов к побочным не имеет аналогов в предшествующей литературе и представляет собой подлинную революцию в осмыслении правопорядка. Выделение принципов востребовано этой систематикой для организации соответствующих правовых институтов по логически взаимосвязанным группам (родам и видам).

37  De bonorum venditione (nn. 64–69).

369

Д.В. Дождев

Родо-видовые деления – наработки предшествующей юриспруденции и наследие многовекового опыта систематизации материала – становятся указателями (выразителями) принципов как релевантных оснований классификации и самого выделения юридических институтов – смысловых и нормативных констелляций правовой системы

иподлежащих упорядочиванию объектов. На место отдельных исков, казусов и решений, древних ритуалов и нововведений претора или императоров, на место отдельных юридических конструкций и законодательных установлений становится устойчивая совокупность норм

иобобщающих понятий, вокруг которых группируются традиционные

иновейшие фигуры, объединяемые единством содержания и правовой цели. Институционная система (лица – вещи – иски) разворачивается в институциональную, в систему институтов. Подчеркнем: выделение отдельных институтов и их консолидация в целостные общности – результат последовательного приложения родо-видового анализа ко всей совокупности правовых явлений и их приведения в систему.

Институт интегрирован единством содержания, которое выявляется как значимый элемент системы в ходе ее построения, как предикат принципа, положенного в основание классификации правовых явлений. Единство предмета регулирования достигается и осознается лишь в результате систематизаторских усилий – распределения материала по классам и его группировки по определенным основаниям. Так, манумиссия для Гая не просто традиционный ритуал, а способ преобразования статуса лица, порядок наделения раба свободой (libertas), которая понимается как определение (принцип) гражданского общежития, включение его в круг граждан (civitas). Спонсия – не акт вступления в обязательство другого лица, а один из видов поручительства как особого института, объединяющего несколько исторически и конструктивно различных фигур. Интердикт – не элемент рубрики преторского эдикта, а особое средство защиты группы юридических ситуаций, объединенных общим качеством. Развивая содержательный эффект своей работы по систематизации юридических явлений, Гай может в дальнейшем перейти к осмыслению их подлинного правового смысла и получить значимые обобщения, подобно учению о двой-ственности права собственности (duplex dominium), или осознанно указать на зияния в системе – например, на отсутствие в римском праве способа переноса права требования (цессии в современном смысле).

С этой точки зрения возводить систему «лица – вещи – иски» к словам Цицерона о том, что главная цель гражданского права состоит в поддержании равенства граждан – по закону и по обычаю – в имущественных отношениях и при ведении тяжб (legitimae atque usitatae in rebus

370