15. Теория практики п. Бурдье

Теоретические источники концепции П. Бурдье

Теоретические составляющие творчества Бурдье это сочетание таких различных дисциплин как социология, история, теория науки и социальная антропология. Характеризуя теоретические основания концепции Бурдье, исследователи отмечают, обращение к различным теоретическим традициям и использование весьма разнообразного эмпирического материала. Речь идёт не об эклектизме, а о ситуации, при которой «теория, метод и эмпирика рассматриваются как инструментарий социологического целого, где различные моменты подгоняются один к другому и последовательно изменяются», в связи с чем «в работах Бурдье нельзя найти какой-либо одной чётко высказанной теории, но можно всё же сказать, что он исходит из классически социологической переменной - социальной стратификации - с целью изучить, как и почему общество управляется при помощи логики консерватизма» [3. C. 375].

Среди интеллектуальных источников концепции французского социолога называют феноменологию, марксизм, структурализм и классическую социологию. По мнению Я. Карле, в теоретической эволюции Бурдье можно проследить несколько этапов. Основаниями для их выделения служит тематика эмпирических работ и изменение понятийного аппарата. Первый период, пик которого приходится на 1966 г. это период, в ходе которого Бурдье вводит понятие «культурного капитала». «Это знаменует переход от его ранних, скорее этнологического направления, работ, занимаясь которыми, он выдвинул понятие символического капитала, к более выраженному социологическому направлению» (там же). Затем следует этап, который приходится на 1966 - 1971 гг. В этот период Бурдье развивает понятие «поля». Начиная с 1975 г. можно говорить о новом этапе в деятельности французского социолога, его работы характеризуются теоретической направленностью, а его в фокусе его интереса оказывается академическая деятельность.

Однако если рассматривать эволюцию позиции Бурдье в контексте его взаимодействия с французской интеллектуальной традицией, то окажется, что одним из первоначальных импульсов, присутствовавших в его работах была полемика с марксизмом и стремление преодолеть несостоятельность последнего перед лицом насущных проблем как теоретического, так и эмпирического характера. Говоря о комплексности работ Бурдье, содержащих «резкие переходы от компактных теоретических и абстрактных размышлений к богатству эмпирических подробностей», шведский автор отмечает эмпирическую фундированность таких центральных для Бурдье понятий как различные виды капитала, а также габитус, поле, вкус и жизненный стиль.

Значительное место в работах Бурдье занимает тема элиты, причём элиты культурной, интеллектуальной. Многие его тексты такого плана весьма полемичны, поскольку, будучи посвящены, в частности, способам самопрезентации, ритуальных действий данной социальной группы и иных, они во - многом разоблачительны, однако социология, которую таким образом создаёт Бурдье «общезначима. Она гласит, что познавая ценность символов, можно описать предпосылки приобретения элитой власти как над познанием, так и над условиями жизни в обществе» [3. C. 381].

Тема структуры и действия у Бурдье (на примере материалов эмпирических исследований)

Главной задачей социологии по Бурдье является анализ взаимосвязи между институтами и индивидуальным действием. Однако знакомство с его работами показывает, что для него чрезвычайно важна обыденная, повседневная сторона социальной реальности и восприятие этой реальности действующими «эмпирическими» индивидами. Этим обусловлено то обстоятельство, что важные в теоретическом отношении работы Бурдье как правило основаны на богатом эмпирическом материале, и могут рассматриваться в связи с реализованными им эмпирическими исследовательскими проектами.

Примером диалектики структурного и поведенческого уровня, демонстрируемой в исследованиях Бурдье может служить изучение им системы образования [4. P. 5].

В результате реформ, вызванных событиями 1968 г. резко увеличился приём студентов из различных социальных групп на престижные «свободные» факультеты. Это было связано с реальным или декларативным стремлением сформировать убеждение в равных возможностях в отношении образования у групп, ранее депривированных в этом отношении. Однако реформы в образовании не проходили изолированно. Параллельно с ними происходили изменения в производственной сфере, которые усугубили значимость образования в воспроизведении классовых отношений. Рост числа выпускников с престижными дипломами «свободных» факультетов способствовал ухудшению шансов на социальную мобильность для выходцев из среднего класса, поскольку сфера занятости не могла предоставить такое же количество вакансий. Ситуация усложнялась вследствие роста числа женщин, обладавших дипломами и также претендовавших на места в «среднеклассовых» сферах занятости. Средний класс не мог колонизировать и направления образования, традиционные для высших классов, поскольку те, будучи на страже своих интересов, создавали для этого разного рода препятствия, В частности, выросла стоимость обучения в платных элитных школах, открывавших доступ в наиболее престижные и «высокостатусные» высшие учебные заведения. Таким образом, доминирующим классам удалось сохранить свои позиции в сфере образования.

Однако такой анализ не есть воспроизводство марксистской или структуралистской идей конечной детерминации, поскольку другими средствами сохранения доминирующими социальными группами своих позиций и в сфере образования и дальнейших карьерных перспектив были специфический язык обучения, предполагающий буржуазное происхождение и недоступный выходцам из не-буржуазных слоёв, а также сохранение буржуазными классами своей монополии на определение как самого знания, так и того кто и как достоин его получать [2, 4, 5, 8]. Кроме того, для Бурдье значение образования определяется взаимной борьбой таких различных социальных секторов, как сама система образования и система профессиональной занятости. Система образования заинтересована в упрочении собственного влияния, вследствие чего она формирует идеологию автономии и самостоятельности индивидов, условием которых является рост их образования. Система занятости, напротив, заинтересована в сохранении как можно более низкого уровня образования рабочей силы, её зависимости от данного работодателя и низкой мобильности. В результате конфликта между идеологиями системы образования и системы занятости возникает структура, характеризующаяся неустойчивым равновесием и благодаря которой шансы представителей различных социальных классов для построения карьеры с помощью системы образования оказываются различными.

Одной из центральных тем социологии Бурдье является влияние борьбы групп и индивидов за символическую ценность на трансформацию социальных структур. Данная тема присутствует в анализе моды, конкуренции и различных траекторий трансформации парижских домов мод. Свой анализ Бурдье начинает с идеи о том, что следование моде не является только выражением личного стиля, это также символ социальных отношений. Следование определённому стилю в одежде есть заявление индивида своей принадлежности к определённой социальной группе и стремление дистанцироваться о других групп. Выбор моды, в частности в одежде, есть активное действие индивида, выражающего таким образом свою социальную позицию.

Выразителями, своего «кристаллизаторами» потребностей и стиля различных социальных групп являются дома мод. Сопоставляя направления эволюции различных домов мод, Бурдье показывает, что успех в данной области связан с умением завоевать и сохранить символическую ценность (что например, несовместимо с практикой «наложения знака», то есть продажи права на использования своего товарного знака на предметах массового потребления, поскольку тиражирование такого рода приводит к исчерпанию символической ценности для элитного социального слоя). То что становится массовым, утрачивает символическую ценность, поскольку категория модного в частности служит средством дистанцирования социальных классов друг от друга. [3. C. 388-389). В этой связи, «изменение структуры в области моды - всего лишь эффект изменения структуры в области власти (области объективных отношений между фракциями доминирующего класса). Такое изменение структуры позволило многим наблюдателям увидеть признаки исчезновения правящего класса в том, что на самом деле является лишь изменением организации разделения труда в исполнении власти, за которым следует дифференциация тех общественных категорий (в соответствии с новыми модальностями), которые имеют доступ к преимуществам и престижу буржуазной жизни» [цит. по 3. C. 388]. Иными словами, заимствование ранее небуржуазными слоями стилистических особенностей буржуазии, заставляет последнюю покидать захваченную чужаками область и искать новые символические отличия.

Концептуальная триада «практика - сознание - габитус»

Таким образом, понимание того, как из множества влияний различных факторов складывается человеческая практика требует преодоления традиционных социологических дихотомий, подобных дихотомии «структура - действие». Подобно Гидденсу, Бурдье исповедует точку зрения, согласно которой структурные теории, подобные Альтюссеровской слишком статичны и ригидны и, согласно таким теориям, социальные процессы существуют в некотором отрыве от деятельности людей. В таком случае социальное поведение воспринимается как механическое следствие объективных социальных отношений. В свою очередь, в микросоциологических теориях социальная деятельность предстаёт своеобразной эманацией социальных ситуаций и при этом вне поля зрения остаются более широкие социальные отношения. Таким образом оба подхода характеризуются редуцированием социального поведения к одному из его полюсов, макро (структурному) или микро (в частности, уровню ситуативного взаимодействия). С точки зрения Бурдье, структурный уровень и уровень индивидуального поведения связаны посредством реальной социальной практики, в ходе которой в контексте реальных ситуации продуцируются и репродуцируются объективные социальные отношения. В этом отношении позиция Бурдье напоминает точку зрения Гидденса. Однако Бурдье признаёт существование объективного мира, существующего вне и помимо мира ситуативного поведения (Гидденс в своей концепции дуальности структуры исходит из того, что объективный мир и ситуативный поведенческий мир представляют собой лишь различные стороны одного явления). Бурдье также придерживается традиционного понимания структуры в качестве внешнего по отношению к поведению социального контекста. Таким образом, он «приступает» к преодолению дуализма «структура - действие» признавая наличие своеобразия обоих его элементов. Связующими звеньями между ними оказываются «габитус» и «практика» (Бурдье использует понятие «практика» вместо семантически нагруженных в контексте социологических дуализмов понятий «действие» или «деятельность») [6. P. 156].

Значение теории практики у Бурдье определяется тем, что у него она, наряду с понятием «габитуса» позволяет связать структурные компоненты социальной реальности и те, что связаны действием (участием). Структуры реализуются через человеческую деятельность, однако последняя не является спонтанной и определяется «продуктами практической истории, структурами и габитусом» [1. C. 101]. «Практика» конституирует собой такую концептуальную позицию, которая противоположна как материалистической, объективистской, так и идеалистической, поскольку «напоминает, что, с одной стороны, в противовес позитивистскому материализму, предметы познания должны быть сконструированы, а не просто пассивным образом зарегистрированы, а с другой - что, в отличие от интеллектуалистского идеализма, принципом такого построения является система структурированных и структурирующих диспозиций, формирующихся в практике и постоянно направленных на практические функции» [1. C. 100]. Практическое отношение к миру «это ... деятельное присутствие в мире, откуда мир постоянно напоминает о своём присутствии (своими неотложными делами, тем, что необходимо сделать и сказать, что делается для того, чтобы об этом было сказано) и непосредственно диктует жесты или слова, но никогда не разворачивается как спектакль» [1. C. 101]. Отношение с позиции «практики» позволяет избежать с одной стороны реификации результатов человеческой деятельности, или «гипостазирования» объективных связей, которые в случае объективистской позиции рассматриваются как «уже установленные реалии вне индивидуальной или групповой истории», и одновременно «не впасть в субъективизм, неспособный учитывать нужды социального мира» [там же].

Понятие практики иллюстрируется Бурдье в его анализе фотографирования в жизни таких социальных слоёв как буржуазия и крестьяне. Если практика это ничто иное как механизмы исполнения социально значимых функций, то фотография, в этой связи, выполняет интегрирующую функцию, позволяющую поддерживать связи членов данной социальной группы друг с другом, осведомленность о состоянии группы и различных её сегментов, и, таким образом, переживать чувство принадлежности к группе. Практика фотографирования, то есть того, кто, как и когда фотографирует определяется прежде всего двумя переменными: возрастом и социальным статусом. Для буржуа фотография не только фактически является, но и представляется социальной практикой, это процесс, которым буржуа занимается «из любви к искусству». Буржуа фотографирует сам, когда считает это интересным и предметы и сюжеты, которые кажутся ему интересными. Крестьянин фотографирует в «особых случаях», часто привлекает профессионального фотографа. В числе сюжетов преобладают значимые жизненные события и персоны. Как практика, фотографирование не имеет большого значения, гораздо важнее содержание фотографии, которое опять-таки предназначено для специальной «фокусированной» демонстрации и соответствующим образом локализуется (семейные фотографии вывешиваются на видном месте, где их могут видеть посторонние). Для крестьян фотографии имеют «церемониальное и символическое значение», указывая «на сформировавшиеся социальные рамки» [3. C. 391]. Для буржуа фотография важна прежде всего в силу эмоциональной и декоративной нагрузки. Будучи выставлена наряду с другими предметами, имеющими декоративное назначение «фотография выражает одновременно и явную интимность, и анонимизацию». Тем самым она приобретает черты «общественной деятельности» [там же].

Тема социальной практики как траектории взаимодействия структурных составляющих социальной реальности, связанных с социальным положением индивидов, с одной стороны и личностной деятельности, с другой, присутствует в работе «Homo Academicus», посвящённой способам организации академической среды и построения карьеры её членами. Предметом анализа является тривиальная, обыденная сторона академической жизни, которая, однако, обладает внутренней логикой и выступает началом, структурирующим данную сферу общественного бытия. Исследование повседневной жизни академического мира позволяет выяснить, что существование современной французской науки определяется конфликтом между четырьмя профилями специальностей и их персоналом: научным (включающим естественнонаучные дисциплины), гуманитарным, правом и медициной [4. P. 36-72]. В отношениях между этими профилями проявляется действие двух противоположных принципов. Первый принцип связан с социальным капиталом и социальной иерархией академической среды, а также экономическим и политическим капиталами. Второй принцип связан с культурным капиталом, проявляющимся, в частности, в виде научной репутации. Помимо основных существуют также два подчинённых принципа легитимизации положения в науке. Один из них в большей степени определяется политическим капиталом и распределением общественной власти. Его действие максимально в медицине и праве и минимально в естественных науках. Второй принцип обусловлен идеей автономности научной деятельности и научных достижений от социальных и политических обстоятельств и его значимость максимальна для естественных наук и минимальна для медицины. Действие этих принципов приводит к формированию совершенно различных типов мировоззрений и формам организации научных сообществ. Вместе с тем, соответствующие полярные иерархические принципы реализуются как манифестации вкуса к тому или иному типу организации, в свою очередь обусловленного дисциплинарной принадлежностью его носителя. Последнее обстоятельство указывает на следующее основополагающее понятие Бурдье – «габитус». Понятие «габитуса» у Бурдье означает базовые запасы знания, которые люди усваивают в результате проживания в условиях определённых культур или субкультур. Так, человек, происходящий из среды рабочего класса, «несёт» влияние своей среды в своём поведении (напр., в терминах локального знания, типа речевых навыков, отношения к браку и т.д.

Д. Лэйдер указывает на сходство понятий «габитус» у Бурдье и «структура» в концепции Э. Гидденса. Причём «габитус» представляется более предпочтительным, поскольку позволяет дистанцироваться от конвенционального понятия структуры (и системы) и избежать затруднений, связанных с пересечением данных терминов [6. P. 156-157].

Габитус - это набор диспозиций, пронизывающих ожидания индивидов в отношении того, чего они хотят или могут достичь в отношениях с другими людьми. Например, представитель среднего класса, общаясь с представителем власти, будет себя чувствовать более комфортно, чем выходец из рабочего класса (в качестве представителей власти могут выступать учителя или адвокаты), поскольку им присущи общие ценности, жизненный опыт и образование, а представитель естественнонаучной дисциплины будет ощущать некоторую неадекватность при общении с гуманитариями (упомянутую, в частности, в статье Ч.П.Сноу «Две культуры»).

Подобным же образом Гидденс в связи со своей концепцией структуры говорит о правилах и ресурсах, привлекаемых индивидами. В теориях Гидденса и Бурдье содержится общая ссылка на тот факт, что такого рода диспозиции сознательно не обсуждаются, они просто привносятся в поведение индивида, который при этом фактически не осознаёт их влияния. Гидденс в этой связи говорит об «общем знании» или, иными словами, о способности или знании того, как «продолжать» (действовать) в том или ином контексте взаимодействия.

Другое сходство заключается в том, что габитус - это средства, при помощи которых люди производят и воспроизводят свои социальные обстоятельства (социальные условия, в которых они живут). Это сходно с мыслью Гидденса о том, что структуры являются одновременно средством и результатом деятельности. Вместе с тем, Бурдье в гораздо большей степени склонен рассматривать социальные обстоятельства в более конвенциональном «объективном» смысле структур и институтов, чем это делается в теории структурации.

Соответственно, Бурдье рассматривает человеческое поведение в более механистической и «детерминистской» манере, чем Гидденс, поскольку у него (у Бурдье) поведение всегда задано габитусом.

На этом сходство теорий заканчивается. В концепции Гидденса актору даётся гораздо большая свобода трансформировать и творить в пространстве социальной среды. Для Гидденса люди являются агентами в социальном мире уже в силу самой своей способности изменять мир, т.е. способности использовать, осуществлять власть [6. P. 144].

Бурдье же утверждает [1. C. 104], «когда мы наблюдаем тесную корреляцию между научно сконструированными объективными вероятностями (например, возможностью получить то или иное благо) и субъективными устремлениями («мотивами» и «потребностями»), то это не означает, что агенты сознательно подгоняют свои ожидания к точной оценке своих шансов на успех, как, например, это может сделать игрок, организующий свою игру в зависимости от поступающей ему информации о его шансах на победу. Это происходит потому, что прочно усвоенные диспозиции в отношении возможного и невозможного, свобод и необходимостей, попущений и запретов, вписанных в объективные условия, порождают диспозиции, объективным образом совместимые с данными условиями и в некотором роде заранее адаптированные к их требованиям. Наиболее невероятные практики исключаются ещё до какого-либо рассмотрения как немыслимые посредством того непосредственного подчинения порядку, который заставляет делать из нужды добродетель, т.е. отказываться от невозможного и хотеть неизбежного. Сами условия формирования габитуса - нужды, ставшей добродетелью - действуют таким образом, что антиципации, порождаемые габитусом, стремятся не замечать ограничений, которым подчинятся достоверность всякого расчёта вероятности...» [1. C. 104]. Иными словами, габитус не только побуждает действовать определённым образом, но и определяет спектр целей, которые его носитель считает возможными для себя. В свою очередь, «антиципации габитуса, т.е. некоторого рода практические гипотезы, базирующиеся на прошлом опыте, придают неизмеримо большее значение первым опытам (в отличие от научных выводов, которые корректируются после каждого нового опыта - АР)». Таким образом, «антиципации габитуса» это ничто иное как «структуры определённого класса условий существования», которые через социальные и экономические условия, в которых складывался индивид (такие как разделения труда, принятые в семье и субкультуре, вещи, составляющие привычную обстановку, типические отношения и т.д.) «формируют структуры габитуса, которые, в свою очередь, лежат в основе восприятия и оценивания всякого последующего опыта» [1. C. 105].

Таким образом, габитус представляет собой устойчивый набор установок, формирующихся у актора в ходе обретения им социального опыта, обусловленного такими обстоятельствами как класс, язык, гендер и т.п. Опыт полученный в различных, и вместе с тем специфических, социальных контекстах предопределяет и особый способ поведения в реальных ситуациях. Иными словами, габитус «представляет собой когнитивный и одновременно мотивационный механизм, заключающий в себе влияние характерного для индивида социального контекста, и одновременно, представляющий собой... канал посредством которого информация и ресурсы воздействуют на формируемую ими деятельность» [1. C. 156]. Таким образом, габитус оказывается своего рода посредником, промежуточным звеном, через которое осуществляется взаимное влияние объективного контекста и ситуаций повседневной деятельности. Габитус задаёт рамки, в которых разворачивается деятельность актора, однако человеку присуще и творческое начало. Существуют ситуации, в которых актор оказывается вынужден творчески преобразовывать ресурсы, предоставляемые габитусом, причём такого рода неожиданные, нестандартные ситуации является неотъемлемой чертой социальной жизни.

В концепции Бурдье габитус играет роль, подобную той, которую играет структура в коцепции Гидденса. Это ресурсы, благодаря которым деятельность становится возможной и в то же время приобретает ограниченный характер. В этом смысле габитус представляет собой ключевой механизм сочетания индивидуального творчества с участием в воспроизводстве структурных ресурсов. При этом Бурдье разграничивает внешний контекст поведения и непосредственные ситуативные обстоятельства. Габитус же является опосредующим звеном между ними. В этом смысле позиция Бурдье представляется более отчётливой, чем у Гидденса, поскольку последний утверждает, что не существует объективной реальности, выходящей за рамки мотивов и обстоятельств реальных людей.

Важно учитывать, что дихотомии структура - действие и макро - микро играют в работах Бурдье нетождественную роль. Благодаря понятию габитуса, представляющего собой основной канал социального производства и воспроизводства, преодолевается противопоставление структуры и действия (участия). В этом смысле позиция Бурдье опять-таки сходна с позицией Гидденса. Однако, в отличие от последнего, Бурдье проводит чёткое различие между широким социальным контекстом, с одной стороны, и ситуативными обстоятельствами реальных социальных практик, с другой. Это означает понимание микро и макро уровней в качестве несводимых друг к другу уровней социальной реальности. Таким образом, Бурдье, в отличие от Гидденса оставляет определённое место за объективистской версией социального анализа, оспаривая лишь крайние его проявления.

Критика концепции Бурдье, во-многом, аналогична критике теории структурации. Лэйдер указывает, что Бурдье в недостаточной мере учитывает эмерджентные качества конкретных ситуаций, несводимых ни к структурным воздействиям, ни к уникальным творческим способностям индивидов. Такие качества возникают вследствие внутренней динамики ситуативного взаимодействия (encounters), представляющей собой такое сочетание действий различных акторов, которое может иметь неожиданный для всех итог. Такого рода «сетевой» эффект отчасти является результатом ситуативных условий рассматриваемой деятельности, а отчасти влияния «порядка интеракции» (в терминологии И. Гоффмана). В этом смысле Бурдье упускает из вида роль последнего, несводимую ни к ситуативным обстоятельствам, ни к структурным влияниям [1. C. 157]. В свою очередь, данное упущение обусловлено пониманием соотношения структурных аспектов, деятельностного аспекта и габитуса как локуса их взаимопереплетения. Лэйдер указывает, что фактически, у Бурдье объективные структуры растворяются в деятельности, поскольку не существуют помимо ситуаций своего воплощения в реальной социальной практике. Таким образом, «вне поля зрения оказываются такие значимые и разнообразные сферы влияния как гендер, класс, власть и организация, существующие на разных уровнях приближения к деятельности и оказывающие различные воздействия на практику», а сама социальная реальность приобретает уплощённый вид. Поскольку структура и участие внутренне связаны посредством габитуса и реализуются в практике, точная оценка их взаимного влияния в различных исторических условиях представляется проблематичной.

Методический блок к главе 15

Основные понятия: культурный капитал, символический капитал, экономический капитал, политический капитал, поле, габитус, вкус, жизненный стиль, практика.

Контрольные вопросы:

1. Чем обусловлена значимость темы элиты в работах П. Бурдье?

2. Проиллюстрируйте тему влияния борьбы групп и индивидов за символическую ценность на трансформацию социальных структур на примере функционирования системы науки и образования.

3. Приведите пример «практического отношения к миру».

4. Определите позицию Бурдье в отношении дуализма «консенсус - конфликт».

5. Сравните понятия «структура» у Э. Гидденса и «габитус» у П. Бурдье.

6. Прокомментируйте высказывание Бурдье о том, что «габитус - это нужда, ставшая добродетелью».

7. Как соотносятся габитус и свобода актора?

Литература:

1. Бурдье П., Практический смысл / Пер. с фр. - СПб.: Алетейя, 2001 г. - 562 с.

2. Деруэ, Ж..-Л. Образование: область поисков общества // Журнал социологии и социальной антропологии. - Т. II.. - СПб: Издательство Санкт-Петербургского университета, 1999. - C. 179-190.

3. Карле, Ян. Пьер Бурдье и воспроизводство классового общества // Монсон П. Современная западная социология. - СПб.: «Нотабене», 1992. - С. 374-415.

4. Bourdieu P. Homo Academicus. - Polity Press. Cambridge (MA) and Oxford (UK)., 1988-1996. - 344 p.

5. Bourdieu P., Passeron J. - C. Reproduction in education, society and culture. Sage. - London, Newbury Park (CA) and New Delhi, 1977-1994. - 253 p.

6. Layder D. Understanding Social Theory. Sage. - London, Thousand Oaks and New Delhi, 1994. - 230 p.

7. Seidman S. Contested Knowledge: Social Theory in the Postmodern Era. - Basil Blackwell. Cambridge (MA) and Oxford (UK), 1994. - 361 p.

8. M. Young. The Curriculum of the Future. From the «New Sociology of Education to a Critical Theory of Learning. - Falmer Press, London and Philadelphia, 1998. - 204 p.

Литература основная:

Бурдье П. Начала. / Пер. с фр. Н.А. Шматко. - М.: Socio Logos, 1994. - 288 с.

Бурдье П., Практический смысл / Пер. с фр.: А.Т. Бикбов, К.Д. Вознесенская, С.Н. Зенкин, Н.А. Шматко; Отв. ред. пер. и послесл. Н.А. Шматко. - СПб.: Алетейя, 2001 г. - 562 с.

Бурдье П. Социология политики. / Пер.с фр. Н.А. Шматко. - М.: Socio Logos, 1993. - 336 с.

Карле, Ян. Пьер Бурдье и воспроизводство классового общества // Монсон П. Современная западная социология: теории, традиции, перспективы. / Пер. со шв. - СПб.: издательство «Нотабене», 1992. - С. 374-415.

Bourdieu P. Homo Academicus. - Polity Press. Cambridge (MA) and Oxford (UK)., 1988-1996. - 344 p.

Bourdieu P., Passeron J. - C. Reproduction in education, society and culture. Sage. - London, Newbury Park (CA) and New Delhi, 1977-1994. - 253 p.

Layder D. Understanding Social Theory. Sage. - London, Thousand Oaks and New Delhi, 1994. - 230 p.

Литература дополнительная:

Деруэ, Ж..-Л. Образование: область поисков общества // Журнал социологии и социальной антропологии. - Т. II. - СПб, Издательство Санкт-Петербургского университета, 1999. - C. 179-190.

Seidman S. Contested Knowledge: Social Theory in the Postmodern Era. - Basil Blackwell. Cambridge (MA) and Oxford (UK), 1994. - 361 p.

M. Young. The Curriculum of the Future. From the «New Sociology of Education to a Critical Theory of Learning. - Falmer Press, London and Philadelphia, 1998. - 204 p.