13. Теория рационального выбора

Значение теории рационального выбора для современных социальных наук

Теория рационального выбора не является слишком популярным направлением в российской обществоведческой литературе. Возможно, это связано с чрезмерными экономическими симпатиями данного направления и, соответственно традиционным стремлением социологов рассматривать экономически или утилитаристски ориентированные теории не как союзников, а как оппонентов. Возможно, это связано с неверием части социологов в универсальность математических методов и универсальных концептуальных схем. Тем не менее, теория рационального выбора способна обогатить как социологию, так и послужить цели достижения такого понимания человеческого поведения, которое разделялось бы также представителями других обществоведческих дисциплин. В этой связи, знакомство с ней представляется целесообразным в рамках настоящего курса.

Значение теории рационального выбора заключается в том, что по мнению ряда авторов, именно данный подход способен привести социологию и социальные науки в целом в соответствие с теми требованиями строгой научности и в то же время позволит выработать достаточно общие принципы, описывающие человеческое поведение. По мнению американского социолога Р. Старка, любой обществовед необходимым образом исповедует принцип рационального выбора.

Этот принцип существует в виде различных формулировок:

«В своём поведении люди стремятся к извлечению максимальной пользы, в рамках имеющейся информации и доступных вариантов выбора, а также с учётом их вкусов и предпочтений» [8. P. 65].

«Проблема рационального выбора трактуется в наиболее общем виде как определение наилучшего варианта действий по достижению цели при ограниченных ресурсах» [3. C. 43].

«В самом широком смысле теория рационального выбора предлагает нам рассматривать индивидуальных акторов (которые при определённых обстоятельствах могут представлять собой коллективы того или иного типа) как действующих, а точнее взаимодействующих, и при этом поступающих предположительно наилучшим для себя образом возможным при данных целях, ресурсах и обстоятельствах, как они представляются действующим» [4. P. 252].

Таким образом, теория рационального выбора предполагает контекстуальный выбор, выбор, исходя из наличных обстоятельств, то есть информации, вкусов, убеждений, доступных вариантов действия. Однако и в такой обобщённой трактовке данный принцип может пониматься достаточно различным образом. Речь идёт о том, предполагает ли он эгоистическую позицию действующего или нет. На первый взгляд, действие наилучшим для субъекта (действующего) образом исключает альтруистическую ориентацию. Фактически же ни эгоизм, ни альтруизм не предполагаются данной формулировкой. Она может охватывать и то и другое, поскольку «рациональность не имеет отношения к целям, которые преследуют люди, но лишь к средствам, используемым для достижения данных целей» [8. P. 67]. Проблема выбора рациональной модели действия оказывается связана, таким образом, не с выбором «верной» или «неверной» (в этическом или ином смысле) цели, а с выбором наиболее эффективных средств для её достижения. Другим недостатком «эгоистического» прочтения данного принципа является игнорирование множественности вкусов и предпочтений действующих, среди которых определённое место могут занимать предпочтения альтруистического характера.

Междисциплинарный или, если угодно, универсальный характер данной теории в чём-то делает её своеобразной альтернативой другим общественным наукам и в этом смысле, она сравнима с марксизмом, который также содержит в себе весь корпус обществоведческих дисциплин, и, также как и марксизм, имеет собственную интеллектуальную историю.

Интеллектуальные источники теории рационального выбора

«По иронии судьбы», замечает британский исследователь П. Абель, «современный интерес к теории рационального выбора связан с именем одного из её самых яростных критиков, а именно с Парсонсом образца 1937 г. и его монументальной Cтруктурой социального действия (Structure of Social Action)» [4. P. 254]. Именно Парсонианская полемика с положениями, позднее составившими основу теории рационального выбора привлекли к этой теории внимание обществоведов. Критический характер такого внимания, по-видимому, послужил и причиной настороженности многих социологов в отношении как самих постулатов и принципов данной теории, так и её следствий. В известной степени способ отношения к теории рационального выбора, заданный Парсонсом сохраняет свою значимость и сейчас, но «даже принимая во внимание все ее явные недостатки, можно с убежденностью говорить о том, что теория рационального выбора является наиболее успешной теоретической схемой в социальных науках, которые, как социология, имеют дело с объяснениями макрофеноменов или явлений системного уровня, и мы должны быть очень осмотрительными прежде чем повинуясь магии Парсонианского (1937) влияния станем её огульно отрицать» [4. P. 252].

По-видимому, целесообразно рассматривать предпосылки теории рационального выбора в качестве своего рода «классических», поскольку полемика с ними велась уже в классический период развития социологии. На наличие такого рода полемики указывает Д. Ливайн в своём анализе основополагающей работы Т. Парсонса «Структура социального действия». С анализа Парсоновской полемики с теорией с теоретическими положениями, послужившими основой для позднейшей теории рационального выбора мы и начнём свой обзор её теоретических источников. В первую очередь полемика была связана с акцентированием ценностно-нормативного компонента (моральной регуляции) как у самого Парсонса, так и комментируемых им Э. Дюркгейма и А. Маршалла. Такого рода акцентирование осуществляется в контексте полемики с утилитаристской теорией. Парсонс пытается оспорить определённые способы понимания человеческого действия, такие, которые, как он считал, по крайней мере, неадекватны - способы понимания, отрицавшие значение предельных ценностей и свободной воли для человеческого поведения.

Основная часть критических усилий Парсонса направлена на такие интеллектуальные движения в современной европейской социологической теории как индивидуализм и рационализм. Именно эти две попытки воплощены в той ветви позитивизма, которую Парсонс называет утилитаризмом. Ядро теоретических рассуждений Парсонса заключается в том, что три рассматриваемых им социолога: Парето, Дюркгейм и Вебер оказываются едины в разложении и подрыве этих посылок посредством эмпирически обоснованных теоретических рассуждений. Разворачивая свой анализ Парсонс в рамках того, что он сам называет «теорией действия», американский теоретик указывает на совпадение теории действия и идей Парето, Дюркгейма и Вебера в их атаке на основания утилитаризма как на самый значимый эпизод в социологической традиции, Парсонс определяет «осевую линию развития социологической теории» как серию попыток интерпретации природы человеческого действия [7. P. 37].

Парсонианская история социологии начинается с Гоббса, которого Парсонс считает основателем утилитаристской традиции позитивистской теории действия. Родовой чертой позитивистской теории действия, по Парсонсу, является то, что она рассматривает валидное в научном смысле эмпирическое знание в качестве единственного теоретически значимого способа субъективной ориентации актора в данной ситуации. К данной родовой посылке «рациональности» утилитарная ветвь добавляет посылку атомизма - социальная организация представляет собой лишь совокупность единичных актов индивидов, а также предположение, согласно которому цели действия статистически случайны. По Парсонсу, именно с Гоббса берёт своё начало центральная сюжетная динамика истории, поскольку именно он определил основные единицы утилитарной концепции действия и сформулировал одну из наиболее фундаментальных проблем утилитарной мысли, «проблему порядка». Эта динамика привела позитивистскую традицию в сети «утилитаристской дилеммы». Эта пресловутая дилемма состоит в следующем: необходимо принять одно из двух предположений: 1) выбор актором целей независим от ситуации, в этом случае цели случайны и пространства для порядка не остаётся (порядок оказывается невозможен). 2) случайность целей отрицается, они включаются в условия ситуации. В этом случае исчезает фактор субъективного участия и утилитарная теория скатывается к теориям, интерпретирующим человеческое действие исключительно в терминах наследственности или среды - то есть, к другим ветвям позитивизма, таким, как Дарвинианская биология, технологическая теория инстинкта или бихевиоризм. В итоге идею волюнтаристского участия вкупе с необходимостью сохранения социального порядка удаётся спасти только посредством включения нормативного измерения в основу концептуализации действия. В финале «Структуры» Парсонс определит действие как процесс изменения (альтерации) ситуационных элементов в направлении соответствия нормам.

Дальше Парсонс показывает, как позитивистская традиция теории действия выбирается из пут утилитарной дилеммы. Первый, к кому обращается Парсонс, - экономист Альфред Маршалл. Почему именно экономист? Это связано с тем, что утилитарные представление полнее всего воплотились в классической экономической теории. В свою очередь, Маршалл очевидным образом не удовлетворён этими основаниями. Почему? Маршалла интересуют не только способы удовлетворения индивидами своих повседневных потребностей, а именно этому посвящено исследование богатства, или теория утилитаризма с её постулатом рациональной адаптации средств к индивидуальным целям. Маршалла также интересует то, каким образом условия труда влияют на формирование природы человека. Маршалл принимает систему свободного предпринимательства не только вследствие её эффективности в качестве адаптивного механизма, но главным образом потому, что она предоставляет превосходные возможности для развития тех черт человеческого характера, которые он считает ценными с позиций этики.

Таким образом, Маршалл стремится придать экономической науке не только инструментальное измерение, но ориентировать её на анализ ценностных элементов действия. Для Парсонса это совершенно неприемлемо. Это превратило бы экономическую науку во всеобъемлющую науку о социальном человеке. Тем самым оказалось бы отброшено историческое приобретение экономической науки - она перестала бы быть абстрактной аналитической наукой. Кроме того, такое расширение проблемного поля экономики не оставило бы места для социологии как самостоятельной дисциплины. Таким образом, Парсонс не принимает у Маршалла его «экономического империализма» [7. P. 39].

Далее, Парсонс обращается к Парето, который также рассматривает те аспекты действия, которые не могут быть адекватно поняты в рамках соображений пользы. Парето однако не следует намерению Маршалла рассматривать эти аспекты в рамках экономики. Такая позиция обусловлена двумя причинами. Во-первых, Парето рассматривает всю панораму исторического действия и не стремится ограничиться только сферой удовлетворения потребностей в условиях свободного предпринимательства. Он считает необходимым обратиться к таким «необычным» аспектам действия, как ценности и чувства (эмоции), поскольку превратности истории не могут быть адекватно поняты без обращения к ним.

Во-вторых, от «экономического империализма» Парето удерживают соображения эпистемологического свойства. Он отвергает «эмпирицистскую» позицию, согласно которой научные положения репродуцируют реальность в её конкретности в пользу высокой оценки роли абстрактного элемента в структуре научного факта. По мнению Парето, экономика являет собой хороший пример такой науки о человеческом поведении, которая основывается на абстрактном осмыслении своего предмета, а именно тех его элементов, которые связаны с рациональными действиями. В связи с этим Парето представляется необходимой также такая абстрактная аналитическая дисциплина, которая осуществит анализ НЕ - рационального действия. Исполнения этой миссии Парето ожидает от социологии. Он сам вносит определённый вклад в данное предприятие, поскольку выстраивает сложную классификацию социальных чувств. С точки зрения Парсонса, Парето удаётся преодолеть недостатки позитивистской теории действия весьма показательным для позднейшей социологии образом.

Дюркгейм также порывает с позитивизмом (в понимании Парсонса), но совершенно независимо от Парето, в совершенно иных культурных и социальных условиях, с иной позиции и гораздо более сложным путём. Дюркгейм привлекает Парсонса прежде всего тем, что его (Дюркгейма) теоретическая и методологическая позиция сформировалась в ходе борьбы за решение эмпирических проблем. С такими проблемами Дюркгейм столкнулся в своих важнейших монографических работах. Интегральной частью Дюркгейма в версии Парсонса является стремление рассматривать теоретизирование французского социолога как процесс, в ходе которого последний претерпевает фундаментальную перемену и совершает переход от одной системы отчётливо сформулированных идей к другой.

Специфической особенностью Парсонианского нарратива является его драматизм. Описание Дюркгеймовской перемены - один из ярких моментов такого драматизма. Весьма примечательно то, что Дюркгейм, в отличие от Маршалла и Парето, отвергает постулаты классической экономики, как , впрочем, и социалистической. Ни та , ни другая не в состоянии объяснить функционирование социального порядка. Первая вследствие своего индивидуализма, вторая - рационализма. Полемику с рационалистическим индивидуализмом Дюркгейм разворачивает в работе «О разделении общественного труда», направляя острие критики против неспособности принципа взаимной выгоды взаимодействующих сторон к восприятию и объяснению того комплекса правил, который является для общества связующей силой, лежащей глубже контрактных соглашений.

Однако, по мнению Д. Ливайна, в поисках упомянутой выше драматизации Парсонс искажает фактически позицию Дюркгейма. Это происходит следующим образом. Центральным эмпирическим открытием Дюркгейма, послужившим исходным пунктом для всего теоретического пути Дюркгейма, является, по мнению Парсонса, критика Дюркгеймом неспособности утилитарных теорий выявить «не- контрактные элементы контракта» [7. P. 40]. Такое осознание побудило Дюркгейма к поиску фактора, который бы трансцендировал решения индивидуальных сторон. Дюркгейм артикулирует свойства искомого фактора в работе «О разделении общественного труда». Однако, именно здесь Парсонс даёт такую интерпретацию мысли Дюркгейма, которую «уязвимее которой трудно себе представить» [7. P. 40-41]. Парсонс считает, что Дюркгейм, артикулируя свойства искомого фактора, игнорирует нормативное измерение действия и ограничивается давлением населения. Парсонс трактует это как биологический фактор, а не как то, что Дюркгейм позднее назовёт социальным фактором.

Не будучи удовлетворён таким результатом, Дюркгейм продолжил поиск в направлении альтернативных способов репрезентации социального фактора. Продолжая данный ход мысли, Дюркгейм обращается к отличительным особенностям эмерджентных реалий высшего порядка. При этом он использует аналогии с химией и биологией. На этой стадии своего теоретического развития Дюркгейм остаётся во власти своего «позитивистского», по мнению Парсонса стремления рассматривать социальные факты как наблюдаемые внешние вещи. В книге, посвящённой методу, Дюркгейм определяет социальные факты в терминах «внешнего» и «принудительного» [1. C. 244-245]. Поскольку такое определение означает включение (в число социальных фактов) таких не - социетальных факторов, как наследственность и среда, он в работе «Самоубийство» вступает в полемику с группой теорий, которые основываются как раз на факторах наследственности и среды. Дюркгейм отдаёт предпочтение теориям, которые рассматривают социальную интеграцию и нормативную регуляцию в качестве независимых переменных. В частности, весьма полезной явилась концепция аномии, которая позволила Дюркгейму прояснить понятие коллективного сознания, как всепроникающего фактора, который не только налагает нормативные ограничения на индивида извне, но проникает в саму структуру личности. Такого рода ценностный элемент позволяет организовать целенаправленное действие в направлениях, непредставимых с точки зрения реализации частного эгоистического интереса.

Следующий существенный, по мнению Парсонса, прорыв в теоретическом развитии Дюркгейма происходит тогда, когда в «Моральном образовании» он даёт новое определение социальному ограничению в качестве морального обязательства по исполнению правила - добровольному следованию ему как долгу. Данное открытие позволило Дюркгейму совместить реальность обязывающих норм с принципом субъективного участия. Финальное достижение Дюркгейма формулируется в монографии о религии, где он анализирует религиозные убеждения в качестве коллективных репрезентаций «установок на предельные ценности» и рассматривает ритуальный символизм в качестве специфического выражения сакральных ценностей такого рода. Существование ритуала окончательно подтверждает наличие порядка явлений, несомненно трансцендирующих потребность в удовлетворении индивидуальных профанных интересов. Ритуалы равносильны социально институированному выражению установок на предельные ценности сущностно значимых для социального порядка и нуждающегося в периодическом оживлении.

Таким образом, с точки зрения Парсонса, ключевая роль Дюркгейма в становлении современной социологии определяется тремя достижениями французского автора в его борьбе с догмами утилитарного позитивизма. Во-первых, он рассматривает социальные нормы как эмпирические факты, во-вторых, приписывает им статус добровольно принимаемых обязательств и, в-третьих, указывает на их символическое выражение в ритуале. Кроме того, Дюркгейму удалось сохранить главное положительное достижение утилитаристов - идею о центральном месте субъективного участия в социальном действии и при этом разрешить дилемму, в которой запуталась утилитаристская мысль. Речь идёт о том, что Дюркгейм вводит в систему действия элемент, выпущенный утилитаристами, а именно - он рассматривает социально конституируемые нормы в качестве независимой переменной. Таким образом, осмысление природы социальных фактов приводит Дюркгейма к тому же выводу, что делает Парето, анализирующий индивидуальное действие. Пафос рассуждения самого Парсонса заключается в том, что оба социолога, будучи изначально предрасположены в пользу позитивистской теории действия, под воздействием простого объёма данных и документов оказываются вынуждены признать её несостоятельность. Фактически это и происходит в тот момент, когда оба автора выходят на общую теоретическую позицию, ту, которую Парсонс называет волюнтаристской теорией действия. Сам Парсонс определяет последнюю как теорию, объединяющую в себе как нормативное, так и ситуативно-адаптивное измерение действия.

В заключение Парсонс приходит к выводу, что Маршалл, Парето, Дюркгейм и Вебер, становление позиции которого Парсонс рассматривает через сопоставление с позициями В. Зомбарта и К. Маркса, сходятся «в изложении того, что во всех своих сущностных проявлениях представляет собой одну и ту же версию общей социальной теории». В этой теории описываются элементы общей системы действия, распадающиеся на три относительно определённые группы : первая - факторы наследственности и среды, субъективно воспринимаемые как предельные средства и условия действия. Вторая - промежуточный, внутренний сектор целей-средств, представляющий технологический, экономический и политический элементы инструментально рационального действия. Третья - элементы, группирующиеся вокруг системы предельных ценностей как комплекса смыслов, не сводимых к случайным целям утилитаризма. Благодаря такого рода конвергенции основные линии полемики раннего периода истории социологии оказываются утрачены, и социологическое сообщество может объединиться на почве общепринятой парадигмы, предполагающей, что экономическая теория сохраняет юрисдикцию над теми аспектами действия, которые связаны с рациональностью, понимаемой в терминах схемы спрос - предложение, а социология - юрисдикцию над аспектами действия, связанными с установками в отношении предельных ценностей.

Итак, одним из важнейших источников современной теории рационального выбора послужила неоклассическая школа в экономической и политической науках, возникшая в Британии и континентальной Европе в первые десятилетия ХХ века и представленная именами К. Менгера, Л. Вальраса и А. Маршалла, концепция которого явилась одним из источников «Структуры социального действия» Т. Парсонса. Данная теория основана на либеральных экономических убеждениях, согласно которым индивиды, взаимодействующие друг с другом в ходе отношений обмена ведут себя рациональным образом. Обмен в либеральных политических и экономических условиях и с учётом рациональности участвующих в нём индивидов способен привести общество к состоянию равновесия, баланса, который достигается тогда, когда последующий обмен оказывается невозможен без потерь для одной (или нескольких) сторон. Обмен продолжается до тех пор, пока возможна взаимная выгода. Особенность данного подхода, на которую, в частности указывал Т. Парсонс, заключается в отсутствии морального измерения, а также в том, что используемая в нём абстрактная модель рационально взаимодействующих индивидов, основывается на экономическом понимании взаимодействия, причём на элементарном уровне, таком на котором индивид самостоятельно принимает решения относительно выполняемых действий, не следуя априорно заданным моделям.

В этой связи, недостатками данного подхода являются его неисторичность, абстрактность и схематизм, проявившиеся, в частности в невнимании к эмпирическим методам и игнорировании темы воспроизводства моральных норм и социального порядка в целом. Однако между подходом неоклассической школы в экономике и современной теорией рационального выбора есть существенные различия. Во-первых, в теории рационального выбора рациональность наделяется субъективным смыслом. Рациональность предполагает, что действие рационально с точки зрения самого действующего, которая вовсе не обязательно кажется таковой окружающим. Причём точка зрения окружающих также не является здесь критерием рациональности. «В. Парето связывал рациональное действие с объективной ситуацией анализа и называл рациональными те действия, которые «логически достигают цели не только с точки зрения действующих субъектов, но также с точки зрения людей, обладающих более широкими знаниями» [3. C 46]. Однако в этом случае одна субъективная рациональность фактически заменяется на другую, столь же субъективную. Лучший выбор с точки зрения стороннего наблюдателя является лучшим для него, но не для того, чьё поведение он стремится корректировать. Таким образом, проблема объективных критериев рациональности остаётся открытой.

Во-вторых, в современной версии учитывается ограниченный характер рациональности, проявляющийся в ограниченности информации, доступной субъекту рационального выбора, а также ограниченности имеющихся у него временных ресурсов. Ограниченность информации означает, что субъект выбора всегда вынужден «платить» за информацию, однако трудность заключается в том, что реальная ценность информации (адекватность её цены для субъекта выбора) становится известна только после её использования. Кроме того проблематична квантификация приобретаемой информации, в аспекте отношения цена/полезность. Ограниченность временных ресурсов означает, что в ситуации выбора наступает момент, когда необходимо прекратить выбирать и переходить к действию. Нельзя выбирать бесконечно. Но прекращение оценивания альтернатив - это волевое решение, которое представляется избыточным для модели рационального выбора.

В-третьих, позиция теории рационального выбора - это позиция методологического индивидуализма. Это означает, что индивид, а не общество является здесь объектов рассмотрения, а также, что индивиды обладают качествами, несводимыми к социальным влияниям. Однако индивидуализм в теории рационального выбора не означает распада общества, свобода не предполагает одичания и перманентного конфликта. «Процесс обмена представляет собой как раз такую игру, где выигрывают все участники» [3. C. 48]. Принцип, благодаря которому это оказывается возможно выражен в следующем афоризме: «Чистая совесть тоже полезна» [там же]. Но как в этом убеждается игрок?

Попытка ответа на данный вопрос подводит нас к другому интеллектуальному источнику теории рационального выбора: теории обмена. Фактически, теория обмена, созданная, в частности, усилиями таких авторов как Дж. Хоманс, П. Блау, Дж. Коулмен касается одного из путей максимизации действующим своих выгод, а именно обмена благами. Оценивая вклад Дж. Хоманса в формирование теории рационального выбора П. Абель отмечает: «Во многих смыслах основополагающей для последних тенденций развития теории обмена и теории рационального выбора является статья Хоманса (1958) «Социальное поведение как обмен» (Social Behavior as Exchange), посвященная «памяти Георга Зиммеля». Хоманс стремится прояснить отношения между четырьмя компонентами теории: «психологией поведения, экономикой, утверждениями о динамике влияния и утверждениями о структуре малых групп». Наряду с идеей баланса или равновесия в обмене, он вводит понятия выгоды, цены альтернативных способов действия и сглаживания маргинальных эффектов» [4. P. 255].

В этой же связи упоминается и книга Питера Блау Обмен и власть в социальной жизни (Exchange and Power in Social Life), написанная вскоре после выхода статьи Дж. Хоманса, и, несмотря на «некоторые формальные недостатки», ставшая «малой классикой в своей сфере».

Обратимся к содержательной стороне теорий рационального выбора и теории обмена. «Наложение» теории рационального выбора даже на простейший процесс взаимодействия, то есть на такой, в котором участвуют хотя бы два актора приводит к чрезвычайно важному выводу, впервые сформулированному А. Смитом: если обмен между двумя персонами является добровольным, он будет совершаться только в том случае, если обе стороны считают, что извлекут из него выгоду для себя [8. P. 72]. Это означает, что участники должны воспринимать акт обмена как взаимовыгодный, причём калькуляция относительной выгоды и затрат сторон имеет принципиальное значение. Для осуществления обмена необходимо, чтобы с точки зрения сторон обмениваемые ценности были эквивалентными.

Следующим важным аспектом отношений обмена является риск. Речь идёт о том, что одна из сторон может не сдержать своих обязательств. Такая вероятность выражена в принципе, согласно которому «в отсутствие каких-либо ограничений обман является наиболее вероятной моделью поведения..., поскольку в случае успеха, обманувший извлекает максимальную выгоду» [8. P. 72]. В этой формулировке содержится ответ на поставленный нами вопрос: почему обман не происходит всегда. По причине присутствия тех или иных ограничений. Как именно ограничения воздействуют на участников обмена? Простейшей ситуацией здесь опять-таки будет обмен, в котором участвуют двое. Если в этом случае один из партнёров не получает ожидаемой отдачи, он вероятнее всего испытает чувство неудовольствия и будет избегать дальнейших отношений с обманувшим его партнёром. Верно и обратное: в случае удовлетворительного исхода, мы будем стремиться к продолжению отношений. Таким образом, со временем формируются устойчивые модели обмена с постоянными партнёрами. Следует иметь ввиду, что обмен не заканчивается взаимным получением (и передачей) лишь материальных предметов и услуг. Нередко эквивалентный (с точки зрения сторон) обмен предполагает и чувство благодарности и взаимную симпатию. С точки зрения теории обмена, стабильные отношения обмена как правило приводят к возникновению такого рода чувств и эмоций. Данная идея сформулирована Дж. Хомансом в его «законе симпатии», согласно которому участие в общем виде деятельности (отношениях обмена) обусловливает симпатию сторон друг к другу. Однако общая деятельность ведёт к взаимной симпатии (приязни) только в том случае, если участники обмена имеют одинаковое социальное положение (статус - rank). В частности, руководители организации и их подчинённые занимаются совместной деятельностью, но между ними присутствуют отношения субординации, одни отдают распоряжения, а другие вынуждены их исполнять. В результате, неформальные отношения, подобные тем, что складываются у людей равного статуса, как правило не возникают, хотя может иметь место взаимное уважение. Данное обстоятельство закреплено в «законе неравенства», согласно которому «эмоциональная привязанность между членами группы будет слабее среди членов, обладающих различным статусом, нежели у членов, имеющих одинаковый статус» [8. P. 73]. При взаимодействии партнёров одинакового статуса возникает также дополнительный эффект, зафиксированный в «законе согласия». Этот закон гласит: чем с большей симпатией члены группы относятся друг к другу, тем более они будут склонны к согласию друг с другом. Иными словами, группа, характеризующаяся высоким уровнем сплочённости и связанная неформальными дружескими отношениями, как правило характеризуется высокой степенью единоообразия мнений.

Существует точка зрения, согласно которой другим гипотетическим источником теории рационального выбора может считаться символический интеракционизм. Последний предполагает, что понимание действия в данной ситуации необходимо подразумевает понимание того, как действующий понимает данную ситуацию. Как указывает один из столпов теории рационального выбора Дж. Коулмен (James S. Coleman), прочтение данного действия в качестве иррационального может означать, что наблюдателю не удалось воспринять точку зрения действующего, в рамках которой данное действие представляется рациональным [5].

Причины популяризации теории рационального поведения и выхода её за пределы экономической науки во второй половине ХХ века заключается в самоочевидном факте, на котором она основана: «...человек вынужден постоянно делать выбор. Делая покупки, голосуя за программу своей партии, вступая в брак, занимаясь спортом, человек оценивает две или несколько альтернатив и предпочитает одну из них» [3. C. 45]. Данная идея, однако, вовсе не так тривиальна, как может показаться на первый взгляд. Выбор между рядом альтернатив это относительно новое явление в истории общества. Он связан с разрушением традиционного порядка, разрушением фактически безальтернативных моделей жизнеустройства в эпоху модернизации и, характерным для второй половины двадцатого века ростом неопределённости и рисков.

Основные положения теории рационального выбора

П. Абель называет следующие основные принципы теории рационального выбора:

1. Индивидуализм – в конечном счете только сами индивиды могут совершать действия или социальные действия, а следовательно, только социальные действия могут быть причиной макросоциальных явлений, объяснение которым мы хотим найти. Далее, связи между макроявлениями могут быть установлены только через каузальную связь между макросоциальными феноменами и индивидуальными (социальными) действиями.

2. Оптимальность – индивидуальные действия и социальные действия с учётом транзитивности индивидуальных предпочтений (таких особенностей как убеждения и аффекты) и имеющихся возможностей, выбираются оптимально (т.е. они являются лучшими из возможных).

3. Забота о собственных интересах – действия и социальные действия индивидов полностью направлены на их собственное благополучие.

К данным положениям он добавляет следующий методологический принцип:

4. Парадигматическое преимущество – социологическая теория должна формироваться через смягчение некоторых аспектов положений и добавления других теоретических составляющих (особенно идей теории научения и эволюционной теории) [4. P. 260].

Комментируя данный перечень, британский исследователь отмечает, что фактически все используемые здесь термины представляются крайне проблематичными. Их значения не определены, а ситуации, для описания которых они употребляются возможно не являются базовыми, поскольку «можно представить ситуации, в которых действия не согласуются ни с принципом заботы о собственных интересах, ни с принципом оптимальности, что бы последнее ни значило» [4. P. 261]. Кроме того, может сложиться впечатление, что данный перечень предполагает своего рода реификацию коллективных акторов.

Обращаясь к понятию «индивидуализма», следует иметь ввиду, что с точки зрения теории рационального выбора каузальные связи макроуровня представляют собой лишь начальный и конечный пункты связей, предполагающих реализацию через микроуровень по следующей схеме: макро причины обусловливают причины, действующие на микро (индивидуальном) уровне, те, в свою очередь порождают микро действия (действия на индивидуальном уровне), а последние вызывают следствия на макро уровне. Таким образом, «непонятные отношения между двумя переменными системного уровня должны подразумевать существование механизмов, включающих анализ более низкого, т.е. микро, уровня» [там же]. Как правило, речь идёт об уровне индивида, однако, поскольку «теория рационального выбора полностью соответствует многоуровневой схеме..., которая учитывает промежуточные уровни, лежащие между личностным уровнем и выбранным макроуровнем (например, группы, находящиеся между индивидами и «обществами»)» [там же].

Следующий вопрос касается того как из действий, осуществляющихся на уровне индивидов формируются отношения системного уровня. Не оспаривая статуса отношений системного уровня и не подвергая сомнению базисных качеств групп и институтов для социальных процессов, теория рационального выбора стремится к выявлению причин возникновения такого рода надындивидуальных образований. Типичным, в этом случае способом рассуждений является отсылка к предшествующим институтам или макро причинам, обусловливающим микро причины и микро действия как это описано в вышеприведённой схеме. Важно отметить, что теория рационального выбора проблематизирует макроявления и, в качестве способа фиксации данной проблемы допускает возведение «современных макрофеноменов, подлежащих объяснению к прежним макрофеноменам и порождающим их микро условиям и микро действиям и так далее.

Тезис об «оптимальности» означает, что индивид выбирает оптимальную модель действия из имеющегося набора возможностей. Только в контексте наличного набора возможностей при отсутствии других, более предпочтительных, данная модель квалифицируется как наиболее предпочтительная.

Фактически, наиболее проблематичной с точки зрения возможности компактного обоснования, которое бы, к тому же согласовывалось с приведёнными выше положениями является принцип «транзитивности», согласно которому, если А предпочтительнее В, а В предпочтительнее С, то А предпочтительнее С. Эмпирический опыт свидетельствует о том, что принцип транзитивности присутствует в человеческих действиях далеко не всегда. Однако следует учитывать, что приведённая его формулировка (которая, как правило, и воспроизводится в критике теории рационального выбора) является наиболее формальной и предполагает наиболее простую модель актора, такую в которой актор целиком и полностью сам осуществляет выбор из имеющихся альтернатив. В то же время, в рамках теории рационального выбора предлагаются иные модели актора, учитывающие обстоятельства, усложняющие его поведение. Речь, в частности, идёт о понятии «социального капитала», предлагаемого Дж. Коулменом. Это понятие означает, что индивиды действуют не во взаимной изоляции, а во взаимосвязи друг с другом, а также, что в своих действиях они могут руководствоваться не только эгоистическими интересами [2. C. 67-68]

Характеризуя современное состояние теории рационального выбора, следует учитывать её неоднородность, в связи с чем имеет смысл также познакомиться с основными положениями важнейших разновидностей этой теории: прескриптивным, дескриптивным и эмпирическим нормативным подходами.

Прескриптивный поход, второе название теории игр, означает, что в его рамках речь идёт не столько об анализе и описании реальных процессов, сколько о требованиях предъявляемых к участию в играх, то есть о том, как следует наилучшим образом участвовать в игре для того, чтобы реализовать собственные интересы. При этом важно отметить именно ориентацию на интересы игрока, об этических принципах речь в данном случае не идёт. Более того, теория рационального выбора исходит из того, что в игре необходимым образом должны быть побеждённые и задача, следовательно, заключается в том, чтобы самому не стать побеждённым, а сделать им другого участника.

«Дилемма заключённого», самый известный пример из теории игр, иллюстрирующий основную цель данной теории объяснение формирования коллективного действия из индивидуальных действий, совершаемых на основе личного интереса: «Два человека (А и В) обвиняются в ограблении жилища, но у юристов нет улик против того и другого. А и В допрашиваются по отдельности, им предлагают смягчить наказание в случае, если они признаются в содеянном. Возможны четыре различных ситуации: 1) и А и В сознаются; 2) А и В всё отрицают; 3) А сознаётся, а В отрицает; 4) А отрицает, а В сознаётся.

Лучший результат последовал бы в случае отрицания содеянного обоими: (В -, А-). Но если А и В подойдут к оценке ситуации эгоистично, оба они предпочтут сознаться. Доводы заключённого А: Если В всё отрицает, то лучше признаться (А+ лучше, чем В -), а если В сознается, то также лучше сознаться (В+ лучше, чем А -). Аналогично рассуждает и В, и таким образом они добиваются худшей ситуации (В+, А+). Из дилеммы заключённого следует, что лучшая ситуация недосягаема, поскольку действия А и В некоординированы. Дальнейшее развитие модели заключается в повторении игры, игра повторяется, вследствие чего у субъектов появляется возможность найти оптимальную стратегию оптимальную стратегию выбора» [3. C. 49].

На первый взгляд теория игр может показаться областью отвлечённых теоретических моделей, не имеющих отношения к насущным проблемам социальной реальности. Однако такого рода моделирование может давать результаты, имеющие практическую ценность. В качестве примера можно привести версию прескриптивного направления, известную как «теория социального выбора». Согласно основоположнику данного подхода К. Эрроу, «функция «общего интереса не выводится из элементарных индивидуальных предпочтений», в связи с чем он формулирует «парадокс нетранзитивности мажоритарного отношения». Этот парадокс выглядит следующим образом: «...допустим, что три субъекта ранжируют три объекта (А, В, С): субъект 1: А>B>C; субъект 2: B>C>A; субъект 3: C>A>B. Агрегация индивидуальных выборов по правилу большинства ... даёт следующий логически противоречивый результат: A>B; B>C; C>A. Действительно, два субъекта (1 и 3) принимают решение A>B, и только один из них (2) показывает B>A. Следовательно, «общий интерес»: A>B. Решение B>C принимают первый и второй субъекты, а третий с выбором C>B остаётся в меньшинстве. Итог: B>C. Наконец, второй и третий субъекты показывают C>A, а первый A>C. Итог: C>A. Но совершенно невозможно принять схему, при которой кандидат А лучше кандидата В, В лучше С, а С оказывается лучше кандидата А» [3. C. 50].

Ценность данной модели заключается в том, что она иллюстрирует логическую противоречивость систем голосования, принятых в современном демократическом, принятой в современном обществе.

Другими важными направлениями теории рационального выбора являются дескриптивное и эмпирический нормативный подход.

Преимущество дескриптивного подхода, также как и предыдущего заключается в предоставляемых им возможностях для понимания состояния и тенденций некоторых социальных реалий, в частности, политической жизни в её эмпирических проявлениях.

Одним из создателей данного подхода был А. Даунс, предложивший «экономическую теорию демократии». Как явствует из её названия, деятельность политиков трактуется здесь в экономических терминах. Предлагая избирателю те или иные программы, политики ведут себя точно также как участники обычных рыночных отношений. Программа и партия - это товар, политик - продавец, а избиратель выступает в роли покупателя. Данная модель основана на том, что, во-первых, политик действует не как выразитель общественных интересов, а исходя из собственных интересов, желания быть избранным. Во-вторых, основанием данного подхода является своего рода рафинированная модель современной двухпартийной демократической системы, при которой избиратель может предпочесть только одну партию, ... до слов «правящая партия не препятствует демократическому процессу». В третьих, он основан на модели рациональной модели поведения избирателя, согласно которой каждый взрослый человек должен принимать участие в выборах, а также избирать программу в наибольшей степени соответствующую его интересам [3. C. 52].

Примером экспланаторных возможностей данного подхода может служить попытка описания процесса участия в голосовании, а именно того, каким образом избиратель принимает решение о том, участвовать ему в выборах или нет. Речь идёт о «гипотезе рациональных выборов». Согласно ей «избиратель принимает участие в голосовании, если личная польза превышает понесённые издержки. Математически это может быть выражено следующим образом...: РВ - С (+ Д), где Р - вероятность повлиять на результат; В - разница между итогами голосования; С - издержки, связанные с участием в голосовании (транспорт, время и т.д.); Д - (моральный) долг участвовать в голосовании. Избиратель поступает рационально, если: РВ - С (+ Д)> 0» [там же].

Очевидными трудностями данной модели является непрояснённость того, как именно возможно квантифицировать используемые переменные, в том числе относительно друг друга. Иными словами, какова сравнительная значимость, скажем морального долга участвовать в голосовании, по сравнению с издержками, связанными с его, долга, исполнением? Вообще, как соотносятся рациональные соображения и моральный долг, который также принимается здесь во внимание?

Существуют версии теории рационального выбора, например предложенная Дж. Коулменом [2. C. 62-81], согласно которым индивид реализует не собственные интересы, а интересы группы. Как уже говорилось выше, рациональность касается прежде всего выбора модели действия, средств достижения поставленной цели. Сама же цель может быть нерациональной с эгоистической точки зрения. В этой связи П. Абель говорит о влиянии на формирование целей (или предпочтений) таких иррациональных факторов как убеждения и аффекты [4. P. 263-265].

«Эмпирический нормативный подход» касается такой важной проблемы как возможность свободного выбора в условиях внешних ограничений, последствий действий субъекта для тех, кто напрямую не участвует в действии, то есть проблемы выбора в условиях значимых внешних (а также внутренних для субъекта - психологических) обстоятельств. Например, в модели А. Хиршмана демонстрируется обусловленность принуждения от двух базовых переменных - «выхода» и «голоса». Способность «подавать голос» означает способность субъекта сопротивляться принуждению в рамках данной ситуации, тогда как «выход» означает возможность покинуть ситуацию, например эмигрировать. Высокая степень принуждения означает, что индивид не может «подать голос» без серьёзного риска для себя и, одновременно, не может мигрировать в другую социальную среду. Следствием такой ситуации с точки зрения теории рационального выбора является то, что в условиях высокого принуждения готовность индивидов участвовать в производстве общественных благ будет низкой, о чём свидетельствует такой исторический факт как низкая производительность рабского труда.

Важную роль в теории рационального выбора в данной версии играет концепция «экстерналий», связанная с проблемой ограниченности ресурсов, имеющихся у общества. ««Экстерналии» - это неконтролируемые результаты действий субъекта, которые влияют на лиц, непосредственно не участвующих в рыночной сделке. Когда экстерналии принимают значительную величину, самые рациональные модели не обеспечивают оптимального распределения ресурсов. Типичный пример негативной экстерналии - загрязнение окружающей среды» [3. C. 53].

В качестве недостатков теории рационального выбора называют считает невозможность «синтеза индивидуалистического и институционального подходов к объяснению целенаправленного поведения» [3. C. 53], поскольку если данная теория исходит из идеи индивида, действующего исходя из стремления максимизировать свои выгоды, становится избыточной идея социального порядка. В противном случае критерием рациональности оказываются правила, установленные обществом и закреплённые в присущих ему институтах. Любое поведение, несоответствующее таким правилам квалифицируется как нерациональное. Однако, если согласиться с тезисом о том, что «в конце концов рационален тот человек, поведение которого соответствует ожиданиям» [3. C. 55], избыточным становится само понятие выбора. Между тем, «cохранение тезиса о том, что акторы выбирают наилучший способ действия, пусть даже это часто происходит в обстоятельствах, которые они до конца не понимают, имеет сущностное значение для данной их теории. Даже в ослабленной форме именно это главное положение предоставляет теории ее дедуктивные и объяснительные возможности. А следовательно, это именно то положение, которое нужно опровергнуть, чтобы дискредитировать теорию» [4. P. 272].

Методический блок к главе 13

Основные понятия: утилитаризм, утилитаристская дилемма, экономический империализм, обмен, индивидуализм, оптимальность, забота о собственных интересах, социальный капитал, экстерналии, дилемма заключённого.

Контрольные вопросы

1. Поясните утверждение американского социолога Р. Старка о том, что любой обществовед необходимым образом исповедует принцип рационального выбора.

2. Охарактеризуйте основания полемики Т. Парсонса с утилитаристской традицией позитивистской теории действия?

3. Назовите основные теоретические источники теории рационального выбора.

4. В чём состоит сходство и в чём заключаются различия между подходом неоклассической школы в экономике и современной теорией рационального выбора?

5. Почему принцип транзитивности является наиболее проблематичным из принципов теории рационального выбора?

Литература

1. Парсонс Т. О структуре социального действия. - М., Академический проект, 2000. - 879 с.

2. Швери, Р. Теоретическая концепция Джеймса Коулмена: аналитический обзор. Социологический журнал.1996, № 1-2. - C. 62-81.

3. Швери, Р. Теория рационального выбора: аналитический обзор. Социологический журнал.1995, ¹ 2. - C. 43-57.

4. Abell P. Sociological Theory and Rational Choice Theory // in Turner B.S. The Blackwell Companion to Social Theory. - Basil Blackwell, Oxford (UK) and Cambridge (MA), 1996. - 484 p.

5. Blau P. Exchange and Power in Social Life. - Transaction Publishers, New Brunswick and London, 1986 - 1998. - 352 p.

6. Coleman J. Foundations of Social Theory. Belknap - Harvard. Cambridge (MA) and London, 1990. - 993 p.

7. Levine D.E. Visions of the Sociological Tradition. - The University of Chicago Press, Chicago and London, 1995. - 65 p.

8. Stark, Rodney. Sociology. - Wadsworth Publishing Company, 1998. - 646 p.

Литература основная

Швери, Р. Теоретическая концепция Джеймса Коулмена: аналитический обзор. Социологический журнал.1996, № 1-2. - C. 62-81.

Швери, Р. Теория рационального выбора: аналитический обзор. Социологический журнал.1995, ¹ 2. - C. 43-57.

Abell P. Sociological Theory and Rational Choice Theory // in Turner B.S. The Blackwell Companion to Social Theory. - Basil Blackwell, Oxford (UK) and Cambridge (MA), 1996. - 484 p.

Coleman J. Foundations of Social Theory. Belknap - Harvard. Cambridge (MA) and London, 1990. - 993 p.

Литература дополнительная

Парсонс Т. О структуре социального действия. - М., Академический проект, 2000. - 879 с.

Blau P. Exchange and Power in Social Life. - Transaction Publishers, New Brunswick and London, 1986 - 1998. - 352 p.

Levine D.E. Visions of the Sociological Tradition. - The University of Chicago Press, Chicago and London, 1995. - 365 p.

Stark, Rodney. Sociology. - Wadsworth Publishing Company, 1998. - 646 p.